ГЛАВА 64

МАТВЕЙ

Из столицы улетал с тяжестью на сердце: в тот вечер просто титаническим усилием заставил себя оставить свою девочку. Видел слезы – меня в клочья рвало от желания развернуться, обнять и поцелуями собрать каждую слезинку, пролитую из-за меня. Боялся поторопиться… испортить… облажаться. Сейчас у меня есть хоть какая-то надежда на то, что она меня простит. А если буду на неё давить, может выйти обратный эффект: оттолкну Арину окончательно. Всё время хожу по тонкому льду, проверяя грани терпения мелкой. Не дурак и хорошо понимаю, что подарками не верну. Букеты, конфеты, пригласительные в кино и рестораны, различные сертификаты – это чтобы обо мне не забывала. Мой план заключается в другом: постоянно быть у неё на глазах.

В редкие моменты ловил взгляды котёнка на себе, тонул в омуте родных глаз, в малейшем отклике на меня черпал и подпитывал силы для дальнейшей борьбы. Я мог бы давно взять, утащить насильно, держать за городом, пока не помиримся. Так поступил бы Матвей Царёв, который не верил никогда в любовь, но нынешней, с любимой девушкой такого себе не позволит. Аринка меня изменила, хоть и не знает об этом.

Сижу, улыбаюсь, готов стать домашним котом, только бы мы были вместе.

– Уважаемые пассажиры, наш самолёт начинает снижение и готовится к посадке в аэропорту Пулково города Санкт-Петербург. Пожалуйста, убедитесь, что ваши ремни безопасности пристёгнуты, спинки кресел приведены в вертикальное положение, а столики убраны, – врывается в мои мысли голос стюардессы.

Приземлившись, достаю ручную кладь и направляюсь на выход. Хотел взять машину напрокат, но Ба настояла на водителе.

– Благодарим вас за выбор авиакомпании и надеемся вновь увидеть на борту наших самолётов, – обаятельно улыбается молоденькая стюардесса.

– Спасибо, – отвечаю сухо, разбивая надежды на взаимный флирт.

Меня встречает мужчина в униформе с табличкой в руках с моим именем, подхожу к нему и говорю:

– Доброе утро, можем ехать, – я тяжело привыкаю к обслуживающему персоналу, новый водитель не исключение.

– Доброе утро, Матвей Сергеевич, – забирает чемодан. – Следуйте за мной.

Доезжаем быстро, на удивление, без пробок. Выхожу из машины и осматриваюсь. Не Москва, конечно, но тоже неплохо. В одном из самых престижных районов Питера отец купил коттедж, по современным архитектурным тенденциям, со стильным внешним видом. Фасад коттеджа выполнен из натурального камня и стекла. Просторные окна от пола до потолка позволяют солнечному свету свободно проникать внутрь. Крыша дома имеет плоскую форму, в стиле минимализма. Есть сад, окружающий коттедж. В центре расположен пруд и небольшой мостик, перекинутый через него. Замечаю беседку в конце участка. Пост охраны, дом для прислуги имеется. Гараж с двойными воротами. Нормально отец ушёл в отставку, с размахом я бы сказал! Поднимаюсь по каменным ступеням крыльца и захожу в дом.

– Семья, встречайте, – кричу в пустоту просторного холла.

Прохожу в гостиную, которая плавно переходит в столовую и кухню. Ба возле открытого холодильника, что-то в нём ищет.

– Я ожидал радушного приёма с крыльца дома, – произношу с усмешкой.

– Прилетел, – радостно восклицает, закрывая холодильник, откладывает контейнер, приближаясь, обнимает меня. – Плохо выглядишь, мальчик мой. Случилось чего? – обняв, отстраняется и всматривается в глаза.

– А то не знаешь, – фыркаю в ответ. – Любовь случилась в мелкую заразу, которая даже не думает меня прощать. А вы, Анна Семёновна, масло в огонь подливаете, уничтожая мои нервные клетки, – сурово смотрю.

– Я?

– Про свидание Арины кто говорил? Адрес не давал? Запрещал приближаться к ней? – перечисляя, загибаю пальцы.

– Про свидание могла и перепутать, возраст, – пристыженно отвечает. – Остальное было дело…

– Ай-я-яй, думал я “любимый паршивец”, получается нет! – произношу со смехом.

– Так разжалован был до “просто паршивца”! За плохое поведение, – подхватывает мой смех.

Обнимаю и целую в щеку: хорошо быть дома рядом с родными и близкими.

– Отец где?

– В кабинете, на втором этаже направо повернёшь, третья дверь. Рада, что прилетел, – отстраняется.

– И я соскучился, – улыбаюсь.

– Поговорите, прояви терпение и выслушай его, – ловит взгляд и просит за отца.

– Не переживай, поговорим. Я за этим и прилетел.

– Вот и славно, а я пока обедом займусь. Сергей отпустил всю прислугу сегодня, хотел по-семейному посидеть.

– По-семейному… – перекатываю на языке слова: пора и правда становится семьёй.

Задумчиво выхожу из кухни, по лестнице поднимаюсь на второй этаж и без труда нахожу кабинет. Войдя без стука, застаю отца сидящим за столом и изучающим бумаги в руках.

– Матвей, давно приехал? – смотрит на наручные часы. – Я опять с договорами за временем не уследил, хотел к твоему приезду спуститься, встретить.

– Привет, – подхожу и жму ему руку, хлопаю в приветствии по плечу. – Только зашёл в дом и сразу к тебе поднялся.

– Располагайся, – указывает на диване, – ты же после перелёта. Виски?

– Нет. От воды не откажусь, – отвечаю и присаживаюсь на кожаный диван.

– Бабу Нюру видел? – направляется к бару, нервничает.

– Конечно, подсказала, где тебя искать, – на душе спокойно.

– Она очень скучала, но до конца не оправилась, читаю ежемесячные отчёты врачей. Приходится сдерживать всеми силами, упрямая стала, – рассказывает, качая головой.

– Царёва! У нас все упрямые! – со смешком отвечаю.

– И не говори, – смеётся.

Налив себе виски и мне воды с долькой лимона, присаживается в кресло напротив меня.

– Пап, как дела? – сам вижу, но не молчать же.

Казалось, он нормально перенёс ситуацию, но сейчас смотрю и понимаю – нет! Взгляд задумчивый, под глазами тени, осунулся. Неправильно выбранные бабы – зло…

– Нормально, сынок, обживаюсь, – обводит рукой с бокалом виски свой кабинет.

– Сан Саныч, как отреагировал на твой уход? – стараюсь вытянуть на разговор, пусть выговорится.

Мы не виделись после того случая с фотографиями, пора навёрстывать.

– Нормально воспринял, – отпивает из бокала виски.

Смех неестественный, понятно, держит грёбаную марку даже передо мной. Молчу, даю время: чего жду, сам не понимаю. Больше самому нужно проговорить весь пиздец, но первый не начну.

Бл@, за@бала гребанная мышца! Сколько будет болеть? Когда закончится тоска по моему котёнку? Хотя, какая моя, сказала… не простит…

– Я ведь думал, повезло, второй раз в жизни, – с грустью начинает говорить. – Слепой романтик! – вздыхает.

Вскидываю взгляд на отца, не дышу. Ловлю себя на мысли, пошевелится боюсь, чтобы не сбить с мысли.

Значимый момент в наших взаимоотношениях с отцом, пора обнажить перед друг другом нутро…

Он задумчиво смотрит на стеллаж с книгами, погружаясь в мысли и воспоминания. Круговым движением руки, пускает янтарную жидкость алкоголя по стенкам тумблера. Не тороплю, даю, настроиться на разговор.

– Начну с нашей семьи… – делает паузу. – Светлану любил с института, год добивался. Добился… Роман был бурный, через три месяца была беременная тобой, поженились. Потом моё назначение, работа затянула, а она дома с ребёнком. Сам понимаешь, брак начал трещать по швам. Мама твоя нашла хобби «йога и практики». Мы отдалились, тебе было пять, когда у неё появился первый любовник «гуру», – отворачивается и устремляет взгляд в окно.

Не перебиваю, слушаю. Первый наш откровенный, спокойный разговор за все мои двадцать три года… Мд-а родные люди…

– Думал, убью её, – продолжает отец, – скандал был, она развод требовала. Отказал, обрисовал варианты развития событий: остаёмся семьёй и растим тебя, или она катится на все четыре стороны, но сына не получит. Поняв, что не блефую, не ушла… – делает глоток виски и переводит взгляд на меня.

Молчу, мне всегда казалась мама любящей и лучшей женщиной на свете, а отец — монстром, который устраивал скандалы и третировал жену. Вспышки агрессии помню, когда сидел на втором этаже и слушал, как разбивается посуда, после мама приходила ко мне в спальню вся в слезах. Оказывается, мама изменяла… На отце проклятие? Почему ему с женщинами не везёт? Мама настраивала меня против отца. Стыдно и смешно, не знаю, что больше. Ребёнком не понимал всего, но в подростковом возрасте мог бы разобраться, что в нашей семьёй не так?!

– Зачем тебе нужна была такая жена? – спрашиваю, а сам понимаю «любовь»! Холера, которая не лечится, и спасенья от неё нет!

– Любил, – кривит лицо отец, – брак мы не спасли, жили ради тебя. Со временем сдался и поставил условие: пусть делает что хочет, но ты никогда не должен узнать всей нашей грязи, – разводит руки в сторону, типа ну вот так.

– Когда она погибла в авиакатастрофе, – продолжает, – мы сильно поругались, третий любовник, требовала развод. Любовь прошла, нас больше ничего не держит, ты вырос, – усмехается. – Всю семейную жизнь ничего не держало, только моё ослиное упрямство заставляло жить с нами. Думал после гибели Светы: отпустил бы в молодости, всё могло сложиться иначе.

– Прости, малолетний идиот, винил тебя в смерти мамы, – перебиваю отца.

Стыдно п@здец, хочется дать себе увесистую оплеуху!

– Забыли, Матвей, ты видел то, что позволяли, и в этой картине я был монстром, – смотрит в глаза.

Кривлюсь, чтобы скрыть неловкость.

– П@скудное в этой ситуации знаешь, что?

– Потерянное время? – предполагаю.

– Нет…– качает головой, – я, сделал несчастными сразу четверых человек!

– Я, ты и мама, – перечисляю задумчиво, и меня озаряет мысль, – четвёртый человек Татьяна? – внимательно впиваюсь взглядом в него.