Глава 11

Аня

Мне не удалось остаться на вечеринке, которая была посвящена гонкам, мне вообще ничего не позволили. Молча затолкали в машину и в полнейшей тишине довезли до квартиры. Конечно, все это сопровождалось подозрительными косящими в мою сторону взглядами, наполненным искренним удивлением и смешками. Естественно, ведь Дэн меня чуть ли не на руках в машину затащил, еще и так дверью хлопнул, как будто, цитирую “это холодильник”.

Внутри зияющая дыра, а вокруг меня полное непонимание реальности. Дэн гонит настолько быстро, что мой позвоночник с ужасом прилипает к сидению, стараясь вцепиться в него как дополнительный ремень. Я уже давно поняла, что так Агеев сублимирует, и я понятия не имею, от чего он сублимирует. Еще и высокопарные фразы, от которых ком в горле образуется, не дает покоя.

Что он имел в виду?

Переспросить я не решаюсь, вместо этого закипаю на месте и в отрешенном ужасе всматриваюсь на пролетающие высотки за окном. Скорость напитывает его, успокаивает,а меня приводит в животный ужас, потому что это худшее, что могло случиться с человечеством.

—Я сегодня не приеду, — бросает мне, как только тормозит у ЖК. Выплевывает в лицо, а я не удостаиваю его ответом. Мне все равно, где он будет. Вообще все равно. пусть катится на все четыре стороны, чурбан бесчувственный!

Полыхая как на огне, хватаюсь за ручку, но дверь не поддается. Разумеется.

—Еще раз придешь в клуб, закрою дома и привяжу к батарее, — рычит, сжимая руль до побелевших костяшек.

А меня прорывает. От злости даже оглушает. Набираю в легкие побольше воздуха и выдаю одним потоком, впрыскивая побольше яду в каждое слово.

—А не пошел бы ты нахер, дорогой братец? Ты мне не папа и не мама, чтобы жизни учить. Я давно выросла и в свои восемнадцать вольна делать то, что хочу. Ясно тебе? Приказывать будешь своим малолетним шлюшкам, а не мне.

Я пытаюсь снова открыть дверь, когда его рука с силой разворачивает меня к себе и буквально пригвождает всем телом, внушая страх и ужас в каждую клеточку тела. Всматриваюсь в бушующий океан, разливающийся у него в глазах, и судорожно втягиваю носом запах одеколона, который я когда-то подарила ему на Новый год. \

между нами искрят молнии, а рука ощутимо начинает саднить.

—Ты больше не посмеешь говорить со мной в таком тоне, — летит в лицо колючая злость, расшибаясь о мое нечитаемое выражение лица. В самом деле, не ударит же он меня?

Внутри что-то варится нехорошее такое, но я не позволяю себе впасть в панику. Ни за что!

Он сжимает ладонь еще сильнее, и я всем телом чувствую жар, исходящий волнами от него.

Изо рта вырывается то, что я на самом деле и не хотела сказать. Правда.

—Ненавижу тебя, — пытаюсь вырваться, но ничего не выходит, только глаза щипать начинает. Слезы прорываются вперед, как бы я их не душила.

В горле дерет. Мне так хочется закричать еще что-то болючее и колкое, чтобы ему тоже было больно, чтобы он понял, насколько мне неприятно, чтобы стал наконец-то прежним!

На мгновение я замечаю, как по его напряженному лицу проходит судорога страха, она мимолетна, вслед приходит принятие, и темная ширма закрывает всякое эмоции, оставляя только неприкрытую злость, от которой внутри все умирает.

—Прекрасно, Нют. Это мне подходит лучше всех остальных твоих эмоций на мой счет, — опускает взгляд и криво улыбается, погружая меня в леденящий чан.

Мгновение и моя рука больше не в оковах. Напротив, я вольна делать, что хочу. Щелчок замка тому прямое подтверждение.

Из машины вылетаю со скоростью света, руку не прекращая разминать. Слезы брызгают из глаз, и я ненавижу происходящее. Просто ненавижу.

В голове набатом звучат слова Дэна.

Мне подходит.

Мне подходит.

Мне подходит.

Ему все равно на меня и на мои чувства, его устраивает такой порядок вещей.

В полнейшем раздрае я залетаю в квартиру и просто падаю на пол, подтянув под себя ноги. Сегодня мне можно все, он ведь не придет.

Зачем ему приходить туда, где все бесит, если время можно провести со своей девушкой, к примеру? Почему нет?

А ты сиди тут, тебе ведь ничего не позволено.

Вдоволь отдышавшись и наплакавшись до состояния опухших глаз, я поднимаюсь и ищу телефон в сумке.

Так продолжаться не может. Набираю отца и терпеливо жду ответа, долго жду, мучительно долго.

—Да, дочь, — отзывается в конце, а я выпаливаю резко и одним напором.

—Я хочу жить сама, папа.

—Вау. А что случилось? Вы чего там не поделили.

—Папа, я взрослая и хочу жить сама, без Дениса! — кусаю губы и прикрываю опухшие глаза. В зеркало лучше не смотреть, ведь там просто швах.

—Допустим, ты уже нашла себе жилье в столице, мне Дэн пояснил в общих чертах. Это была твоя зона ответственности, и вот так она провалилась. Я бы не хотел. чтобы ты сейчас снова куда-то устремлялась. первое время поживи с братом под присмотром.

—Мне не нужен присмотр.

—Это тебе так кажется, малыш. Деточка, я ж не во вред. В самом деле. Если Дэн палку перегибает, так и скажи ему. Причем не вежливо, но в остальном я доверяю ему как себе, так что не злись. Что у вас там случилось?

—С чего ты решил, что я злюсь? — снова кусаю губы, стараясь в себя прийти. По ощущениям, не выходит. Как ни старайся.

—Я что не знаю свою дочь? Анечка, выдыхай, если чего не поделили помиритесь. Давай позвоню и уточню у него?

—Нет, — выпаливаю резко, на месте подпрыгивая.

Чтобы потом он сказал, что я ябеда? Нажаловалась отцу на его отношение ко мне? Зачем оно мне надо?

—Ох, детки, нет так нет. А теперь рассказывай…

—Нечего рассказывать. Мы выросли и жить вместе неправильно.

А что я ему скажу? Что мой брат ведет себя как кусок говна?

—Ааа, он девочек водит, что ли? Ну вы договоритесь, чтобы в твое отсутствие водил, — смеется отец, а мне не смешно. Мне рыдать охота.

—А если я хочу привести, папа? — во мне просыпается смелость, а в трубке повисает молчание.

—Не понял? — голос папы приобретает стальные нотки.

—Ну что ты не понял, папа? Мне сколько лет? Пора и об отношениях подумать, а то у меня крепкие связи исключительно с книжками, потому что я научный червь, и меня уже тошнит от меня самой, — накидываю говна на вентилятор, не подозревая, что оно прилетит мне в ответку быстрее, чем я могла бы предположить.

Рука стучит по столу, словно у меня нервный тремор.

—Значит так. Узнаю хоть что-то — размажу сначала стручка, который к тебе подойдет, а потом Дэна за то, что допустил такую ситуацию. Ты еще маленькая, мужа мы тебе найдем попозже, и это будет моя головная боль, прости господи. Не доводи меня до инсульта! — свирепеет отец, словно я и правда в школе учусь. Только мне давно не пятнадцать! И я не беременна в шестнадцать!

И никто ко мне клинья не подбивает.

Очень многое сделать самостоятельно я не могу, потому что у меня нет средств, а значит без прямого разрешения отца и его спонсорства, найти новую квартиру я не смогу. Мой вариант был самым дешевым в округе, а попытки найти нечто похожее проваливаются…

Без всяких сил я засыпаю прямо на диване, а утром чувствую адскую головную боль из-за неправильного положения тела.

Оглянувшись вокруг, понимаю, что Дэна дома нет. Выдыхаю с болью и иду в душ, где только горячая вода поможет моей спине и голове расслабиться.

Значит так, я объявляю всем бойкот. Вот так вот. Если хотите мною руководить, тогда получите в ответ гранату. Вы все всегда рассчитывали, что я белая и пушистая? Что ж, воспользуюсь советом, который когда-то мне дала Ася, — “стань, наконец-то бэд герл, детка”. Вот так вот.

Когда от тебя не будут знать, что ожидать, любое твое поведение, хоть как-то подходящее под канву их правил, будет восприниматься как манна небесная. И требований будет в разы меньше.

Просто перестань быть хорошей, все понимающей и всех прощающей.

Надо быть сукой, каких поискать, и тогда отпадут всякие сомнения на мой счет.

Я намыливаю тело с такой силой, как будто пытаюсь с себя смыть не только воображаемую уже грязь, а и все свои переживания, чувства и страхи. Во мне сейчас мик самых разных чувств, а глаза буквально щипет от желания расплакаться. В какой-то момент я точно прорываюсь, плачу как в последний раз, цепляясь мокрыми мыльными ладонями за кафель.

Ася бы точно не плакала, она у нас с характером в отца, а я пошла в мать, и порой мне это приносит только неудобства, потому что быть со стальной жилкой, как моя сестра, в разы удобнее и для себя, и для окружающих, которым не удается сесть тебе на шею.

Вдоволь наплакавшись, я ставлю себе блок. больше ни единой слезинки, никакой слабины. Пора становиться взрослой, сильной и неудобной.

Так будет проще жить, ведь ороговевшая кожа не чувствительна, мне нужна эта кожа.

Натянув на лицо видимость спокойствия, я наконец-то выползаю из душевой, обматываюсь полотенцем и слежу за тем, как крупные капли воды сползают по коже вниз.

Насухо вытираюсь и выхожу в комнату, когда сталкиваюсь лоб в лоб с Дэном, едва стоящим на ногах. Буквально налетаем друг на друга, в итоге я ударяюсь о него как стальную преграду.

Медленно поднимаюсь голову и ползу взглядом по высоко вздымающейся груди.

Паника стягивает горло узлом. Откуда она берется, я понятия не имею, зато отчетливо чувствую, как эта самая паника начинает стекать по спине леденящей прохладой.

Дэн смотрит на меня не моргая, в глазах пугающая пустота и зачатки прорывающейся злости. Так пристально взирает, что становится страшно за его последующий шаг.

Я даже не дышу, всматриваясь в качающийся на шее кадык, как маятник привлекший мое внимание.

Сердцебиение оглушающе ударяет по перепонкам, раскачивая лодку эмоций сильнее. Дэн медленно поднимает руку и тянется ко мне. Доли секунд, за которые в моей голове происходит ядерный взрыв.

До боли прикусив щеку изнутри, чувствую разливающийся во рту привкус крови.

Рука тянется и касается прилипшей к лицу прядки волос. Раздираю губы, втянув больше воздуха, и встречаюсь с потемневшим взглядом Дэна.

В этом взгляде бездна, что приветливо раскрывает свои объятия, засасывая как в трясину, вот-вот затянет на дно.

Он касается моего лица, и в местах соприкосновения разливается лава, сжигая кожу, превращая ее в испепелившийся огарок. Что происходит, я смутно понимаю, едва в состоянии удерживать тело на собственных ногах.

Они подкашиваются, вселенская слабость обрушивается на меня.

Дэн дышит чаще, чем я.

Улавливаю слабые отголоски спирта, значит, снова пил. Снова была причина, ведь так?

По рассвирепевшему лицу не читается ничего, кроме злости, и ее слишком много.

Проехавшись по моей щеке костяшками пальцев, Дэн резко отодвигается и с шумом выдыхает, ударяя кулаком в стенку.

Я вздрагиваю и зажмуриваюсь, немею, хватаюсь за край полотенцы, что начинает сползать с моего тела.

Дэн разворачивается именно тогда, когда я подхватываю полотенце и злобно рычит.

—Эта ванная комната моя, давай на этом и порешаем. Во второй гостевой есть своя уборная, пользуйся ею! — вспыхивает всеми оттенками красного, и я ретируюсь в эту треклятую комнату, на ходу теряя рассудок. И лишь за закрытой дверью вдыхаю полной грудью, ощущая некое подобие пробоины в том месте, где должно биться сердце.

Я спускаюсь, нет сползаю всем телом на пол, в шоке всматриваясь перед собой, и не до конца понимаю, что только что случилось.

Щека все еще жжет, словно мне ее и правда сожгли до мяса, но касаюсь к тому месту и ничего, кроме жара не чувствую. Касание на грани боли.

Даже слез нет, и плакать не выходит, только панический ужас расползается по телу.

Едва ли я в состоянии даже и слова произнесли, словно дар речи отняли.

Меня прокручивает в воображаемой мясорубке, ломая кости и разрывая сухожилия.

Сердце выстреливает из груди, больно ударяясь о ребра, заглушает все мысли в голове своим отбойным стуком.

Когда слышится громкий стук входной двери, я просыпаюсь, рывком поднимаюсь и бегу в свою комнату, где переодеваюсь и сажусь на кровать, стараясь придумать, что именно случилось, но ни одна мысль в голову не приходит.

В полнейшей тишине я высушиваю волосы и боязливо выхожу из комнату с сумкой наперевес.

Мне надоело, мне плевать на реакции и мнения.

Я не останусь в этой квартире больше ни на минуту.