Глава 26

Аня

Первая реакция самая яркая — эти шок с примесью паники.

Бегающий и ни на чём не концентрирующийся взгляд заставляет меня впасть в окончательное отчаяние.

Уже и слов не надо, по побледневшему лицу все видно.

Она пытается совладать с собой, но ничего не выходит. Отпивает воды из невесть откуда взявшегося стакана.

Мой панический ужас на лице отражается красными пятнами

В отражении огромного зеркала вижу себя и отворачиваясь.

Слезы мимо воли льются по щекам, они самые горячие и самые горькие.

—Ты уже можешь не отвечать, я все поняла, — коротко цежу, а у самой рукой дрожат.

Всё-таки правда.

Мы все это время жили во вранье, а Дэн и вовсе, выходит, не жил спокойно последние пару лет, если принять во внимание факт больных чувств ко мне.

Я даже не могу себе представить, что значит чувствовать неправильные чувства к кому-то, настолько неправильные, что в какой-то момент это может заставить тебя чувствовать себя больным.

Ужас вдруг открывается новой картинкой. Я начинаю ставить себя на место Дэна и начинаю понимать, почему он меня все это время отталкивал, почему пытался стать чужим, прекратить наше общение.

Почему мы в итоге перестали общаться вовсе, а весь контакт стал вынужденным.

И, как очевидно, приносящим мучительную боль.

—Почему ты задаешь этот вопрос?

—Мама! Я просила тебя сказать мне правду, сразу и без долгих прелюдий.

Мама замолкает и стирает набежавшие слезы. Все понятно.

—Дочь, послушай, это все делалось во благо. Он от этого не перестал быть твоим братом, даже если вы не родные по крови. Я тогда много волонтёрством занималась, и в одном из центров увидела Дениса. Он был замечательным, талантливым ребенком, я сразу поняла, что нам стоит забрать его в семью. Просто ёкнуло что-то, он просто наш и все. Это все неважно, мы все равно родные люди. Как ты узнала? Вернее, не так. Денис знает? Почему он не приехал? Мы ведь не просто так не говорили, нам психологи сказали создать такую среду, чтобы вытащить его из этого кошмара, в котором он оказался… Анечка, он все равно мой сын, и папин сын, и твой брат, понимаешь, это ведь ничего не значит! Мы никогда ничего не хотели сделать во вред, только во благо.

Мама продолжает закидывать меня новой информацией, а я цепляюсь за нее мертвой хваткой.

Миллион вопросов рождается в голове, но я спотыкаясь о слово “кошмар”, чувствуя особенный ужас.

Какой кошмар, что случилось?

—Почему я точно помню его маленьким? А фото? Видео?

—Папа сгенерировал с помощью искусственного интеллекта.

Ясно. Наш гениальный папа может все и даже больше.

—Что с ним случилось? И как все это получилось?

—Ань, правильнее будет, если мы расскажем это Денису. Мы — это я и папа. Как узнал он лучше скажи.

Хотелось бы мне это знать, конечно, но я не знаю. Собственно, узнал он точно недавно, иначе не вел бы себя со мной как с говном.

А вывалил бы на мою голову все намного раньше.

—Я не знаю.

Сердце заходится как ненормальное. Пытаюсь успокоиться, но с каждой секундой становится всё труднее.

—Как ты узнала? Мы были очень осторожны. Очень, — мама растирает лицо ладонями, тяжело дышит. Я подхожу и наливба ей ещё воды, себе тоже. Не уверена, что это могло бы помочь. Руки дрожат словно я в припадке.

—Это я тоже не знаю, мне обо всем сказал Дэн вчера.

Фантомные касания к губам начинают вызывать ожоги.

—И почему ты приехала сама?

Переводу на нее не читаемый взгляд, в котором так много и одновременно так мало.

Я не буду рассказывать всего, просто потому что сама не понимаю, как это преоьразовтаьв словесную форму. Настолько мне сейчас страшно, что я даже дышу через раз.

—Я захотела все выяснить сама. Мне это важно.

Мама равно вздыхает, но молчит.

Мне это важно, потому что когда он меня целует, я растворяюсь в этом. Даже если поцелуй в щеку.

Меня напрягают его девушки.

Меня выводит из себя, когда он меня игнорирует.

Меня выводит из себя.

Он.

Потому что он все, что меня волнует.

Я окончательно сошла с ума.

Дрожащей рукой заправляю волосы за уши и кусаю губы.

Все понятно. Все ясно.

Мы друг другу никто по крови.

Мы чужие люди.

В голове атомный взрыв на части рвет весь здравый смысл.

Кивая самой себе, беру сумку.

—Я тогда поеду. У меня куча дел. Спасибо за честность, мама.

Иду к выходу на деревянных ногах.

—Ань, да как же это? Что это такое. Нет, ты в таком состоянии никуда не пойдешь. Давай дождешься папу, он вот-вот будет дома, мы позвоним нашим, соберёмся на семейный ужин.

У меня заканчивается нервная система для домашних посиделок. Увы.

Семейный ужин. После всего просто семейный ужин, да?

После того, как меня вывернуло морально наизнанку.

Что ж, это своеобразный вид издевательства.

—Извини, мама, я не настроена на ужин. Я первым же поездом хочу уехать обратно. Мне правда надо.

Я на нее не смотрю даже, но могу спиной чувствовать направленный на меня взгляд.

—Что у тебя случилось, дочь? Почему ты говоришь со мной так, как будто я твой враг? Останься до вечера, приди в себя. Поговори со мной. Обо всем, что тебя тревожит. Даже если это кажется тебе страшной вещью.

Но я не могу произнести это вслух.

Звучит трель мобильного. Снова и снова, но мы остаёмся на своих местах.

—Опа, а у нас дома праздник, и все молчат. Я в шоке. Дочь, привет, —папа заходит в столовую с широченной улыбкой на лице.

Пока мама коротко отвечает:

—Да, сынок, все хорошо, Аня у нас.

Папа целует меня в лоб и бережно гладит по плечам. Бессменный ритуал уже много лет подряд.

Я его принцесса, а он мой самый лучший папа.

Сразу начинаю чувствовать себя маленькой девочкой, которая содрала коленки и бежит к папе за поддержкой.

Улыбаюсь несмело в ответ и обнимаю папу.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Скрывать от него реальное положение вещей сложно, потому что он всегда срабатывает как рентген. Просвечивает даже кости в поисках потаённых секретов.

—Чего это ты губы надула? И почему не в универе? Нет, даже не так. Что случилось?

—В гости заехала, потому что соскучилась. А что? Нельзя?— лукаво улыбаюсь, пытаюсь до последнего играть нужную роль.

Я догадываюсь, что реакция у папы может быть бурной, настолько, что все полетим в пропасть.

Вот почему я Не уверена, что отцу надо знать о цели визита.

Но пока папа загадочно рассматривает мое пунцовое лицо, мама решает проблему своеобразным путем.

—Они все знают, Ал.

Звучит как гром среди ясного неба.

Папа моментально меняется в лице, но тут же пытается с собой совладать.

—Знают что? — бросает в маму меткий взгляд, проникающий до нутра.

—Что Дэн приемный ребенок, — каким-то неживым голосом произносит мама, опуская взгляд в пол.

—Денис наш, родной, что за херня тут несется?

Папа вскипает быстро, словно это для него конечная точка терпения.

—Алан, они в курсе, и нам надо поговорить, — безапелляционно заявляет мама.

Реакция отца слишком бурная. Он краснеет и взрывается окончательно:

—Я сказал, что Денис наш сын, этот вопрос не обсуждается даже! —повышает голос и заставляет меня вздрогнуть.

—Алан…

—Что Алан? Что за разговоры в моем доме?! Я сказал, что Денис родной, все, вопрос закрыт, — рассвирепев окончательно, произносит папа. На его лице каждый мускул накален до предела.

Во мне теперь тоже плескается лёгкий шок. Одеревеневшая стою едва дыша перед спорящими родителями.

Мама пытается себя сдержать, а вот отец нет.

—Алан, они уже обо всем знают, и нет смысла дальше врать. Вместо этого надо бы сказать правду, и говорить о ней следует с Денисом. Он уже взрослый для таких вещей, и если правда всплыла, давай не портить ситуацию ещё и ложью. Это как минимум несправедливо.

Папа отходит к барной стойке и наливает себе стакан крепкого напитка. Несменная ситуация.

Он вообще иначе не может, когда случается, цитирую, “очередной пиздец”.

—Откуда вы узнали? — громко ставит стакан на стол и переводит на меня нечитаемый взгляд.

Он сейчас больше пугает, чем вселяет что-то доброе.

—Я не знаю, пап. Мне сказал Денис, а вот откуда он узнал, — это вопрос к нему.

Папа хмурится, трёт виски, и всем своим видом показывает максимальное напряжение.

Мы все замолкаем на некоторое время слышно как тикают часы, но этот звук доводит до ручки, до конечной точки, в которой я сейчас захлебнусь от паники.

—Значит так поступим: я позвоню сыну и сам с ним поговорю обо всем, но больше мы эту не поднимаем. Родной не тот, кто родил, а кто воспитал и поставил на ноги. Я не считаю себя неродным отцом для своего сына, потому что он мой сын. Точка. Кто захочет обсудить, могут сразу разворачиваться и на все четыре стороны валить.

Разворачивается на пятках и, качнувшись, уходит на второй этаж, громко арогремев дверью. Она с такой силой отлетает в сторону стенки, что снов вздрагиваю.

Эффект разорвавшейся бомбы.

Дрожу сильнее, уже и зуб на зуб не попадает.

—Дочь, все хорошо, мы со всем разберемся. Не волнуйся, малыш, — мама подходит ко мне, обнимает и прижимает к себе. Вот теперь во мне что-то лопается.

Окончательно и бесповоротно.

Рыдания от глухих переходят к громким, и я не могу себя сдержать от потоков слез.

Потому что ничего хорошо не будет, потому что жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов, и нещадно бьёт меня по лицу самым тяжёлым предметом из всех.

Потому что, к сожалению, моя реальность теперь разорвана в клочья.

В универ я не попаду ещё три дня, потому что мама взяла мне билеты на более поздний срок.

А на следующий день домой наведывается Денис.

И наша встреча, первая за это время, начинается так…