Глава 29

Упаковка вещей заняла не больше часа. У меня не было ничего своего, по-настоящему своего, в этом доме. Одежда, пара книг, ноутбук, фотография отца (теперь уже без рамки, я просто аккуратно положила её в папку). Всё уместилось в одну большую спортивную сумку и рюкзак. Я сложила всё аккуратно, методично, как будто этот ритуал мог упорядочить хаос внутри.

Нервы были натянуты до предела. Каждый шорох за стеной заставлял вздрагивать. После вчерашнего... инцидента в машине, я боялась с ним встретиться. Боялась того, что прочту в его глазах. Злость? Триумф? Или то же опустошенное безумие, что было тогда? Любой вариант казался невыносимым.

Но пить хотелось нестерпимо. Горло пересохло. Я выждала, прислушалась к полной тишине дома, и осторожно выскользнула из комнаты.

Кухня была освещена только синевой уличного фонаря за окном. Я налила стакан воды и сделала первый глоток, когда почувствовала присутствие. Я обернулась.

Он стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку. Не спал. Был в тех же чёрных трениках и футболке, что и вчера, волосы всклокочены. Но взгляд... Взгляд был не пустым. Он был тяжёлым, тёмным, налитым такой концентрированной злобой, что по спине пробежали мурашки. Он смотрел на мою сумку, стоявшую в коридоре у двери комнаты, потом медленно перевёл этот взгляд на меня.

— Сбегаешь? — его голос прозвучал тихо, хрипло, но каждое слово было отточенным, как лезвие.

Я не ответила. Просто поставила стакан на стол, стараясь, чтобы руки не дрожали. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, загоняя меня в угол между столом и холодильником. От него пахло бурбоном и неспанной ночью.

— Я спросил. Сбегаешь, сестрёнка?

— Мне нужно попить, — выдавила я, пытаясь пройти к выходу.

Но он был быстрее. Его рука схватила меня за предплечье с такой силой, что я ахнула от боли.

— Не-а, — прошипел он. — Сначала ответь. Потом попьёшь. Или не попьёшь.

Он не тащил, а буквально втолкнул меня обратно в мою комнату, через весь коридор. Я споткнулась о порог и едва удержалась на ногах. Он вошёл следом и захлопнул дверь. Звук был окончательным, как щелчок затвора.

Мы стояли посреди комнаты, в полумраке. Я, стараясь дышать ровно, он — дыша тяжело и неровно, как разъярённый бык.

— Что тебе надо, Артур? — спросила я, и голос, к моему удивлению, прозвучал ровно, почти холодно.

Он усмехнулся. Коротко, беззвучно.

— Тебе показалось, что после вчерашнего... — он сделал паузу, и его взгляд скользнул по моим губам на долю секунды, заставив меня внутренне содрогнуться, — ...ты можешь просто взять и уйти? С сумками? Как ни в чём не бывало?

— Я не спрашивала твоего разрешения.

— А надо было! — он рявкнул, и я вздрогнула. Он снова сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до опасной. — Потому что ты никуда не поедешь. Поняла? Ни в какую квартиру. Ни к каким друзьям. Ты останешься здесь. До возвращения родителей. Как и договаривались.

В его тоне была не просто злоба. Была железная, непоколебимая уверенность в своём праве решать. Это та самая уверенность, что ломала рамки, диктовала правила, вгоняла в страх. Но сейчас, глядя на него, на его воспалённые глаза и сжатую челюсть, я чувствовала не страх. Чувствовала тошнотворную усталость и чистую, незамутнённую ярость.

— Это не тебе решать, — сказала я чётко, отчеканивая каждое слово. — Ты не мой отец. Не мой муж. Не мой начальник. Ты — случайный человек, с которым меня свела судьба. И я больше не обязана терпеть твои приказы, твоё хамство и твоё... — я запнулась, не в силах произнести «поцелуй», — ...всё это. У меня есть возможность уехать. И я еду.

Он слушал, и его лицо становилось всё темнее. Казалось, он вот-вот взорвётся. Но вместо крика он произнёс тихо, почти шёпотом, и от этой тишины стало ещё страшнее:

— Ты думаешь, это так просто? Уехать? Сменить декорации? После всего? — Он снова шагнул вперёд, и я отступила к стене. — Ты влезла сюда, — он ткнул пальцем себе в грудь, чуть левее сердца, — и думаешь, что можешь просто вылезти? Не-а, сестрёнка. Не получится. Ни у тебя. Ни у меня.

В его словах было что-то невыносимо откровенное и больное. Но я не могла себе позволить это слушать. Не сейчас.

— Это твои проблемы, — прошептала я, упираясь спиной в стену. — Я решаю свои. И моё решение — уехать. Завтра. И если ты попробуешь меня остановить... я позвоню маме. В полицию, если понадобится. Ты больше не контролируешь меня, Артур.

Он замер. Наши взгляды скрестились в немой, яростной дуэли. В его глазах бушевала буря: ярость, обида, отчаяние и что-то ещё, чего я не могла и не хотела понимать. Он, казалось, искал слова, угрозы, которые могли бы сломать меня, но не находил. Потому что я уже была сломана. И из этих обломков собрала что-то новое — нечто твёрдое и холодное, что он уже не мог раздавить.

Он медленно, очень медленно отступил на шаг. Потом ещё один. Его взгляд упал на мою сумку, потом снова на меня.

— Завтра, значит, — произнёс он, и это было уже не угрозой, а констатацией. Горькой и окончательной.

Он развернулся, открыл дверь и вышел, не закрывая её за собой. Его шаги затихли в коридоре.

Я осталась стоять у стены, слушая, как бешено стучит сердце. Но руки не дрожали. Я подошла к двери, закрыла её на ключ и повернула задвижку. Потом подошла к окну. На улице уже светало. Серый, неприветливый рассвет нового дня. Дня, когда всё должно было измениться.

Я посмотрела на свою сумку. На билет в новую жизнь, купленный такой непомерно высокой ценой. И поняла, что он был прав в одном. Ничего не закончится.