Глава 41

Дорога в ресторан была лёгкой, почти воздушной. В такси я смотрела на вечерний город, и на душе было странное, непривычное чувство... предвкушения? Нет, не совсем. Но точно не того тяжёлого страха, что грыз меня раньше. Артур изменился. Он давал мне время. Он был рядом, но не давил. И сегодня, после семейного ужина, мы, наверное, могли бы поговорить ещё. О чём-то простом. Без скандалов.

В холле дорогого ресторана я увидела его сразу. Он стоял у колонны, спиной ко мне, разговаривая по телефону. Плечи были напряжены, осанка — та самая, жёсткая и закрытая, которую я помнила с первых дней. На секунду сердце ёкнуло от старой привычной тревоги, но я отогнала её. Наверное, дело. Рабочий звонок.

Я подошла сзади на цыпочках, с лёгкой улыбкой. Хотела по-дружески, нежно тронуть его за плечо, поцеловать в щеку — жест, который казался возможным после всего, что было между нами в последние дни. Парк, карусели, тот поцелуй в аудитории...

— Артур... — начала я.

Он резко обернулся, ещё не закончив разговор. Его лицо было не просто серьёзным. Оно было высеченным из камня — бледным, с плотно сжатыми губами и глазами, в которых бушевала какая-то тёмная, ледяная буря. Он увидел меня, и в его взгляде не было ни проблеска того мягкого внимания, что я начинала узнавать. Было лишь чистое, неприкрытое отторжение.

Я автоматически потянулась к нему, чтобы осуществить свой задуманный жест, но он резко, почти грубо, отстранился. Его рука вскинулась, блокируя моё движение, не давая мне даже приблизиться.

— Не трогай меня, — прозвучало сквозь зубы. Его голос был низким, хриплым, полным такой беспричинной, на мой взгляд, ненависти, что я отпрянула, как от удара.

Шок парализовал меня. Я стояла, смотря на него широко раскрытыми глазами, не в силах понять, что произошло. Что я сделала не так? В чём провинилась? За последние дни он ни разу не смотрел на меня так.

Он бросил в трубку короткое «перезвоню» и, даже не взглянув на меня, прошёл в зал, к столику, где уже сидели мама и Владимир. Я побрела следом, чувствуя, как ноги стали ватными.

Вечер был кошмаром. Артур сидел, отгородившись от всех непробиваемой стеной молчания. Он не смотрел в мою сторону. Отвечал родителям односложно. Когда мама, пытаясь разрядить обстановку, сказала: «Ну что вы как чужие? Артур, передай Алине соус», он просто протолкнул соусницу через стол, не поднимая глаз.

Потом родители, сияя, объявили новость, которая итак была известна: срочная деловая поездка в Южную Корею. Не надолго. Всего лишь одна неделя.

— Вы же уже ладите? — с лёгкой тревогой спросила мама, глядя то на меня, то на Артура. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он просто пожал плечами, будто речь шла не о нём.

Ужин кончился. Родители, торопясь на самолёт, тепло обняли нас и уехали на такси. Мы остались стоять у входа в ресторан — я, растерянная и униженная, и он, холодный и недосягаемый. Я хотела что-то сказать. Спросить: «Что случилось? Что я сделала?»

Но он даже не дал мне шанса открыть рот. Резко развернувшись, он направился к своей машине, вскочил внутрь и уехал, не оглянувшись, оставив меня одну на холодном тротуаре.

На следующий день в институте я искала его глазами. Мне нужно было понять. Откуда вдруг появилась его старая, дурная натура, прорвавшаяся на мгновение. Может, у него были проблемы?

Я нашла его в коридоре возле спортзала. Он стоял в кругу своих друзей — Сергея и ещё пары парней. Они о чём-то громко спорили, смеялись. Я замедлила шаг, надеясь поймать его взгляд. И тут до меня долетели обрывки фраз.

— …ну что, Серег, время-то вышло! — хмыкнул Артур — Месяц пари! Я проиграл!

Артур стоял, скрестив руки, и на его лице играла та самая, знакомая, презрительная усмешка. Та, что была на нём в первые дни.

— Пари было дурацкое, — бросил он, и его голос, громкий и чёткий, прозвучал для меня как удар хлыстом. — «Уломать эту кислятину на секс за месяц». Да кому она вообще сдалась? Посмотри на неё — из себя ни хрена, характер — сопля. Я просто время убивал, пока отец с её мамашей не вернулись. Надоело слушать, как она ноет.

Мир перевернулся. Звуки института — гул голосов, скрип дверей — отступили, заглушённые оглушительным гулом в ушах. Я стояла, вжавшись спиной в холодную стену, и не могла пошевелиться. Каждое слово впивалось в сознание острыми, отравленными крючками.

Пари. Уломать на секс. Кислятина. Время убивал. Надоело слушать, как она ноет.

Всё. Все эти дни. Кофе. Карусели. Поцелуи. Разговоры. Его «ты мне нравишься». Его обещания ждать. Всё это был… спор? Развлечение? Способ «убить время»?

Лёд, который начал таять в груди, снова сомкнулся, превратившись в острый, смертоносный осколок, который разрывал всё внутри. Стыд, жгучий и всепоглощающий, смешался с такой чистой, белой яростью, что в глазах потемнело.

Я не помнила, как вырвалась из своего укрытия. Не помнила, как пронеслась мимо них. Я просто бежала. По коридорам, сбивая с ног первокурсников, не слыша окликов. Бежала, чтобы только не слышать этот смех. Этот его голос. Чтобы только вырваться из этого кошмара, который оказался в тысячу раз страшнее, чем всё, что было до этого. Потому что раньше он был открытым врагом. А теперь он оказался… режиссёром. Постановщиком жестокого спектакля, в котором я, наивная дура, играла главную роль. И спектакль закончился. Пари проиграно. Зрители разошлись. А я осталась на сцене одна, в дурацком костюме, с оголённой, растерзанной душой.