Глава 26

День был серым, слякотным, идеально подходящим под мое настроение. Я сидел в машине, притулившемся в тени разлапистой липы в двухстах метрах от выхода из её института. Двигатель был заглушен, но тиканье электронных приборов на панели казалось невыносимо громким. Я уже третью сигарету мусолил, не зажигая, просто катая фильтр между пальцами, чувствуя, как нервы натянуты до предела.

Я ждал её почти три часа, сменив четыре точки наблюдения, чтобы не привлекать внимания. Каждая девушка с похожей стрижкой или осанкой заставляла сердце биться чаще, а потом падать в пустоту разочарования, когда оказывалось, что это не она. Я не планировал этого. Просто после той идиотской сцены в конюшне и ее слов, что повисли в воздухе как приговор, я не мог сосредоточиться ни на чем. Дела встали. Учеба срывалась, потому что я терял нить понимания, уставившись в одну точку. Я ловил себя на том, что смотрю в окно кабинета не на город, а в сторону района, где был её корпус.

И вот она появилась. Как глоток чистого воздуха после удушья, которого я сам же и наглотался. Не одна. С той самой Лизой, вечной спутницей, чей смех я слышал ещё из дома, когда они болтали по телефону. Они вышли, уткнувшись в телефоны, но потом Алина что-то сказала, и Лиза взвизгнула от смеха. И она… она улыбнулась в ответ. Не той скудной, вымученной улыбкой, что иногда появлялась за ужином под давлением отца. А широкой, искренней, от которой у неё сузились глаза и появились ямочки на щеках. Я никогда не видел её такой. Никогда.

И это зрелище вызвало не умиление, а резкий, жгучий спазм где-то в солнечном сплетении. Первый импульс был животным, примитивным: выскочить из машины, перехватить её за локоть, затолкать на пассажирское сиденье и наконец-то выбить из неё ответы на все вопросы, которые сводили меня с ума. Почему она избегает? Почему её взгляд теперь полон не страха, а какой-то новой, непроницаемой твердости? Что она задумала?

Рука уже потянулась к рычагу открывания двери. Но в тот же миг ветер, дувший со стороны девушек, донес обрывки их диалога. Лиза визжала, захлебываясь от восторга:

— …да ты что! Ну наконец-то! А то я уж думала, ты в затворницы ушла навсегда! Он же тебя ждет! Помнишь, каким милым был в прошлый раз? Говорит, всё думал, почему ты пропала!

Алекс.

Имя, как удар раскаленным прутом по обнаженным нервам. Парень из кофейни. Тот самый, с фотографии, с её первого неуклюжего свидания. Значит, история не закончилась. Он всё ещё здесь. И она… она согласилась. Снова.

Всё внутри перевернулось. Горячая, слепая ярость сменилась леденящим, хищным любопытством, смешанным с чем-то острым и гадким, в чем я боялся себе признаться. На кой черт этой замкнутой, вечно хмурой девчонке, которая в нашем доме больше походила на призрака, этот… Алекс? Что он в ней нашел такого особенного? И что, что самое главное, ОНА нашла в нём? Что заставляет её улыбаться так, как она не улыбалась мне никогда?

Мысль о грубом вмешательстве отмерла сама собой. Это было бы слишком просто. Слишком примитивно. И, что важнее, не дало бы ответов. Она бы просто закрылась, ушла в свою раковину еще глубже. Нет. Нужно было увидеть. Увидеть всё своими глазами. Кто он, этот Алекс? Как он смотрит на неё? Как она смотрит на него? Что это за спектакль, на который я не приглашен?

Я медленно, стараясь не выдать себя резким движением, повернул ключ зажигания. Двигатель завелся с тихим, мощным урчанием. Они прошли мимо, в двух шагах от капота, не подозревая, что за тонированным стеклом сижу я. Алина что-то говорила, жестикулировала, и на её лице снова промелькнула тень той улыбки. Мой желудок сжался в тугой, болезненный узел.

Я включил первую передачу и, выждав момент, плавно вырулил в поток, держа дистанцию в три машины. Они шли не к станции метро, а в сторону старого центра, того самого, с булыжными мостовыми и кучей модных кафе. Значит, всё сходится. «У камина». Её проклятое, святилище «нормальной жизни».

Пока я ехал, мысли в голове метались, сталкивались, образуя хаос. Что я делаю? Я, Артур, трачу время на то, чтобы шпионить за школьницей на её дурацком свидании? Ради чего? Ради чувства ответственности, навязанного отцом? Но я эту ответственность уже сто раз переступил. Ради того, чтобы доказать ей, что она неправа? Неправа в чём?

Нет. Было другое. Глубокое, неприятное чувство собственности. Не в материальном смысле. А в экзистенциальном. Она была моей проблемой. Моей сложной, раздражающей, неразрешимой загадкой. Частью моего нового, нежеланного, но привычного уже ландшафта жизни. И мысль, что какой-то посторонний парень, этот самый Алекс, лезет в этот ландшафт со своим «милым» отношением, пытается её разгадать, понять, увидеть её с той стороны, с которой вижу её я… это вызывало вулканическую ярость. Как будто крадут не её, а кусок моей реальности. Как будто вторгаются на мою территорию, которую я сам не знал, что считаю своей.

Я припарковался в темном переулке, откуда был идеальный вид на вход в кофейню. Не прошло и пяти минут, как появился он. Алекс. В простой темно-синей куртке, джинсах, с рюкзаком за плечом. Обычный. Заурядный. Ничем не примечательный. Я сжал руль, пытаясь понять, что в этом мальчике такого особенного. Он задержался у входа, посмотрел на часы, нервно поправил волосы и скрылся за дверью.

Потом пришли они. Лиза что-то прокричала на прощание, обняла Алину и скрылась в толпе. Алина осталась одна на тротуаре. Она замерла. Сделала глубокий, видимый даже отсюда вдох. Подняла руку и аккуратно, почти нежно, поправила прядь волос, выбившуюся из-под шапки. Это был жест, полный нервной энергии, надежды, предвкушения — всего того, чего я у неё никогда не видел. Потом она расправила плечи и вошла внутрь. Исчезла.

И теперь я сидел здесь. В салоне автомобиля, который стоил как квартира этого Алекса. С телефоном, в котором мигали десятки уведомлений от друзей. И смотрел на запотевшее, желтоватое от теплого света внутри окно кофейни. Там, за этим стеклом, в этом уютном мирке, она сейчас сидела. Улыбалась. Смеялась. Была той «другой» Алиной, существование которой я отрицал. Ту, которую создал для кого-то другого.

Я не знал, что буду делать, когда они выйдут. Не знал, чего хочу. Но оторвать взгляд от этого окна, завести машину и уехать было уже выше моих сил. Я попал в капкан собственного нездорового интереса и какой-то темной, необъяснимой одержимости, которую не мог контролировать. Мне нужно было видеть конец этого спектакля. Нужно было знать. Даже если это знание обожжет изнутри, как крепкий, неразбавленный спирт. Даже если потом мне придется долго отмывать от себя эту грязь.