Глава 12

Дэн

Я зашёл домой в самом скверном расположении духа, а она стоит влажная и голая, в одном блядском полотенце, просто чтобы добить меня окончательно.

Это же фейерверк в лицо, а не Аня. Глаза на мокром месте, губы приоткрыты— это воображаемый курок…мой приговор.

У меня же мышцы сработали совсем не в ту сторону, они свернули в непоправимое, после чего я возненавижу весь род людской, а сам вздернусь.

Даже если попробую прикоснуться к ней так, как не должен.

Нет, ни ща что и никогда.

Давление в ненужном сейчас месте подскакивает, и я мысленно ударяю себя в рожу..

В груди до сих пор плещется злость, даже когда нагрубил, лупанув кулаком в стенку, и свалил в закат. Костяшки горят огнем, поблескивая алым в свете солнца.

Я снова там, где меня всегда примут.

В тачке, которая стала для меня роднее, чем отеческий дом.

Адреналин не даёт спуску и не пропускает весь спектр ощущений боли. Херово это на самом деле, ведь я хочу ощутить как можно больше этой боли, чтобы в ней захлебнуться.

На скорости двести твои мысли растворяются в пыли, вздымающейся вверх после того, как ты проносишься по бездорожью.

Сейчас я начинаю догонять, что натворил. Что напугал, что пиздец позволил лишнего.

Зубы сжимаю до противного скрежета, ломать и крушить хочется сильнее, но нога упорно жмёт на педаль газа, словно у меня, как у уличной кошки, есть девять жизней в запасе.

В мыслях рисуются губы, которые не я не поцелую, глаза, которые смотрят с укором, руки, которые с силой сжимают ткань мокрого полотенца.

Я разлетаюсь вдребезги, разнося по телу яд тех ощущений, что вселяются в меня рядом с ней.

Никогда и ничего я так не боялся, как самого себя в присутствии Ани. Это чертово наваждение, что сводит меня с ума.

Я ненавижу себя за то, что родился таким убогим на этот белый свет, и больше всего на свете хочу никогда не навредить ей.

Чье имя и произносить лишний раз боюсь, ведь эти гребанные импульсы тока вдоль тела совсем не то, что хочется ощущать.

За них мне самого себя удушить голыми руками охота.

А затем я вспоминаю свои слова отцу о том, что обещал приглядеть за ней. О том, что я его Надежда на благоприятные события с ней. Что я, блять, просмотрю за ней даже в ущерб себе.

Сжимаю руль и резко виражирую на крутом повороте. Сердце пропускает удар, потому что маневр достаточно близок к обрыву.

Мой штурман сегодня — это мои взрывающие тело эмоции, так что можно смело считать, что я рублю эту трассу самостоятельно.

Но как это сделать, если каждый Чертов день это мое испытание на прочность, и с каждым разом я все ближе к сокрушительно у провалу?

Торможу возле воображаемого стопа, который мы обозначили для удобства четырьмя валунами, и бездумно пялюсь перед собой в жуткой прострации.

Ты ублюдок, понимаешь?

Ты долбанный ублюдок.

И явно напугал её ещё больше, чем до этого.

Хотя куда уж больше, да?

Куда уж больше!

Рычу и несколько раз ударяю по рулю, раскраивая костяшки окончательно в мясо.

Легче не становится, а вот ненависть к себе только сильнее становится.

Я не понимаю, как выжить в условиях отсутствия всяких вариантов, где среди переменных есть молот и наковальня.

Отдышавшись, запускаю двигатель и разворачиваюсь на выезд с тренировочной трассы.

Мне ясно одно, что эту кашу надо расхлёбывать.

И чем ближе я к дому, тем сильнее мой страх, что я совсем пал в ее глазах.

Мне почему-то все равно хочется быть для нее лучшим, даже когда я в мыслях себе четко проговариваю, что нет.

Так быть не может.

Я либо хороший и в полных щах, или плохой, но всё ещё человек, не падла и не подонок.

В этой гребанной ситуации я сделал предостаточно, но все равно чувствую себя виноватым.

Потому что это все, над чем я не властен до конца, и над чем с каждым днём теряю ситуацию по щелчку.

Тянусь к дому мучительно медленно по всем правилам ПДД.

Адские ощущения стекают по году невысказанным Криком. Курить ещё хочется, но сигареты оставил дома.

Может пора бросать эту хреновую привычку, но справиться иначе не выходит.

С тяжёлым сердцем вхожу в квартиру и понимаю, что она пуста. В голове что-то щелкает окончательно. Кажется, что аневризма затапливает мозг к чертовой матери.

Адская злость вместе со страхом поглощает целиком. Я обхожу квартиру и замечаю отсутствие некоторых вещей Ани, да почти всех, если уж быть честным

Видно, что она собиралась в спешке.

Пиздец. Пиздец.

Я что натворил вообще?

АНЯ

Первым делом я звоню старосте и прошу найти мне место в общаге. Разумное решение, ведь я на бюджете, а для бюджетников это в разы проще. Конечно, такие вопросы надо было решать заранее, но никак не в сентябре, когда все места распределены.

—Агеева, нашего коменданта надо умаслить за то, что она так быстро нашла тебе место. Сама понимаешь, никому другому бы так не повезло, это чисто потому что я смогла уболтать, —Олеся показательно размахивает руками, мол. это было очень сложно. Внутри у меня все переворачивается. Сложно не сложно, да плевать, учитывая ситуацию и мое моральное состояние.

В моменты, когда у меня сердце на части рвется, лучшее решение не дать ему лопнуть по швам, а сохранить то, что есть.

Наверное, мне слишком больно осознавать, что меня воспринимают как помеху. Как совершенно ненужный элемент.

—Олесь, я ж не отказываюсь, — тяну чемодан и чувствую, что сердце из груди сейчас выпрыгнет. Я морально была готова к ужасному ремонту, куче тараканов, но пока что вижу вполне сносный корпус, довольно адекватных ребят и не встречаю никакого затхлого запаха.

Наверное, мне изначально стоило в общагу податься. Тут и атмосфера студенческой жизни имеется, и друзей проще найти, да и меньше с братом видеться буду. А точнее, вовсе не буду с ним видеться. Песня же. Только тошно от этого не меньше, словно я килограмм соли проталкиваю по горлу, чувствуя как печет пищевод.

—Еще бы ты отказывалась, я такую услугу тебе оказала, — многозначительно поглядывает на меня, мол, это я все порешала, ты вообще должна мне пятки целовать.

По факту, так и есть, В своем нестабильном состоянии я позвонила ей и скомкано объяснила, что мне совсем негде жить, и надо бы попасть в общагу. За пару часов, пока я бездумно слонялась по городу, она все решила, и вот она я, сейчас получу ордер на заселение.

Словом, теперь я должна умаслить не только коменданта, но и старосту!

Ладно, на это у меня хватит сбережений. Не думаю, что они захотят много.

мы проходим к кабинету коменданта, где Виталина Георгиевна, судя по табличке на двери, с кем-то громко разговаривает по телефону.

Стук в дверь, и вот мы входим.

—Здравствуйте, мы пришли по по поводу того вопроса…—Олеся заходит издалека, а комендант, спохватившись, откладывает телефон, заглядывает нам за спину, и призывно машет. Взгляд при этом бегает из стороны в сторону.

Очевидно, что решение вопросы не совсем легально. А не будет ли у меня проблем?

—Да, заходим. Вот ордер, вот ключи, комната номер пять на первом этаже, рядом с уборными, но хоть что-то, в конце-концов! Ремонт сносный! На кухне за собой убирать! Парней не водить, соблюдать режим, и вот сюда перевести сколько можешь на благотворительность, — сует мне бумажку, где написан номер карты, и от этого меня искренне пробирает на смех. Вот так оно и вышло, да? взятка на карту под видом благотворительности? Интересное кино…

—Буду соблюдать все правила, Виталина Георгиевна, — соглашаюсь со всем и забираю бумажку. На самом деле, на обратной стороне написано и сама сумма, которая у меня имеется в полном объеме. Не оборачиваясь, выхожу, часть отдаю старосте, а часть позже закину на карту.

Сейчас мне идти вовсе недалеко, а лишь в конец коридора.

—Обращайся, Агеева, у меня тут быстро связи нарисовались, — Олеся складывает купюру пополам и кладет в карман.

А я только сейчас вспоминаю главное:

—Можно попросить тебя никому не говорить, что я теперь живу тут?— внутренности скручиваются. Конечно, я не хочу говорить одному конкретному человеку.

—А что такое? Ты скрываешься от полиции?

—Нет, просто не хочу, чтобы об этом знали, ладно?

Наверное, та сумма, которую я дала ей, должна покрыть еще и молчание. Олеся вскидывает брови вверх и потрясенно на меня поглядывает, после чего кивает и улыбается как Чеширский кот.

—Ничего не видела, ничего не знаю.

—Спасибо…