Глава 15

Институт на следующее утро был глотком пресного, но понятного воздуха. Здесь были лекции, конспекты, нейтральные лица однокурсников — ничего личного. Никаких Артуров с их стальными взглядами и чувством собственности. За чашкой кофе в буфете Лиза, сияющая и выспавшаяся, снова напомнила мне, что я — помеха на её пути к веселью.

— Ладно, в клубе не сложилось из-за твоего цепного пса, — отмахнулась она, как от пустяка, будто вчера меня не выставляли из заведения как провинившегося ребёнка. — Но я не сдаюсь! Тим сказал, что сейчас все так делают. Есть один сайт, очень приличный, для молодёжи. Там проверяют анкеты, нет этих козлов. И я уже всё организовала!

Она с триумфом вытащила телефон и сунула его мне под нос. На экране — интерфейс какого-то модного приложения. И два профиля парней. Один — «Алекс, 22, увлекаюсь фотографией и трекингом». На фото — улыбчивый парень в очках на фоне гор. Второй — «Макс, 23, диджей и бариста, ищу вдохновение». На фото — художественно небритый профиль в полумраке кофейни.

— Вот! — Лиза тыкала в экран. — Это тебе, это мне. Алекс выглядит мило, не то что твой злюка-братец. А Макс… ой, он просто огонь! Я уже написала, всё согласовала. Сегодня вечером, в семь, в той милой кофейне на пешеходной. Считай, свидание вслепую, но уже не вслепую, потому что фото видели! Романтика!

Меня охватило странное оцепенение. После вчерашнего провала сама мысль о новом «приключении» казалась абсурдной. И опасной. Где-то на задворках сознания тут же всплыл образ Артура, его холодный голос: «Отец вверил тебя мне. Значит, я решаю…»

— Лиза, я не знаю… — начала я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки не от предвкушения, а от тревоги. — После вчерашнего… Мне кажется, это не лучшая идея.

— Какая разница, что там вчера было! — Лиза фыркнула. — Ты что, теперь вообще из дома не будешь выходить из-за него? Он тебе не отец и не муж. Сводный брат, которого ты терпеть не можешь! Тем более надо жить своей жизнью! И точка. В семь. Не опаздывай.

Она встала, собирая вещи, оставив меня наедине с холодным кофе и нарастающей паникой. Мысль о том, чтобы снова что-то скрывать, хитрить, потенциально нарываться на новый скандал, была невыносима. Но мысль подчиниться, сидеть вечером в том огромном, тихом доме, где каждый скрип половицы напоминает о его присутствии (даже если его нет), казалась ещё хуже.

К тому же, где-то в глубине души копошился мелкий, ядовитый червячок бунта. «Он решает? Посмотрим».

Весь оставшийся день я провела в состоянии лёгкого раздвоения. На лекциях я делала вид, что конспектирую, а сама рисовала на полях бесконечные спирали. Часть меня, рациональная и напуганная, кричала, что это безумие. Другая часть, уставшая от чувства вечной вины и контроля, шептала: «Всего лишь кофе. Один час. Что может случиться?»

Ровно в полседьмого я стояла перед зеркалом в своей комнате, разрываясь между страхом и упрямством. Надела простые джинсы и свитер — ничего вызывающего. «Просто кофе, — повторяла я про себя. — Просто вежливая встреча».

Я выскользнула из дома, пока там была тишина. Артур с утра исчез, не появившись ни к завтраку, ни к обеду. Возможно, он всё ещё отсыпался после вчерашнего. Эта мысль придала мне немного смелости.

Кофейня «У камина» оказалась тем редким местом, где царила не бутафорская, а настоящая теплота. Пахло не просто жареными зёрнами, а корицей, тёплым печеньем и воском от толстых свечей на столиках. Стены из тёмного кирпича и мягкий свет бра смягчали остроту моего внутреннего напряжения.

Алекс уже ждал. Увидев меня на пороге, он не просто помахал — он встал, и на его лице появилась открытая, не содержащая ни капли натянутой галантности улыбка. Он оказался выше, чем на фото, но в его осанке не было вызова, лишь лёгкая, естественная сутулость студента.

— Алина? Приятно познакомиться наконец вживую, — сказал он, и в его голосе не было заученной любезности.

Мы сели. Он не засыпал меня вопросами из серии «расскажи о себе». Вместо этого он рассказал, как вчера на треккинге чуть не сел на ежа, и мы оба рассмеялись — я неожиданно для себя, по-настоящему. Говорил он увлечённо, глаза за стёклами очков горели. О фотографии, о том, как ловит «тихие моменты» в городе — старушку, кормящую голубей, ребёнка, разглядывающего витрину. Он не производил впечатления парня с того гламурного сайта. Он был… нормальным. Приятным. И в его присутствии ледяной комок страха внутри меня начал понемногу таять.

Я осмелела, рассказала про смешного преподавателя по философии. Он слушал внимательно, смеялся в нужных местах, а потом спросил:

— А что ты любишь, кроме учёбы? Что заставляет тебя забыть обо всём?

Вопрос был настолько простым и таким личным, что я на секунду растерялась. Никто не спрашивал меня об этом так, без подтекста.

— Музыку, — выпалила я наконец. — Когда танцую одна в комнате. Под старый, громкий рок, который мама называла «какофонией».

Его лицо озарилось.

— Серьёзно? А я как раз собираю коллекцию винила как раз той эпохи! Могу как-нибудь…

Он запнулся, вдруг смутившись.

— То есть… если захочешь, конечно. Мне было бы очень интересно с тобой ещё раз встретиться. Не обязательно слушать пластинки. Просто… поговорить ещё.

В его глазах не было наглости, только осторожная надежда и тот самый неподдельный интерес.

— Да, — ответила я, и сама удивилась, как легко это прозвучало. — Мне тоже было приятно.

Мы расстались у метро. Он не пытался обнять меня или сделать что-то ещё — просто улыбнулся, кивнул и сказал:

— До связи, Алина.

И я пошла домой, и на душе было не привычное смятение или тяжесть, а лёгкая, почти невесомая странность. Как будто я ненадолго прикоснулась к чему-то нормальному, к жизни, которая могла бы быть моей, если бы не…

Дом встретил меня своей обычной гробовой тишиной. Темнота, только свет уличного фонаря падал полосами в гостиную. Ни звука. Значит, Артура ещё не было. Свидание с Алексом, это маленькое островок спокойствия, сделало меня беспечной. Вместо того чтобы на цыпочках пробираться в комнату, я включила свет на кухне, налила себе сока. А потом, подчиняясь порыву той самой лёгкости, я поднялась к себе, закрыла дверь и… включила музыку.

Не через колонки, конечно. Включила тот самый старый, залихватский рок в наушниках, погромче. Ритм пошёл по венам, смывая остатки напряжения. Я зажмурилась, позволила телу двигаться в такт неуклюже, но свободно, отбрасывая тень на стену в такт гитарным пассажам. На мгновение я забыла. Забыла про контроль, про приказы, про леденящий взгляд. Была только музыка, тёмная комната и я.

Я сделала невольный поворот, размахнувшись рукой в импровизированном танце…

И замерла.

В дверном проёме, очерченный светом из коридора, стоял он.

Артур.

Он не стучал. Не шумел. Он просто стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Наушники глушили любые звуки, но я почувствовала его присутствие кожей — резким, леденящим холодком. Я не знала, как долго он наблюдал.

Я резко дёрнула наушники, и музыка захлебнулась, оставив в ушах пронзительный звон в оглушительной тишине. Сердце бешено колотилось где-то в горле.

Он медленно, нарочито медленно, оглядел меня — с головы до ног, взглядом, лишённым всякой ярости. В нём была лишь убийственная, спокойная оценка. И что-то ещё — некое тёмное, незнакомое мне до этого удовлетворение, как у хищника, нашедшего свою добычу в самом, казалось бы, безопасном месте.

— Веселилась? — спросил он наконец. Его голос был тихим, ровным, без единой высокой ноты. От этого стало ещё страшнее.

Я не могла вымолвить ни слова. Я просто стояла, чувствуя, как с меня градом стекает всё то короткое тепло и безопасность, которые я только что испытывала. Они сгорали под его ледяным взглядом, оставляя после себя лишь привычный, горький пепел стыда и страха.

Но больше всего меня удивило, это то, что он не кричал. А лишь молча стоял и смотрел на меня.