Глава 27

Свидание с Алексом в кофейне «У камина» было островком не просто спокойствия, а какой-то почти забытой нормальности. Здесь не пахло напряжением и ледяной злобой, а кофе и корицей. Здесь не надо было оглядываться на дверь, выискивая в каждом входящем знакомую угрожающую тень. Алекс рассказывал про свою последнюю поездку в горы, показывал фотографии, и я наконец-то могла расслабиться, позволить себе смеяться не нервно, а по-настоящему. Лиза сидела за соседним столиком со своим Максом, и их веселый гомон был приятным фоном, а не угрозой.

Мы уже заказали второй раунд чая, и Алекс как раз начал говорить что-то о выставке фотографии, на которую хотел меня пригласить, когда дверь кофейни с силой распахнулась, впустив порцию холодного вечернего воздуха.

И в этом проеме стоял он.

Артур.

Он был без пальто, в одной черной водолазке, натянутой на мощные плечи, и джинсах. Его волосы были всклокочены, будто он бежал сюда или много раз проводил по ним рукой. Но не это било в глаза. А выражение его лица. Это не была холодная ярость или презрение. Это было что-то дикое, неконтролируемое, почти паническое. Его глаза, широко раскрытые, мгновенно нашли меня за столиком, проигнорировав всех остальных.

Он не подошел. Он прошел сквозь зал, как танк, сметая взглядами официантку, которая хотела его остановить. Люди за соседними столиками притихли.

— Всё, — его голос, низкий и хриплый, перекрыл тихую музыку. — Свидание закончено. Встали и пошли. Быстро.

Я остолбенела. Алекс оторвался от спинки стула, его лицо выражало полное недоумение.

— Эй, парень, ты чего? — начал он, но Артур даже не взглянул на него. Его взгляд был прикован ко мне.

— Ты, — он ткнул пальцем в мою сторону, и этот жест был грубым, почти оскорбительным. — Домой. Сейчас же. А вы, — он наконец перевел взгляд на Алекса, а потом и на Макса, — исчезните. Пока я не сдал вас ментам.

В кофейне воцарилась гробовая тишина. Лиза открыла рот, но не издала ни звука.

— Каким ментам? Ты о чем? — Алекс поднялся, его голос стал жестче. Он был не из тех, кого легко запугать.

Артур с силой выдохнул, будто сдерживая себя, и резко вытащил из кармана джинсов телефон. Он тыкнул в экран и швырнул его на стол перед нами. На экране горели фотографии — плохого качества, снятые, похоже, скрытой камерой или с большого расстояния. Но было видно достаточно: на них были Алекс и Макс. Но не в кофейне. На одной они что-то передавали какому-то типу в подворотне. На другой — стояли у явно подержанной, дорогой иномарки, которую осматривали. На третьей… на третьей Алекс в клубе, явно под кайфом, обнимался с какой-то девушкой, которая была явно не в себе.

— Проколол вас, мальчики, — прорычал Артур, не скрывая злорадства, но в его голосе была и какая-то странная, лихорадочная торопливость. — Весь ваш «бизнес» по продаже левого контента и разводов на тачки. И по совместительству — поставки «веселья» для тусовок. Знакомые мусора уже в курсе. Ждут сигнала.

Лиза ахнула, закрыв ладонью рот. Я смотрела то на экран, то на Алекса. Его лицо из недоуменного стало сначала бледным, потом пунцовым. Вся его милая, интеллигентная маска облезла за секунду, обнажив что-то гадкое и испуганное.

— Это... это не я, — слабо пробормотал он.

— Ой, да заткнись, — отрезал Макс, уже вскакивая. Его самоуверенность испарилась, осталась только паника животного, попавшего в капкан. Он с ненавистью посмотрел на Артура. — Ты кто такой вообще, чтобы...

— Я тот, кто может одним звонком устроить вам такие проблемы, что вы забудете, как девок в кафешках клеить, — Артур перебил его, и в его тоне теперь звучала уже чистая, беспримесная власть. Холодная и смертоносная. — Исчезли. За пять секунд. И чтоб я вас больше никогда в этом районе не видел. Понятно?

Они поняли. Алекс бросил на меня последний взгляд — уже не романтичный, а полный злобы и стыда, — схватил свою куртку и почти побежал к выходу. Макс последовал за ним, на ходу натягивая шапку.

Дверь захлопнулась. В кофейне стояла тишина, нарушаемая лишь шипением кофемашины. Потом Лиза тихо, сдавленно сказала:

— Боже мой... Алина... они... они что, преступники?

Я не могла ответить. Я смотрела на Артура. Он подобрал свой телефон, сунул его в карман. Его лицо было все еще бледным, дыхание неровным. Он проделал всё это — выследил, проверил, вломился сюда, устроил сцену. И теперь стоял, избегая моего взгляда, будто внезапно осознав всю гротескность ситуации.

— Надо было их проучить! — Лиза, оправившись от шока, ударила кулаком по столу. Её глаза горели негодованием. — Вызвать полицию! Подать заявление! Это же мошенники!

Артур медленно, с нескрываемым презрением, перевел на неё взгляд. Потом закатил глаза, усталым, почти театральным жестом.

— Ой, отстань. У меня и так дел по горло. — Он снова посмотрел на меня. И в этот раз в его взгляде не было ни злорадства, ни даже привычной злости. Было что-то усталое, раздраженное и... смущенное. — Ты. Поехали. Я отвезу.

Он не ждал согласия. Просто развернулся и пошел к выходу, уверенный, что я последую за ним. И самое невероятное — после всего, что только что произошло, после шока, стыда и дикой неловкости, у меня не было сил спорить. Только пустота и леденящее понимание: он снова контролировал ситуацию. Он ворвался и разрушил мой маленький мирок, но сделал это, предъявив доказательства, что этот мирок был иллюзией, построенной на лжи.

Я машинально встала, взяла сумку. Лиза смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными сочувствия и непонимания.

— Позвони, — прошептала она.

Я кивнула и побрела к выходу, где он уже ждал у открытой двери своей машины, нетерпеливо похлопывая ладонью по крыше. Я села внутрь. Запах дорогой кожи, его парфюма, смешанный с холодным воздухом, ударил в нос. Он резко тронулся с места, даже ничего не сказав.

Мы ехали молча. Я смотрела в боковое окно на мелькающие огни, пытаясь осмыслить этот безумный вечер. Он спас меня от мошенников? Или просто продемонстрировал свою власть самым унизительным образом? Почему он вообще это сделал? Из чувства долга? Из-за обещания отцу?

Я рискнула бросить на него взгляд. Он сжимал руль так, что костяшки пальцев побелели, его челюсть была напряжена. Он выглядел не как триумфатор, а как человек, который только что совершил что-то крайне неприятное и теперь вынужден это переваривать.

И в этой тяжелой, гулкой тишине машины я впервые подумала не «какой же он мерзавец», а «что с ним не так?». И этот вопрос был пугающим. Потому что он не предполагал простого ответа.