Глава 14

Клуб обрушился на меня стеной звука, липкого воздуха и слепящего мельтешения. Бас-бочка била в ритме, заставляя вибрировать не только пол, но и внутренности. Стробоскопы выхватывали из темноты обрывки лиц — жадных, возбуждённых, забывших себя. Я стояла, прижавшись спиной к прохладной стойке барной зоны. В руке леденел бокал со сладким коктейлем, который я не хотела пить. Лиза растворилась в этом человеческом море с первым же подошедшим парнем. Я осталась одна, белая ворона в чёрном, слишком откровенном платье.

Тогда-то, сквозь толпу, я и увидела их.

Они стояли на возвышении у VIP-ложи. Артур. Он опирался локтями о барную стойку в своей зоне, но в его позе не было расслабленности. Чёрная рубашка нараспашку, под ней — простая серая футболка, но он казался затянутым в тугой корсет. Его друзья — двое парней и девушка — смеялись, чокались бокалами, разговаривали, наклонившись друг к другу. Артур тоже улыбался в ответ на что-то, но это был оскал — напряжённый, механический. Его взгляд скользил по залу, но не видел его, он был обращён внутрь.

И вдруг этот взгляд на секунду зацепился за меня. Я увидела, как его зрачки резко сузились. Он отвёл глаза, но было поздно — его друг, высокий парень с небрежно зачёсанными тёмными волосами и вызывающе доброжелательной улыбкой, уже следил за его взглядом. Парень обернулся, его карие глаза, блестящие в свете софитов, нашли меня, оценили с ног до головы, и в них вспыхнул азартный, прямой интерес. Он что-то громко сказал на ухо Артуру, хлопнув того по плечу и кивнув в мою сторону.

Со спины Артура можно было читать, как книгу. Плечи взметнулись к ушам, сцепились в один сплошной мышечный блок. Он медленно, слишком медленно, повернул голову, и наши взгляды сцепились через весь этот грохочущий хаос. Никакой ярости. Только холод. Стальной, бездушный холод и абсолютная, безоговорочная власть. Это был приговор, вынесенный до совершения преступления.

Парень, не дожидаясь реакции, уже спускался с возвышения и прокладывал путь ко мне сквозь толпу. Он пах дорогим одеколоном и уверенностью.

— Эй, одинокий ангел у бара! — его голос пробился сквозь музыку. — Я Марк. Могу я купить тебе настоящий напиток, а не эту цветную водичку?

Он говорил легко, шутил, его внимание было приятным и лестным. Но я была как во сне. Мои ответы были автоматическими, улыбка — натянутой маской. Всё моё существо было сфокусировано на той точке, где стоял Артур. Я чувствовала его взгляд на своей коже — как раскалённое тавро. Он не двигался с места, но атмосфера вокруг него клокотала невидимой яростью. Он наблюдал. И ждал.

Марк рассказывал что-то смешное, предложил танец. Я уже почти машинально согласилась, позволив отвести себя на край танцпола. Музыка была тягучей, темп медленным. Рука Марка лежала на моей талии вежливо, но его близость была чужой и нежеланной.

Артур появился рядом внезапно, словно материализовался из клубного дыма. Его пальцы впились в мой локоть выше локтя, не оставляя синяков, но обещая их.

— Всё. Игра окончена. Домой. Немедленно. — Его голос был низким, тихим, но он прорезал грохот музыки, как лезвие.

— Артур, я… — я попыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Ты ничего, — перебил он, его глаза метнули ледяную молнию в Марка. — Лиза взрослая девочка, она разберётся. А ты — нет. Тебя вручили под мою ответственность. Значит, я решаю, что для тебя пора. Такси уже ждёт у выхода.

Спорить было не только бесполезно, но и унизительно. На меня уже смотрели. Марк отступил, разведя руками в жесте «без претензий», но на его лице читалось лёгкое разочарование и недоумение. Я позволила Артуру почти вытолкать меня к выходу. Он не проводил. Он просто стоял в дверях, сложив на груди руки, его силуэт чётко вырисовывался на фоне неоновой вывески, пока я садилась в жёлтое такси.

И странное дело — по дороге домой меня не переполняла ярость. Её место заняло огромное, ледяное, всепоглощающее равнодушие. Пофиг. Абсолютно всё. Пусть он чувствует себя победителем, хозяином положения, этаким суровым стражем. У него остался клуб, его верные друзья, его иллюзия тотального контроля. А у меня…

Такси остановилось у тяжёлых кованых ворот. Я расплатилась и вошла в дом. Его дом. Тишина, обрушившаяся на меня после клубного ада, была почти физической. Она звенела в ушах, давила на барабанные перепонки. Гулкое, пустое эхо моих шагов по мраморному полу разносилось по всем этажам. Ни души.

Он не вернётся. Теперь уж точно. После такого спектакля ему нужно будет отыграться перед друзьями, залить раздражение, доказать всем и себе, что я — лишь мелкая неприятность, не стоящая его вечера.

Я сбросила туфли, почувствовав под босыми ногами холодный камень, и босиком прошла на кухню. Включила свет, налила стакан воды, пила медленно, глядя в тёмное окно, где отражалось моё бледное лицо. Потом поднялась в свою комнату.

Я расстегнула и спустила с плеч это дурацкое платье, символ неудавшегося бунта, и бросила его на стул. Натянула старый, до невозможности мягкий и тёплый халат, пахнущий домом. Нашим старым домом. И села у окна, поджав ноги, обхватив колени руками.

За окном шелестел тёмный сад. Во мне не бушевала буря. Была тишина. Та же самая, что и в доме. Пустая, глубокая, стратегическая. Он думал, что победил, загнав меня в эту клетку? Возможно. Но он не понимал главного: в этой вынужденной тишине, в этом одиночестве, я обретала своё единственное настоящее оружие — неприступность. Он мог командовать моими передвижениями, но не моими мыслями. Не моим внутренним миром.

Целый месяц. Это был не приговор. Это была партизанская война. И его неожиданное возвращение под утро, его тяжёлые шаги по лестнице, хлопанье двери в его комнату… Всё это лишь подтверждало мою догадку. Он вернулся злой, опустошённый, проигравший свой вечер из-за меня. А я? Я уже была здесь. В тишине. Нетронутой. Не сломленной. Просто ушедшей вглубь себя.

И это молчаливое присутствие, эта непробиваемая стена холодного спокойствия — да, это была лучшая, единственно возможная сегодня месть. И он это почувствовал. Сквозь стены я почти физически ощущала его раздражение этой тишиной. Он выиграл битву за моё местоположение. Но поле войны только что кардинально изменилось.