Глава 10

Злата

Резкий, дребезжащий звук будильника ворвался в сознание, как удар хлыста. Я подскочила на кровати, хватая ртом воздух, сердце колотилось где-то в горле. Первые несколько секунд я просто бессмысленно хлопала глазами, пытаясь идентифицировать пространство. Мягкий дорогой матрас, необъятное пуховое одеяло, запах чужого парфюма...

Я же засыпала на полу, забившись в угол между шкафом и стеной. Последнее, что сохранило сознание — липкий, осязаемый кошмар, в котором я бесконечно бежала по неосвещенной улице к дому, охваченному неестественно черным пламенем. Как я оказалась здесь? Неужели я сама в полузабытьи переползла на широкую кровать Егора, ища тепла? Или... или это он переложил меня, пока я была в отключке? От одной мысли о его прикосновении по спине пробежал ледяной холодок, заставив кожу покрыться мурашками.

Егора в спальне уже не было. Тяжелая дубовая дверь была вызывающе приоткрыта, а в воздухе еще витал едва уловимый, но узнаваемый шлейф его горького одеколона и табака. Это не могло не радовать — впервые за долгое время у меня была возможность собраться без его тяжелого, препарирующего взгляда, который заставлял меня чувствовать себя насекомым под микроскопом.

Я быстро приняла душ, стараясь не смотреть на свое отражение в огромном зеркале ванной. Но когда вытиралась, невольно задела полотенцем правый бок. Боль прошила тело мгновенно, до темных искр в глазах и тошноты. Шрам выглядел пугающе: тонкая кожа вокруг багрового шва натянулась, стала горячей и неприятно пульсировала. Нужно было немедленно сходить к врачу, купить заживляющую мазь, обработать антисептиком... но за всю эту бесконечную неделю у меня не было ни единой свободной минуты на саму себя. Между бесконечной уборкой огромного дома, капризными прихотями матери и ледяным надзором Егора я сама постепенно превратилась в неодушевленный предмет интерьера.

Школьная форма, купленная Виктором, села идеально, что лишь добавило мне горечи. Белая блузка с острым накрахмаленным воротничком, строгая темная юбка чуть выше колена. Я распустила волосы, позволив им лечь на плечи легкими темными волнами, скрывая напряженную шею. Из зеркала на меня смотрела совершенно незнакомая девушка — чистая, аккуратная, обманчиво «нормальная».

Внутри всё дрожало от неконтролируемого волнения. Новая школа, новые лица... Я отчаянно, до боли в груди надеялась, что там, среди сотен учеников, я смогу стать абсолютной невидимкой. Просто Златой из 11-го «Б», а не «дочерью той самой женщины» или «личной игрушкой Грача».

Я взяла телефон, чтобы проверить время, и палец по старой, мучительной привычке скользнул к иконке мессенджера. Его аватарка всё еще была там. Мы с Димой на фоне пылающего заката в нашем старом парке. Он обнимает меня за плечи, защищая от всего мира, и я выгляжу на том фото такой... живой. В соцсетях он тоже ничего не удалил. Наши совместные снимки — смазанные селфи, прогулки по заброшкам — всё висело там, как заброшенный памятник любви, которую цинично убили в одну ночь.

Это было хуже физической боли. Словно он оставил эти фото специально, как ловушки, чтобы каждый раз, заходя в сеть, я натыкалась на напоминание: теперь он меня презирает. Те его слова — «вшивая», «вонючая» — и тот демонстративный, жадный поцелуй с блондинкой... Они стояли перед глазами кадрами из фильма ужасов, выжигая дотла всё то доброе, что когда-то нас связывало.

— Хватит, — прошептала я своему отражению, с трудом сглатывая горький ком в горле. — Не думай о нем. Не смей больше плакать. Сегодня начинается совсем другая жизнь. С чистого листа.

Я бросила в сумку новую тетрадь, ручку и телефон. Наверняка после линейки будет нудный классный час. Нужно было спускаться вниз, к «семье».

На лестнице я услышала резкий, взвинченный голос Егора. Он о чем-то на повышенных тонах выговаривал отцу. Весь мой хрупкий утренний настрой рассыпался в прах. Я знала: как только я переступлю порог кухни, этот прозрачный серый рассвет в комнате, где мне было почему-то безопасно, окончательно превратится в ледяной ад.

Но выбора не было. Я поправила воротничок, сделала глубокий вдох и шагнула на кухню, навстречу своему первому сентября.

В воздухе еще вибрировало эхо последнего выкрика Егора.

— Я сказал — нет! Я ей не личный извозчик, пусть хоть на метле летит, мне плевать! — он стоял у окна, засунув руки глубоко в карманы джинсов. Его широкая спина была напряжена, как натянутая до предела тетива.

Заметив моё появление, он не сбавил обороты. Напротив, он резко направился к выходу, намеренно проходя по узкому проходу так близко, что с силой задел меня плечом. Удар пришелся прямо по воспаленному боку, и я едва не вскрикнула от острой вспышки боли, пошатнувшись и ухватившись за край стола. Егор даже не обернулся, лишь бросил на ходу какое-то невнятное ругательство и скрылся за дверью, которая хлопнула так, что задрожала посуда в серванте.

— Прости его, Злата... — Виктор Степанович тяжело, надрывно вздохнул, потирая переносицу. — Он сам не свой в последнее время. Этот пожар, новая школа, выпускной класс... сплошной стресс для парня.

— Ничего страшного, я привыкла, — тихо ответила я, не поднимая глаз и чувствуя, как бок начинает пульсировать с новой силой.

— Я сам тебя отвезу. Поехали, не хватало еще в первый же день опоздать на линейку.

Поездка до гимназии была невыносимой пыткой. Виктор отчаянно старался быть дружелюбным: рассказывал о том, как престижно здесь учиться, обещал, что запишет меня на любые дополнительные курсы и оплатит репетиторов. Я вежливо кивала, выдавливала из себя сухие «да» и «конечно», но внутри меня всё сжималось от омерзения. Я презирала этого мужчину. За его предательство памяти жены, за то, как легко он впустил в дом мою мать, за то, что позволял ей разрушать его жизнь и жизнь его сына. Каждое его ласковое «милая» или «дочка» ощущалось как липкая, несмываемая грязь на коже.

Гимназия оказалась огромной, шумной и пугающе переполненной. Повсюду сновали нарядные первоклашки с букетами в человеческий рост и скучающие старшеклассники в дорогих пиджаках. Среди этой пестрой, самоуверенной толпы я чувствовала себя абсолютно потерянной, пока ко мне не подошла она.

Девушка была невероятно, ослепительно красивой: экзотическая внешность, глубокая смуглая кожа и копна густых, непослушных иссиня-черных кудряшек выдавали в ней яркое смешение кровей. Она сияла такой мощной внутренней уверенностью, что я невольно зажмурилась, как от яркого солнца.

— Привет! Я Лейла. Ты же новенькая в нашем 11-м? — она улыбнулась так широко и искренне, что часть моего панического страха просто испарилась.

— Привет... Да, меня зовут Злата.

— Да ты не трясись так, расслабься! — Лейла по-хозяйски взяла меня за холодную руку, уверенно увлекая в первые ряды нашего класса. — У нас, конечно, самовлюбленных дебилов хватает — школа статусная, контингент сложный, — но в целом ребята терпимые. Я тебя в обиду не дам, если кто решит зубы показать.

Линейка тянулась бесконечно. Директор что-то долго и пафосно вещал в микрофон о «будущем нации», кто-то читал заученные стихи, но я почти не слушала. Я лихорадочно рассматривала толпу одиннадцатиклассников, ища глазами знакомый тёмный затылок или тяжелый, сверлящий взгляд. Но Егора нигде не было видно. Он словно растворился в этой толпе, оставив меня одну в этом море неизвестности.

После линейки нас повели в кабинет на первый классный час. Когда классный руководитель попросил меня выйти к доске и представиться, я чувствовала, как мои щеки заливает краска стыда. Я коротко рассказала о своем переводе, стараясь не смотреть на пустые места в конце класса. Приняли меня, на мое удивление, нейтрально: пара девочек дружелюбно кивнули, мальчишки лениво окинули взглядом мою фигуру и тут же вернулись к своим смартфонам. Никакой открытой агрессии. Пока что.

Весь классный час Лейла шепотом вводила меня в курс дела: кто с кем встречается, кого из учителей стоит обходить стороной за километр, а кто в классе — настоящий «мозг». Мне она сразу очень понравилась — открытая, яркая, в её честности не было двойного дна, которое я привыкла видеть в людях за последние годы. С ней я впервые за долгое время почувствовала, что, возможно, этот год не станет моей окончательной казнью.

То, что Егор по распределению оказался в параллельном 11-м «В», стало моей маленькой, почти по-детски наивной личной победой.

Ощущение, что между нами в течение учебного дня будет воздвигнута хотя бы одна капитальная стена школьного кабинета, приносило странное, полузабытое чувство безопасности. Я отчаянно надеялась, что в бесконечной суматохе коридоров огромной гимназии мы будем пересекаться не чаще, чем случайные прохожие.

После официального классного часа Лейла, по-хозяйски закинув руку мне на плечо, предложила сходить в центральный парк. Там традиционно, из года в год, собирались все старшеклассники после линейки — своего рода последний глоток свободы перед учебным марафоном. Погода стояла по-августовски душная, тяжелая; город еще не успел остыть от затянувшегося летнего зноя, и воздух дрожал над асфальтом. Мы купили по рожку подтаявшего мороженого и присели на свободную чугунную скамейку в густой тени раскидистых каштанов.

Я невольно залюбовалась своей новой знакомой. В лучах солнца её кожа отливала потрясающим оттенком темного, выдержанного золота, а в глубоких карих глазах прыгали неуловимые озорные искорки, которые, казалось, невозможно погасить.

— Лейла, у тебя невероятно экзотичная внешность, — честно призналась я, слизывая белую каплю пломбира с запястья. — Прости, если это бестактно, но... расскажи о своих родных? Откуда такая красота?

Лейла весело рассмеялась, запрокинув голову и открывая изящную шею.

— Спасибо! На самом деле, история моего появления — это почти готовый сценарий для Netflix. Моя мама — археолог, фанат своего дела до мозга костей, вечно в разъездах. Большую часть жизни она проводила в пыльных экспедициях на Ближнем Востоке и в Африке. Там, на раскопках в Судане, она и познакомилась с папой. Он у меня чистокровный нубиец, но ради любви к маме бросил родные пески и согласился переехать в Россию. Теперь вот героически осваивает наши суровые зимы и пуховики, — она забавно сморщила нос. — Мама зовет его «мой черный принц в снегах».

— А как к тебе относятся в школе? — осторожно спросила я, понизив голос. — Ну, в целом... из-за того, что ты выделяешься?

— По-разному, Злат, — Лейла пожала плечами, и её голос на мгновение стал чуть серьезнее. — Кто-то нейтрально, кто-то вообще в полном восторге, просят потрогать кудри. Были, конечно, и те, кто пытался буллить в младших классах. Думали, раз я «не такая», то можно безнаказанно задирать и обзываться. Но я пару раз жестко подралась с особо наглыми, прямо в школьном туалете показала зубы... и всё. Больше меня не трогают. В этой школе быстро понимают только язык силы, поверь мне.

Не успела я ответить, как со стороны главной аллеи послышались громкие, уверенные мужские голоса. К нам размашистым шагом направлялась компания ребят — я мгновенно узнала в них некоторых наших одноклассников из «Б».

— Эй, Бенамар! — крикнул высокий, атлетично сложенный парень с взъерошенными русыми волосами. Это был Максим, местная звезда футбола. — Лейла Нуреддиновна, вы почему изысканный десерт в гордом одиночестве вкушаете? Неужели от коллектива решили отпочковаться?

Он широко, обезоруживающе улыбнулся, и в его взгляде, когда он смотрел на Лейлу, проскользнуло что-то... слишком искреннее и яркое для простого одноклассника. Вместе с ним подошли Даня — невысокий, вечно поправляющий очки парень, и две неразлучные девчонки, Таня и Вика.

— Привет, девчонки! — Вика весело помахала ладонью, бесцеремонно присаживаясь на край нашей скамейки. — Злата, круто, что ты влилась. Как тебе наша элитная «школа-тюрьма» после первого дня погружения?

— Пока... терпимо, — я улыбнулась в ответ, чувствуя, как внутри понемногу расслабляется тугой, болезненный узел страха.

Ребята оказались на удивление легкими и «настоящими» в общении. Они приняли меня в свой круг так просто и естественно, будто я училась с ними бок о бок с первого класса. Мы сидели, смеялись над беззлобными шутками Макса и обсуждали монструозное расписание, и на какое-то мгновение я почти забыла о Егоре, о пульсирующем шраме на боку и о запахе гари, который, казалось, навсегда въелся в мои волосы.

— Мы же не собираемся просто так уныло разойтись по домам? — Даня поправил очки и воодушевленно обвел нас взглядом. — Первое сентября, народ! Надо это дело официально отметить, пока первая домашка колом в горле не встала.

— Поддерживаю! — Таня активно закивала. — Предлагаю боулинг в «Атриуме». Там мощные кондеи, прохладно, и можно вдоволь поржать над тем, как Макс в десятый раз подряд запустит шар в желоб.

— Эй! У меня просто кисть слишком тяжелая, профессиональная травма нападающего, — картинно обиделся Макс. — Боулинг — это для пенсионеров. Погнали в кино? Там сейчас какой-то лютый ужастик вышел. Я как раз присмотрел билеты на последний ряд... на «места для поцелуев», — он многозначительно поиграл бровями, глядя в упор на Лейлу.

Лейла даже не моргнула. Она медленно, с абсолютно каменным лицом, подняла руку и продемонстрировала ему средний палец. Я не выдержала и прыснула со смеху, прикрывая рот ладонью.

— Грубо, Бенамар, очень грубо и антипедагогично, — картинно вздохнул Макс, но в глазах его плясали озорные чертики. — Ладно, Даня, что там с твоей проверенной пиццерией? Если там в меню есть «четыре сыра», я капитулирую.

Беседа была шумной и по-настоящему живой, я впервые за долгие-долгие годы чувствовала себя частью чего-то нормального, здорового. Ровно до того момента, пока тишину парка не прорезал резкий, истеричный женский вскрик:

— Ты что творишь, урод?! Совсем страх потерял?! Руки убери!

Мы все как по команде обернулись в сторону шума. Метрах в десяти от нас по аллее вальяжно, вразвалочку двигалась компания, от одного вида которой по моей коже пробежал мертвенный мороз. Один из парней, гогоча, что-то сальное выкрикивал вслед быстро уходящей девушке — видимо, он только что позволил себе лишнего, по-хозяйски шлепнув её.

Я мгновенно напряглась, вжимаясь в спинку скамьи. Улыбка мгновенно сползла с лица Лейлы, она подобралась, как пантера перед прыжком. Макс заметно расправил плечи, его взгляд стал острым и колючим. К нам приближалась банда Черепа.

Впереди шел сам Череп — невысокий, жилистый парень с выбритыми висками и неприятной, вечно перекошенной ухмылкой. Справа от него, чуть отстав на полшага, двигался Егор. Он шел под руку с вызывающе яркой девушкой с огненно-красными волосами и в слишком короткой юбке. За ними лениво плелись еще несколько парней, транслируя в пространство такую тяжелую, мрачную ауру, что даже воздух вокруг них казался густым и липким.

— Это самые конченые отморозки в нашей гимназии, — едва слышно, одними губами шепнула мне Лейла, не отрывая взгляда от приближающихся. — Злат, держись от этой компании «Вэшек» подальше. У них тормозов нет в принципе.

Компания затормозила прямо напротив нашей скамейки. Череп демонстративно сплюнул под ноги и уставился на Макса своим немигающим взглядом.

— О, какие люди в нашем Голливуде! — Череп оскалился, обнажая неровные зубы. — Макс, ебать тебя в дышло, ты всё еще киснешь в этой компании терпил и отличников? Ты же нормальный пацан был, кулаки на месте, в футбол гоняешь. Хули ты тут трешься? Слышь, переходи к нам в обойму. У нас реальный движ, бабки, нормальные девки... А не это вот всё — дешевая пицца и розовые сопли в сахаре.

— Я тебе уже сто раз говорил, Череп, — Макс ответил удивительно ровным, холодным голосом, делая шаг вперед и незаметно прикрывая собой Лейлу. — Мне твои криминальные расклады и «движ» не интересны. Гуляй мимо, не порти погоду.

— Пиздец ты принципиальный, — Череп разочарованно качнул головой и обернулся к Егору, который стоял чуть позади, лениво покуривая. — Слышь, Грач, видал? Еще один «правильный» нашелся. Прям как ты в свой первый день, помнишь? Тоже строил из себя святошу.

Егор медленно отпустил руку красноволосой девицы и шагнул вперед. Макс тут же еще плотнее перегородил ему путь. Я видела, как вздулись вены на руках Макса, как он сжал кулаки, но понимала: он защищает не меня, он защищает Лейлу, которую Егор уже успел задеть своим тяжелым, раздевающим взглядом.

Егор оскалился на Макса, в его глазах на мгновение вспыхнул опасный, хищный огонек, но открытую драку он затевать не стал — слишком много свидетелей. Он медленно, с какой-то извращенной грацией перевел взгляд на меня. Я сидела ни жива ни мертва, стараясь подавить предательскую дрожь в коленях.

— Опа... — протянул Егор, склонив голову набок, словно рассматривал редкий вид насекомого. — А это кто у нас тут такая тихая сидит? Что-то я тебя раньше в этих краях не видел. Как зовут-то тебя, новенькая?

Я замерла, парализованная его наглостью. Я не понимала, в какую именно игру он играет сейчас. Он смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни. В его голосе не было ни капли узнавания, ни капли той ярости, что была всегда — только холодное, хищное и крайне опасное любопытство.

— Злата... — едва слышно прохрипела я, глядя ему прямо в переносицу, боясь встретиться глазами.

— Злата, значит? Драгоценная, стало быть? — Егор сделал еще шаг вплотную, игнорируя рычание Макса, и внезапно протянул мне руку ладонью вверх.

Когда я, повинуясь какому-то древнему, рабскому инстинкту подчинения, медленно вложила свою ладонь в его, он сжал её с такой чудовищной силой, что мелкие кости кисти угрожающе хрустнули. Я едва не вскрикнула от острой боли, но он только притянул мою руку — а вместе с ней и меня — чуть ближе к себе.

— Ну, добро пожаловать в нашу гимназию, Златка, — прошептал он, и его голос был подобен шелесту ядовитой змеи в сухой августовской траве. — Надеюсь, тебе здесь чертовски понравится. У нас тут... весело бывает. Особенно с такими, как ты.

— Эй, слышь, Грач! Руки убрал! — Макс резко, почти грубо рванул мою руку на себя, вырывая её из стального захвата Егора. — Валите нахрен отсюда, пока я охрану парка не позвал. Она с нами. Не хер к нормальным девчонкам лезть со своими грязными лапами.

Череп и Егор синхронно, словно по команде, посмотрели на Макса. Оценивающе. Так мясники смотрят на тушу перед разделкой.

— Слышь, герой, — Череп криво усмехнулся и похлопал Макса по плечу, но тот брезгливо скинул его руку. — Мы с тобой еще договорим. Обязательно. Но чуть позже, когда ты будешь без своих «телохранительниц». Пошли, пацаны, тут реально воняет дешевой моралью.

Егор напоследок еще раз медленно мазнул по мне взглядом — обещающим, темным, лишенным даже намека на жалость — и они вальяжной походкой ушли вглубь парка. Красноволосая девчонка напоследок одарила меня таким презрительным взглядом, что мне физически захотелось умыться ледяной водой.

— Злат, ты как? — Лейла мгновенно схватила меня за плечи, заглядывая в лицо. — Рука не болит? Этот отморозок тебе чуть пальцы не переломал, я видела!

— Нормально... всё хорошо... — прохрипела я, спешно пряча дрожащую, горящую от боли руку глубоко в карман ветровки.

Я отчетливо понимала: этот спектакль «незнакомства» Егор устроил не просто так. Он не хотел, чтобы в школе хоть кто-то знал о нашей связи, о том, что мы живем под одной крышей. Он хотел, чтобы я была его личной, тайной и абсолютно беззащитной целью. И судя по тому, как он на меня смотрел, мой персональный ад в этой школе только что получил официальную печать и подпись.

***

Бенамар Лейла Нуреддиновна.

(11 «Б» класс)

Внешность: Ослепительная и экзотичная девушка с кожей оттенка темного золота и копной иссиня-черных непослушных кудрей. Её взгляд полон озорных искорок, а улыбка способна мгновенно развеять чужой страх.

Происхождение: Дочь археолога и нубийца, переехавшего в Россию ради любви. В её жилах течет смесь кровей, подарившая ей уникальную красоту.

Характер: Обладает мощной внутренней уверенностью и обостренным чувством справедливости. Лейла — «стержень» компании, она открыта, искренна и лишена двойного дна.

***

Максим Беркут.

(11 «Б» класс)

Внешность: Высокий, атлетично сложенный парень с взъерошенными русыми волосами и открытым, но решительным лицом. Звезда школьной футбольной команды.

Характер:Харизматичный, легкий на подъем и ироничный. Максим — неформальный лидер «хороших ребят». Несмотря на внешнюю расслабленность, он обладает стальной волей и готов в любой момент вступить в конфликт с отморозками, чтобы защитить своих. Его интерес к Лейле очевиден всем, но он проявляет его через заботу и готовность первым встать на её защиту.

***

Кристина.

(11 «В» класс)

Внешность: Вызывающе яркая девушка с длинными волосами оттенка «красное дерево» и пронзительным взглядом. Предпочитает мрачный, дерзкий стиль: короткие юбки, черные худи и обилие аксессуаров.

Характер: Резкая, ревнивая и ядовитая. Она — «королева» в банде Черепа и постоянная спутница Егора. Кристина привыкла получать всё, что хочет, используя манипуляции и агрессию. К новеньким относится с нескрываемым презрением, видя в любой симпатичной девушке потенциальную угрозу своему положению. Её внешняя уверенность часто граничит с вульгарностью, а преданность Егору носит характер одержимости.

***

Череп.

(11 «В» класс)

Внешность: Невысокий, но жилистый и жилистый парень с агрессивно выбритыми висками и перекошенной, глумливой ухмылкой. Его тело покрыто татуировками, а взгляд кажется мутным и тяжелым.

Характер: Главный провокатор и зачинщик конфликтов. В отличие от Егора, который движим внутренней болью, Череп наслаждается хаосом и властью над слабыми. Он не признает авторитетов и законов, считая, что в этой жизни всё решают кулаки и деньги. Это «темная сторона» гимназии — человек без тормозов, который видит в людях лишь способ развлечься или нажиться. Именно он задает тон жестокости в своей компании.