Глава 46 - Артур

С того дня, как правда вырвалась наружу и повисла между нами тяжёлым, неподъёмным камнем, я жил в каком-то подвешенном состоянии. Мы с Алиной старались. Бог свидетель, старались. Виделись за завтраком в молчании, иногда обменивались парой ничего не значащих фраз в институте. Мы строили хрупкие, нелепые мосты «братско-сестринских» отношений поверх пропасти, в которую чуть не рухнули. И каждый раз, глядя на её лицо, на эти тени под глазами, на то, как она вздрагивает при моём неожиданном движении, я чувствовал, как что-то сжимается внутри в тугой, болезненный узел. Я сделал это. Своей ложью, своими «гадостями», своим страхом я причинил ей боль, которой теперь никогда не избыть. И самое ужасное — теперь я не имел права даже попытаться её утешить. Потому что любое моё прикосновение, любой тёплый взгляд были отравлены тем, что было между нами раньше.

Вечером я увидел её в холле института. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела в одну точку, её лицо было мертвенно-бледным, а глаза — пустыми, как после того дня, когда она узнала правду. Всё во мне дрогнуло. «Дружба» и «семейные узы» полетели к чёрту. Инстинкт, более древний и сильный, чем все разумные договорённости, заставил меня подойти.

— Алина? — позвал я тихо.

Она не ответила. Не моргнула. Просто смотрела сквозь меня. Паника, острая и холодная, сжала горло. Я взял её за локоть — осторожно, но твёрдо.

— Поехали ко мне, — сказал я, не оставляя выбора. Она не сопротивлялась. Позволила отвести себя к машине, усадить в салон, как манекен.

Всю дорогу она молчала, уставившись в окно. В моей квартире я усадил её на диван, накрыл пледом, который она так и не сбросила, принёс воды. Она взяла стакан дрожащими руками, сделала глоток и снова замолчала, уйдя в себя. Я сидел напротив в кресле и смотрел на неё, чувствуя полнейшее, унизительное бессилие. Я хотел обнять её, прижать к груди, выбить из неё этот ледяной ступор любым способом. Но не мог. Мои руки теперь были для неё орудием пытки, а не утешения.

Потом раздался звонок в дверь. Резкий, настойчивый. Я вскочил, не знаю, испытывая облегчение или раздражение от вторжения. Открыл. На пороге стояла Лиза, её подруга. Лицо было раскрасневшимся от бега или волнения, глаза горели.

— Где она? — ворвалась она внутрь, не здороваясь, и сразу увидела Алину на диване. — Алин! Боже, что с тобой?

Она бросилась к ней, опустилась на колени, взяла её холодные руки в свои.

— Говори со мной! Ты меня пугаешь!

Алина медленно перевела на неё взгляд, и в её глазах наконец появилась искра жизни — горькой, страдальческой.

— Я… я встретила сегодня Макса. Того, с вечеринки. Он… он сказал, что всё это время просто… развлекался. Что спор был. Что я была… ставкой. — Голос её сорвался на жалобный шёпот, полный такого унижения, что у меня сжались кулаки.

Макс. Тот самый придурок из моей же компании. Которого я тогда отшвырнул от неё. Оказывается, он нашёл способ добраться до неё иначе.

Я видел, как Лиза закипает. Она вскочила, повернулась ко мне, и её взгляд был полон такой ярости, что я, не моргнув, выдержал его.

— Это опять из-за вас! Из-за вашей тупой, пацанской бравады! — закричала она. — Вы все там, как стая гиен! Она же не виновата ни в чём! Она просто хотела… жить нормально! А вы её в свою грязную игру втянули, а теперь ещё и этот урод…

Она говорила, и каждое её слово било в самую точку. Потому что она была права. На все сто. Мы, я и моё окружение, были той самой грязью, что замарала её. Даже не нарочно. Просто походя. Потому что могли.

— Лиза, — перебил я её, и мой голос прозвучал тише, но как-то металлически-чётко, заставив её замолчать. — Заткнись.

Она открыла рот для новой тирады, но я сделал шаг вперёд. Весь гнев, вся ярость, вся моя беспомощность и ненависть к себе вылились не в крик, а в эту ледяную, сконцентрированную тишину.

— Я разберусь с Максом, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Лично. Он больше никогда к ней не подойдёт и слова не скажет. А теперь твоя очередь.

Она отступила на шаг под давлением моего взгляда.

— Что?

— Ты её подруга. Единственный человек, которому она сейчас, может быть, доверяет. Твоя работа — вытащить её из этой ямы. Сидеть с ней. Говорить. Заставлять есть. Не давать ей снова уйти в себя. Если я увижу, что она хоть на грамм не пришла в себя из-за того, что ты недосмотрела… — я сделал ещё шаг, и теперь мы стояли почти вплотную. — …я откручу тебе голову. Без шуток. Поняла

Я не кричал. Не угрожал жестами. Просто говорил. И от этой спокойной, абсолютной уверенности в своих словах Лиза побледнела. Она кивнула, коротко, испуганно.

— Хорошо, — прошептала она.

— Отлично, — я отступил, снимая с неё давление своего взгляда. — Теперь иди. Делай свою работу. А я пойду делать свою.

Я повернулся, взял ключи от машины и вышел, не оглядываясь ни на испуганную Лизу, ни на свою сестру, которая сидела на диване, всё ещё похожая на потерянную душу. У меня была одна цель. Найти Макса. И объяснить ему на том языке, который он понимает, что с моей сестрой — никто, никогда — не имеет права так обращаться. Даже если эта «сестра» — самое большое проклятие и самое невозможное счастье в моей жизни. Она была под моей защитой. И это — единственное, что у меня теперь осталось. Единственная роль, которую я мог играть, не сходя с ума.