Глава 24 - Артур

Сергей, мой самый давний и, пожалуй, единственный друг, который может себе позволить быть прямолинейным, положил бутылку пива на стол в гараже с таким звонким стуком, что я вздрогнул.

— Арт, с тобой какой-то трэш, — заявил он без предисловий, уставившись на меня. — Ты второй час сидишь, в стену пялишься и крутишь в руках какую-то хрень. Болт от твоего «Ферари» что ли?

Я машинально посмотрел на ладонь. Там лежал небольшой, гладкий камешек болотного цвета с белой прожилкой — подобрал у ворот конюшни тогда, после всего того позора. Не знаю зачем. Просто поднял. И теперь вертел в пальцах, будто это был какой-то чёртов чётки.

— Ничего, — буркнул я, отшвырнув камень в угол. Он звякнул о металлическую стойку. — Просто дела. С отцом, с его бизнесом.

— Брехня, — Сергей отхлебнул пива. — С отцом и его бизнесом у тебя вечный трэш, но ты обычно злой, как голодный кабан, а не задумчивый, как философ на сене. Это что-то новенькое. Или старое, но в новой упаковке. Говори.

Я отвернулся, полез за сигаретами. Рука опять наткнулась на пустоту в кармане — бросил, черт возьми, неделю назад. От этой мысли стало еще противнее.

— Ты не поймешь.

— Попробуй. Я хоть и не психолог, но как профессиональный разгребатель твоего дерьма, кое-что смыслю.

Я засмеялся, но смех вышел сухим и горьким. Потом выдохнул дым, которого не было, и проговорил в пустоту перед собой:

— Я веду себя как последний кретин. Абсолютный. И понимаю это. Каждое свое действие, каждое слово вижу со стороны, и они все... уродливые. Идиотские. Но когда она рядом, или даже когда я просто о ней думаю... включается какая-то херня в голове. И вместо того чтобы заткнуться, я несу какую-то дичь. Злую, гадкую. Самому потом мерзко.

Сергей молча слушал, его лицо стало серьезным.

— Она... это та самая, сводная сестра? — уточнил он осторожно.

— Она, — подтвердил я.

— И что, наговорил ей гадостей снова?

— Да. На прошлых выходных. Про то, что она живет на чужие деньги, транжирит и должна идти работать. Классика.

— Охренеть, — Сергей присвистнул. — Ну ты даёшь. А она?

— Сказала «выйди» так, будто я был пауком на её тапке. И ушла. А теперь, слышал от отца, через мать свою требует отдельную квартиру. Собирается съезжать.

Сказав это вслух, я почувствовал, как в груди что-то неприятно и глухо сжалось. Не триумф. Совсем не триумф.

Сергей долго смотрел на меня, его взгляд стал прищуриваться, изучающим.

— Подожди-ка, — протянул он. — Давай по порядку. Ты понимаешь, что ведешь себя как мудак. Тебе от этого самому паршиво. Но ты продолжаешь. И тебя бесят не её ответные пинки, а то, что она... съезжает? Арт, — он сделал паузу для драматизма, — ты что, в неё влюбился, что ли?

Я фыркнул так резко, что чуть не поперхнулся собственным дыханием.

— Ты совсем сдурел? Влюбился? В неё? Это же... она же...

— Сестра? Ну, сводная, формально, — пожал плечами Сергей. — Но херня-то какая-то явно не сестринская. Ревнуешь, что ли?

— Да с чего бы? — выпалил я, но голос прозвучал слабее, чем хотелось. Потому что мысль о том самом Алексе, о её смехе в кафе, о её улыбке верхом на лошади — всё это вызывало не просто раздражение. Это вызывало тупую, животную злость. Как будто что-то моё, выставляли на всеобщее обозрение.

— А как же твоя дешвука? — спросил Сергей, вытаскивая козырную карту. Моя девушка. Вернее, девушка, с которой я иногда виделся. Умная, красивая, ненапряжная, которая не лезла в душу и ценила моё пространство.

— При чём тут она? — отмахнулся я. — С ней всё в порядке. Она не...

Я запнулся. «Она не заставляет меня чувствовать себя дерьмом. Она не смотрит на меня так, будто видит насквозь. Она не...»

— Не вызывает таких чувств, — закончил за меня Сергей, и в его голосе прозвучало нечто вроде жалости. — Арт, брось. Давай честно. Может, ты не влюбился. Может, это что-то другое. Но то, что ты к ней что-то испытываешь не как к сестре — это факт. Никто бы так из-за сестры не выносил себе мозг.

Я молчал, тушил воображаемый окурок об пол гаража. Его слова, как иглы, впивались в самое защищенное. Почему её побег меня задевает? Почему её слезы (которые она старательно скрывала, но я видел) оставляли во рту вкус пепла, а не удовлетворения? Почему образ её, скачущей на той чёртовой лошади, такой свободной и неуязвимой, преследовал меня больше, чем любая деловая проблема?

— Может, ты просто к ней как к... сестре привыкаешь? — осторожно предположил Сергей, видя мое молчание. — И эта вот, защитная реакция у тебя такая идиотская? Боишься, что станешь привязываться, а потом она возьмет и свалит? Или родители разведутся опять? Вот и гадости говоришь, чтобы дистанцию держать.

Это была логичная версия. Удобная. Но кольнула она не там. Потому что если бы это было «как к сестре»... разве я ревновал бы сестру к парням? Разве её платья и взгляды вызывали бы у меня не злость, а это странное, сбивающее с толку напряжение? Разве её уход из дома ощущался бы не как избавление от проблемы, а как... потеря?

— Хрен его знает, — пробормотал я в итоге, вставая. — Задолбали все эти психоанализы. Надо было просто с самого начала её не замечать. Как мебель.

— Ну да, — усмехнулся Сергей, допивая пиво. — Только мебель обычно не доводит тебя до состояния овоща, который камушки в гараже перебирает. Решай уже там что-нибудь. Или оставь в покое, раз так бесит. Или... признай, что бесит не она, а что-то в тебе самом. И иди разбирайся с этим. Без вот этого всего, — он обвёл рукой наш гараж, бутылки и общую атмосферу тоскливого бардака.

Я вышел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, но не прочистил голову. Внутри продолжалась та же каша. Злость на себя. Непонятное раздражение на неё. И этот новый, противный вопрос, который посеял Сергей: а КТО она для меня? Противник? Сестра? Или что-то ещё, чего я признавать не хотел и боюсь даже назвать? И самое ужасное — я не знал ответа. И от этого незнания становилось только хуже.