Глава 43

Вечеринка на квартире у Макса была оглушительным, бесшабашным хаосом — именно то, что мне было нужно после сегодняшнего удара. Громкая музыка заглушала мысли, мигающий свет стирал лица, а толчея тел помогала забыть собственное. Лиза, понимая, что что-то не так, но не расспрашивая, была рядом. Мы танцевали, кричали слова песен, пили что-то сладкое и газированное из пластиковых стаканчиков. Я старалась не думать. Не вспоминать его слова в коридоре. Его лицо. Я старалась просто быть — одной из многих, весёлой, беззаботной.

И он был там. Я видела его с самого начала. Он стоял у бара, с бутылкой пива в руке, окружённый своей компанией. Он смотрел на меня. Не отрываясь. Взгляд был тёмным, тяжёлым, пьяным от чего-то большего, чем алкоголь. Каждый раз, когда я ловила его глаза, по спине пробегал холодок, смешанный с новой, острой болью. Он проиграл пари. Я была просто «кислятиной». Зачем он тогда смотрит?

Потом ко мне на танцполе начал прижиматься какой-то парень из его компании. Не Сергей. Кто-то другой, самоуверенный и навязчивый. Его руки скользнули по моим бокам. Лиза попыталась отодвинуть его, но он был настойчив. И в этот момент я увидела, как Артур резко отставил бутылку. Его лицо исказила такая чистая, животная ярость, что даже парень рядом со мной на секунду замер. Артур протолкнулся сквозь толпу, грубо отшвырнул того парня прочь одним движением и оказался передо мной.

Он ничего не сказал. Просто взял меня за руку. Его хватка была железной, болезненной. Я попыталась вырваться, но это было бесполезно. Лиза крикнула что-то, но её голос потонул в музыке. Он тащил меня за собой, не обращая внимания на возгласы, прочь из гостиной, в тёмный коридор, и толкнул в первую же попавшуюся комнату — видимо, спальню.

Дверь захлопнулась, приглушив грохот басов. Здесь было тихо и почти темно, светил только уличный фонарь из окна. Он всё ещё держал моё запястье, дыша тяжело и неровно, упираясь лбом в дверь прямо над моей головой.

— Отпусти, — прошептала я, но в голосе не было сил.

— Не могу, — хрипло выдохнул он. Его голос был полон такой муки, что мне стало страшно по-новому. Это не была злоба. Это было что-то сломанное. — Видеть, как он к тебе прикасается… я не могу.

Он отпустил мою руку, но не отошёл. Его ладони легли на стену по обе стороны от меня, замыкая в клетке из его тела. Он наклонился, и его губы грубо, отчаянно нашли мои. Этот поцелуй не был похож ни на один предыдущий. В нём была ярость, боль, отчаяние и та самая, запретная страсть, от которой у меня перехватило дыхание. И я… я не сопротивлялась. Всё тело откликнулось на это знакомое, мучительное влечение, которое, казалось, не убить даже его жестокими словами. Мои руки сами поднялись, вцепились в складки его рубашки. Мы целовались в темноте, как два тонущих, хватающихся друг за друга в последней попытке спастись.

Он повёл меня к кровати. Его руки были повсюду, жаркие и требовательные. В голове кружилось от выпитого, от его прикосновений, от этой безумной, гремучей смеси ненависти и желания. Ещё секунда, ещё одна… и всё могло бы кончиться совсем иначе.

Но именно в этот миг, когда его губы скользнули по моей шее, а рука задрала край моего платья, в памяти, как вспышка, возник его голос в коридоре института.

Ледяная волна окатила с головы до ног. Я замерла. Он почувствовал это и тоже остановился, приподнявшись на локтях. В полумраке наши взгляды встретились. В его глазах бушевала та же буря, что и во мне — желание, ужас, осознание чудовищности происходящего.

— Нет, — выдохнула я, и это было не отказом ему, а констатацией невозможного. — Мы не можем.

— Знаю, — перебил он, и его голос сорвался. Он откатился от меня, сел на край кровати, опустив голову в ладони. Его плечи напряглись. — Боже, я знаю.

Мы сидели так в гробовой тишине, нарушаемой лишь нашим тяжёлым дыханием. Страсть медленно отступала, оставляя после себя пустоту, холод и горечь.

— Что нам делать? — прошептала я, сама не зная, обращаюсь ли к нему или к себе.

Он долго молчал. Потом поднял голову. Его лицо в полутьме было измождённым.

— Выхода нет, — сказал он тупо. — Совсем нет. Но я… я не могу просто исчезнуть из твоей жизни. И не могу позволить себе… этого. — Он махнул рукой в сторону смятой постели. — Остаётся только одно.

— Что?

— Попытаться быть… друзьями. — Он произнёс это слово с такой горькой иронией, что мне стало больно. — Просто друзьями. Брат и сестра. Как и должно было быть с самого начала.

Друзья. После всего. После поцелуев, после «ты мне нравишься», после этой ночи. Это казалось такой же невозможной фикцией, как и всё остальное. Но что ещё оставалось? Бежать друг от друга? Ненавидеть? Это было бы проще, но… но мы уже зашли слишком далеко, чтобы просто развернуться и уйти.

— Я не знаю, смогу ли я, — честно призналась я.

— И я не знаю, — он встал, поправил рубашку. В его движениях была усталая решимость. — Но я попробую. Если ты… если ты согласишься попробовать тоже.

Он смотрел на меня, и в его взгляде не было больше ни ярости, ни страсти. Была только бесконечная усталость и какая-то обречённая надежда. Он был против. Вся его натура, всё его существо восставало против этой идеи. Но выбора не было. И он это принимал.

Я медленно кивнула. Слова застряли в горле. Да. Мы попробуем. Попробуем построить хрупкие, покалеченные мосты дружбы поверх пропасти, которую сами же и вырыли. Это будет больно. Невыносимо больно. Но, возможно, это единственный способ не сгореть дотла в пламени того, что между нами вспыхнуло. Он протянул руку, не для того чтобы обнять, а как жест договора. Я, после паузы, взяла её. Его ладонь была тёплой и твёрдой. И совершенно чужой.

Он открыл дверь. Шум вечеринки снова ворвался в комнату, но теперь он казался таким далёким и неважным. Мы вышли обратно в этот мир, где нам предстояло играть новые, непонятные роли. Просто друзья. Самая сложная роль в нашей жизни. И самая необходимая. Ведь после всего, мы вряд ли снова начнем друг другу доверять.