Глава 11

Злата

Вечер после изматывающего первого школьного дня душил меня своей липкой, тревожной тишиной. Я забилась в самый дальний угол комнаты Егора, сжавшись на своем тонком матрасе, и неотрывно смотрела в окно, где за коваными решетками догорал кроваво-красный закат. В огромном доме было непривычно, почти пугающе тихо — Виктор и мама, облачившись в свои лучшие наряды, уехали на какой-то пафосный торжественный ужин, призванный закрепить их статус «новой идеальной пары». А Егор... Егор укатил больше часа назад. Рев его мотора всё еще стоял у меня в ушах, как предвестник бури.

Телефон в моей влажной ладони коротко, требовательно завибрировал. Экран вспыхнул, разрезая полумрак комнаты.

Лейла: «Эй, новенькая, ты там как? Еще не рассыпалась на атомы после встречи с нашими местными дементорами в парке?»

Я до боли закусила губу, чувствуя вкус металлической соли. Внутри всё клокотало от невыносимого, почти физического желания выговориться. Лейла была единственной за этот бесконечный год, кто посмотрел на меня сегодня не как на грязь под ногтями и не как на пустое место, а как на живого человека. И я решилась. Пальцы, мелко дрожа, сами застучали по стеклу экрана, выплескивая всё то, что я копила, задыхаясь, эту бесконечную неделю.

Я: «Лейл, мне нужно кое-что тебе сказать. Самое важное. Только, пожалуйста... пусть это останется строго между нами. Тот парень в парке... Егор... он не просто хулиган. Он мой сводный брат».

Пауза в Телеграме затянулась, становясь невыносимой. Статус «печатает» появлялся и исчезал несколько раз, словно Лейла подбирала слова, которые не испугали бы меня окончательно.

Лейла: «ЧТО?! Подожди... Ты серьезно? Тот самый Грач, который сегодня в парке чуть не раздробил тебе кисть? Вы живете в одном доме, Злат?»

Я: «Да. Моя мать... она была любовницей его отца. Тайной. Я узнала об этом случайно и... я совершила страшное. Я отправила его матери анонимное письмо с доказательствами. Фотографии, переписки... Я хотела справедливости, Лейл. Но она не выдержала. У неё остановилось сердце прямо в тот вечер. Я — причина её смерти. Я убила её своими руками. И теперь Егор меня ненавидит. Он превратил мою жизнь в филиал ада, и то, что ты видела в парке — это даже не разминка. Это только верхушка айсберга».

Я отправила сообщение и в ужасе зажмурилась, втягивая голову в плечи. Я ждала, что сейчас она заблокирует меня, напишет, какая я мерзкая тварь, или завтра расскажет всей школе, что среди них учится «убийца». Но телефон снова ожил, вибрируя в такт моему пульсу.

Лейла: «Слушай меня внимательно, Злата. Я слышала про смерть его матери, об этом всё лето гудел не только их район, но и вся гимназия. Егор раньше учился в супер-элитном месте на другом конце города, поэтому я с ним лично не пересекалась до сегодняшнего дня. Но мои знакомые оттуда говорили, что до этого лета он был абсолютно нормальным, адекватным пацаном. Почти отличником, спортсменом. А после похорон... он будто с цепи сорвался. Оборвал все старые связи, перевелся к нам, связался с Черепом и его отморозками... Стал совсем другим существом».

Я: «Это из-за меня. Я сломала его жизнь. Я выжгла в нем всё человеческое».

Лейла: «Перестань. Слышишь меня? Немедленно перестань вешать на себя чужих чертей. В смерти его матери виноваты только двое: его отец, который годами врал и изменял, и твоя мать, которая прекрасно знала, что у него семья, и всё равно продолжала эту игру. Ты просто вскрыла этот гнойник. Да, финал вышел страшным, но ты — не убийца, Злата. Ты — жертва обстоятельств, которую раздавило между двумя эгоистами».

Я перечитывала эти строки снова и снова, и горячие слезы впервые за этот проклятый день катились по щекам не от боли или унижения, а от оглушительного облегчения. Хотя бы один живой человек в этом мире не считал меня чудовищем.

Лейла: «Но я не буду кормить тебя розовыми соплями и давать ложных надежд, Злат. Ситуация дрянь. Если Егор реально решил тебя уничтожить, и за его спиной стоит Череп — это хреново. Череп — не просто хулиган, он конченый психопат, и в нашей школе против него не пойдет никто. Даже учителя закрывают глаза на его выходки, потому что боятся проблем, а остальные просто хотят дожить до выпуска. Тебе будет очень, очень сложно. Но я рядом. Теперь ты не одна, поняла?».

Я выключила телефон и с силой прижала его к груди, пытаясь унять дрожь. Слова Лейлы отзывались горькой, стальной правдой. Егор не просто злился — он трансформировал свое бездонное горе в чистую, концентрированную ненависть, и теперь у этой ненависти была целая армия за спиной в лице «Вэшек» и Черепа.

Внезапно в коридоре послышались тяжелые, неритмичные шаги. Сердце ушло в пятки. Дверь в комнату распахнулась без стука, ударившись о стену, и на пороге в полоске света из холла возник Егор. Он пах терпким алкоголем, ночным ветром и той самой осязаемой опасностью, о которой только что предупреждала Лейла. Он не стал зажигать верхний свет, просто замер в дверях, глядя на меня сверху вниз — его глаза в темноте казались двумя черными провалами.

— С кем строчишь мемуары? — его голос в тишине прозвучал резко, как щелчок хлыста. — Жалуешься своей новой «шоколадной» подружке на тяжелую долю? Просишь политического убежища?

Я промолчала, судорожно пряча телефон под подушку и вжимаясь в стену.

— Запомни одну вещь, Злата, — он медленно шагнул вглубь комнаты, возвышаясь надо мной, перекрывая собой остатки света. Его тень накрыла меня целиком. — Всё, что ты ей расскажешь, обернется против тебя в десятикратном размере. В этой школе, в этом районе ты — никто. Пыль. И если я решу, что твоя новая компания мне хоть чем-то мешает... я раздавлю их так же легко и буднично, как раздавлю тебя, когда мне окончательно надоест эта игра.

Он не дождался ответа, прошел к своей огромной кровати и тяжело рухнул на неё, даже не снимая ботинок. А я так и осталась сидеть в темноте на своем матрасе, чувствуя, как внутри, вопреки теплым словам Лейлы, снова разрастается липкий, парализующий холод.

Утро следующего дня началось как затянувшийся кошмар, из которого невозможно вынырнуть. Когда я открыла глаза, солнечный свет, заливающий комнату Егора, показался мне издевательски ярким. Егора в комнате уже не было, его кровать была пуста и заправлена с армейской точностью, но вместе с ним бесследно исчезли и мои школьные вещи, которые я с таким трудом отгладила вчера вечером.

Видимо, его вчерашнее «незнакомство» в парке требовало продолжения в виде мелких, подлых пакостей. Я лихорадочно обшарила все шкафы, заглянула под кровать и даже в ванную — пусто. Потратив драгоценные минуты на бесплодные поиски блузки и юбки, я в полном отчаянии натянула свои старые, слегка протертые на коленях джинсы и обычную белую футболку. Сердце колотилось в горле: в элитной гимназии за такое могли выставить за дверь прямо с порога, но выбора не было.

За завтраком всё стало еще хуже. Виктор Степанович, не отрываясь от экрана телефона и быстро поглощая омлет, сухо сообщил, что ему срочно нужно улететь в командировку на неделю. Мать тут же включила свой фирменный режим «идеальной спутницы». Она начала разумно и мягко, как умела только она, твердить, что как любящая жена просто обязана поехать вместе с ним, чтобы «поддерживать, вдохновлять и следить за его здоровьем».

Для меня это известие прозвучало как смертный приговор. Это означало только одно: мы с Егором остаемся в огромном доме совершенно одни на целых семь дней. Семь суток под одной крышей с человеком, который мечтает стереть меня в порошок. Эта мысль отозвалась тупой, пульсирующей болью в боку, там, где под одеждой прятался свежий шрам.

После очередной лекции от матери о том, что я «вечная недотепа» и «безалаберная девчонка», раз не сподобилась с вечера проконтролировать сохранность одежды (я молчала, сжав зубы, не смея сказать правду про Егора — лишний донос превратил бы ближайшую неделю в санкционированную пытку), я наконец-то отправилась в школу.

Короткое сообщение от Лейлы: «Жду у ворот, не опаздывай, новенькая!» — немного приободрило меня. Но стоило мне выйти за калитку, как началось нечто необъяснимое. Мой телефон в кармане буквально взорвался от уведомлений. За пятнадцать минут пути мне позвонили пять незнакомых мужчин. Их голоса — хриплые, развязные, потные — выплевывали в трубку грязные, озабоченные предложения интима, от которых хотелось вымыть уши с мылом.

Следом посыпались сообщения в мессенджерах. Экран заполнили фотографии обнаженной мужской натуры, снятой в самых мерзких ракурсах. С чувством тошнотворного, подступающего к горлу отвращения я дрожащими пальцами удаляла чаты и блокировала номера, но новые звонки поступали с пугающей, механической настырностью.

Лейла встретила меня у входа, как и обещала. Её яркая, открытая улыбка на мгновение согрела меня, но как только мы переступили порог школы, остатки тепла испарились. Огромный коридор, обычно гудящий как улей, вдруг стал подозрительно, звеняще тихим в нашей части.

На меня смотрели абсолютно все. Девочки из параллельных классов прикрывали рты ладонями, перешептываясь и кидая на мои джинсы косые, полные брезгливости взгляды. Парни ухмылялись, нагло, раздевающе рассматривая мою фигуру, а кто-то из «Вэшек» — компании Черепа — откровенно заржал, тыча пальцем в экран своего смартфона и кивая в мою сторону.

Мимо нас стремительной походкой прошла Кристина. Она притормозила на секунду, окинула меня взглядом с ног до головы, словно кусок несвежего мяса на прилавке, и громко, чтобы каждое её слово долетело до самых дальних углов, произнесла:

— О, а вот и наша «звезда» прайс-листа пожаловала. Слушай, Златочка, а за опт скидки своим одноклассникам делаешь? А то у нас полшколы уже твой номер по чатам пересылают с очень интересным портфолио.

Она издевательски подмигнула своим подружкам и, заливаясь колокольчатым смехом, пошла дальше. В ушах зашумело, кровь прилила к лицу, обжигая щеки. Я медленно, как в замедленной съемке, достала телефон.

— Злат, что это за хрень? — Лейла, чье лицо в мгновение ока стало жестким и серьезным, выхватила у меня мобильник. Она быстро зашла в закрытую группу школьного чата «Подслушано Гимназия № 12». Её пальцы лихорадочно мелькали по экрану.

Я замерла рядом, боясь дышать. Лейла нашла пост от анонимного аккаунта, опубликованный всего час назад. Под ним уже стояли сотни просмотров и десятки сальных, мерзких комментариев. Я заглянула в экран через её плечо, и в ту же секунду мир вокруг меня просто перестал существовать.

На первом фото была действительно я — вчерашняя линейка, я стою с опущенной головой, кто-то снял меня со спины, тайно. Но следующие пять кадров... это был оживший ночной кошмар. На экране была девушка с моим лицом. На первом снимке она стояла на четвереньках на каком-то офисном столе, вызывающе выгнув спину; на ногах — черные кружевные чулки, тонкая полоска белья едва прикрывала тело. На другом фото «я» сидела на стуле, широко раздвинув ноги прямо в объектив камеры.

Подборку венчала подпись капсом: «НОВЕНЬКАЯ ИЗ 11 "Б" СКУЧАЕТ ПО НОЧАМ. ИСПОЛНИТ ЛЮБЫЕ ЖЕЛАНИЯ НЕДОРОГО. НОМЕР ДЛЯ СВЯЗИ...» — и следом мой мобильный.

— Нет... нет, это не я... Лейла, клянусь тебе, это не я! — мой голос сорвался на сиплый, надрывный крик, который тут же перешел в захлебывающиеся рыдания.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как горячие, позорные слезы обжигают пальцы. Стыд был таким плотным, тяжелым, что казалось, его можно потрогать руками. Мне хотелось содрать с себя кожу, выколоть глаза всем, кто стоял в коридоре и пялился на меня сейчас. Страх парализовал: теперь каждый встречный в этой школе будет видеть во мне только это.

— Лейла, я никогда... я бы никогда в жизни... Это фотошоп! Посмотри, это не моё тело, я... я другая! — я задыхалась от паники, хватая подругу за рукав, умоляя её поверить мне, ведь если не она, то никто.

Лейла среагировала мгновенно. Она резко притянула меня к себе, обнимая так крепко, что я почти почувствовала биение её сердца. Её ладонь легла мне на затылок, она начала мерно, успокаивающе гладить меня по волосам, игнорируя свист и смешки проходящих мимо старшеклассников.

— Тихо, Злата, тихо. Дыши, слышишь? Дыши глубоко, — её голос был твердым и злым. — Я верю тебе. Я сразу это увидела. Посмотри сама, если сможешь: там же голова приклеена топорно, контур неровный, свет падает не с той стороны. И тело... Злат, у тебя фигура хрупкого подростка, а там — перекачанная деваха с силиконом. Любой, у кого мозг не размером с орех, поймет, что это фейк.

— Но они не будут смотреть на свет! — всхлипнула я, вжимаясь в её плечо. — Они видят моё лицо и мой номер! Дима... если Дима это увидит... он же и так считает меня...

— Дима — полный кретин, если поведется на такую дешевку, — отрезала Лейла. — Тот, кто это сделал — конченая мразь. И я, кажется, догадываюсь, из чьего кабинета растут ноги у этого креатива. «Вэшки»... Это почерк Черепа и его «шестерок». Они так ломают новеньких, которые им не по зубам или просто не понравились.

Я дрожала мелкой, неуправляемой дрожью. В голове пульсировала только одна мысль: Егор. Это он. Он украл мои вещи, чтобы я пришла в джинсах и выглядела «неформатно», он знал мой номер. Он решил уничтожить меня не просто физически, а социально. Он хотел, чтобы я не могла поднять глаз от земли.

— Пошли в туалет, умоем тебя, — Лейла не отпускала мою руку. — Мы не уйдем домой, Злата. Слушай меня: если ты сейчас сбежишь — они решат, что победили. Мы пойдем на уроки с высоко поднятой головой, поняла? Пусть смотрят. Пусть подавятся. Мы найдем способ это удалить и вычислим, кто админ чата.

Я кивнула, хотя внутри была выжженная пустыня. Моё состояние было близко к обморочному: тошнота подступала к горлу, а ноги казались чужими. Весь мир превратился в один огромный, издевательский экран с тем самым фото. И самое страшное было впереди — я знала, что сейчас мне придется войти в класс, где у каждого второго в телефоне светится моё «лицо».

В классе стояла удушливая, почти вакуумная тишина, в которой каждый шорох казался громоподобным. Благодаря Лейле, которая влетела в кабинет первой с таким видом, будто готова была перегрызть глотку любому за один лишь косой взгляд, открыто меня никто не задирал. Но я кожей, каждым оголенным нервом чувствовала этот липкий, раздевающий интерес, застывший в воздухе.

Даже Даня, Таня и Вика, которые еще вчера в парке казались такими теплыми и дружелюбными, сегодня словно воды в рот набрали. Они не подходили, не здоровались и старательно изучали пустые страницы своих тетрадей, едва я оказывалась в радиусе двух метров. Это предательское, трусливое молчание било под дых гораздо больнее, чем открытые издевательства «Вэшек». Моя решимость, которую так бережно склеивала Лейла, медленно, но верно превращалась в труху под тяжестью этих взглядов.

Максима на первых уроках не было. Его парта пустовала, вызывающе поблескивая полировкой, и я заметила, как Лейла то и дело поглядывает на дверь, нервно постукивая карандашом по столу. Её обычная бронебойная невозмутимость дала глубокую трещину. Чтобы хоть как-то отвлечься от пульсирующей боли в боку, где шрам словно горел огнем, и от навязчивых образов из телефона, я решилась на личный вопрос.

— Лейл, — тихо позвала я на перемене, когда мы отошли в самый конец коридора к пыльному окну. — А что у вас с Максом? Ну, на самом деле? Вчера в парке он так на тебя смотрел...

Лейла резко обернулась, фыркнула и закатила глаза так красноречиво, что ответ, казалось, был написан на потолке.

— С этим индюком самовлюбленным? С этим королем футбольного поля? — она яростно затеребила край своей белоснежной блузки, едва не отрывая пуговицу. — Да ничего, Злат! Он мне абсолютно, понимаешь, в кубе безразличен. Вообще не в моем вкусе. Мне нравятся глубокие, начитанные, спокойные парни с планами на будущее, а не эти ходячие груды мышц с мячом вместо мозгов. Он просто... просто наглый слишком и привык, что все девчонки от него млеют!

Она говорила это с таким неистовым жаром, так яростно доказывала его «полную непривлекательность», что я невольно, впервые за это утро, слабо улыбнулась. Было слишком очевидно: Лейла пытается убедить в этом прежде всего саму себя, выстраивая баррикады против собственного сердца.

— Ага, — протянула я, пытаясь сдержать горький смешок. — Именно поэтому ты каждые пять минут гипнотизируешь дверь класса, ожидая, когда он войдет?

— Я проверяю, не идет ли историк, у него пунктик на опозданиях! — отрезала она, но тут же сама не выдержала серьезного тона и прыснула. — Ладно, может, он не совсем безнадежен как биологический вид. Но только если закроет рот и перестанет звать меня на свои дегенеративные «места для поцелуев».

Эта короткая вспышка нормальности, эта простая девичья болтовня о парнях подействовала на меня как глоток ледяной воды в пустыне. Мы еще немного пошутили над нелепыми «подкатами» Макса, и я почувствовала, как свинцовый камень на груди стал чуть легче.

— Пошли в столовую, — Лейла решительно взяла меня под локоть, возвращая деловой настрой. — На голодный желудок воевать с этим прогнившим миром — плохая затея. Главное правило: не смотри по сторонам. Смотри на меня или в свою тарелку. Пусть они захлебнутся собственной желчью.

Рядом с ней я действительно немного приободрилась. Я расправила плечи, стараясь игнорировать смешки за спиной и шепотки, которые летели в нас, как отравленные стрелы. Пока Лейла была рядом и сжимала мою руку, я чувствовала: я еще не окончательно проиграла эту войну.

Мы вошли в огромный, гудящий зал столовой, где пахло свежей выпечкой и приторным чаем. Но стоило нам переступить порог, как гул голосов на мгновение заложило ватой, а затем он взорвался с новой силой. В самом центре, за «королевским» столом, который никто не смел занимать, сидела компания Егора.

Мы с Лейлой демонстративно выбрали самый дальний столик у окна, в тени колонны. Я старалась дышать ровно, уткнувшись в экран телефона, чтобы не видеть, как десятки голов синхронно поворачиваются в нашу сторону.

Я кожей, затылком чувствовала взгляд Егора. Он жег, тяжелый и липкий, как деготь. Чтобы не сорваться и не убежать, я в сотый раз открыла профиль Димы. На аватарке в мессенджере всё еще висело наше фото — счастливые лица, залитые солнцем, до того как весь мой мир превратился в обугленное пепелище. Самое жалкое, что и я свою не сменила. Рука просто не поднималась удалить последнее доказательство того, что я когда-то была любима и защищена.

— Всё из-за него? Из-за этого Димы? — тихо спросила Лейла, задумчиво ковыряя вилкой салат.

Я кивнула, чувствуя, как горло снова сдавливает болезненный спазм.

— Он поверил Егору. Я не знаю, что тот ему наговорил и какие именно фото показал, но Дима даже слушать меня не стал. Просто при всех... в тот же вечер поцеловал другую. Специально, чтобы мне было больнее всего. Мы не общаемся. Фото не удаляем, но и не пишем. Глупо, да? Словно ждем, кто первым сдастся и нажмет «удалить».

— А ты? Что ты сейчас к нему чувствуешь, после всего? — Лейла посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде не было дешевой жалости, только глубокое, искреннее сочувствие.

— Мне больно, Лейл. Ужасно, невыносимо больно. Но я его люблю... чувства же не выключаются щелчком пальцев, даже если тебя предали. Я сама не знаю, чего хочу. Чтобы он пришел, упал на колени и извинился? Или чтобы мы просто навсегда исчезли из жизни друг друга? Наверное, второе правильнее, но сердце всё равно тянет назад.

Лейла понимающе кивнула, но договорить не успела. Тень легла на наш стол, и воздух вокруг мгновенно стал холодным и колючим.

Егор бесцеремонно отодвинул пустой стул и сел рядом со мной, почти вплотную, по-хозяйски закинув тяжелую руку мне на плечи. От него пахло дорогими сигаретами, ночным ветром и торжествующим, удушающим высокомерием. Его свита — Череп, Гвоздь и еще пара парней — обступили стол полукругом, отсекая нас от выхода.

— Слышь, новенькая, — Егор подался вперед, его голос был нарочито громким, рассчитанным на то, чтобы его услышала вся столовая. — Я тут твою анкету в чате на досуге изучил. Фотки — полный зачет, ракурсы рабочие, оператор постарался. Но вот незадача: прайс-лист какой-то неполный, не по-деловому это.

В столовой воцарилась гробовая, звенящая тишина. Сотни глаз, как объективы, впились в наш стол.

— Просвети общественность, Златка, — Егор криво, по-актерски ухмыльнулся, и его пальцы больно впились в мое плечо через ткань футболки. — За сколько ты мне отсосешь прямо сейчас, вот здесь, под столом? А то в объявлении суммы не указаны, не хотелось бы переплатить за поношенный, бэушный товар.

Череп и остальные взорвались скотским, лающим хохотом. Я сидела полностью парализованная. Тело стало чужим и ватным, в ушах невыносимо звенело, а шрам на боку пульсировал так сильно, что казалось, он сейчас просто разойдется под кожей. Я не могла даже вдохнуть, не то что найти в себе силы ответить на это унижение.

— Руки убери, урод! — Лейла вскочила первой, с размаху ударив по его ладони на моем плече. — Совсем берега попутал, Грач? Заткнись и вали отсюда вместе со своими цепными псами!

Егор медленно, с ленцой перевел на неё взгляд. Его ухмылка стала еще гаже, превратившись в оскал. Вместо того чтобы разозлиться, он внезапно протянул руку и резко, с силой ущипнул Лейлу за грудь, сминая ткань её блузки.

— А ты резвая, Бенамар, — прошипел он, бесстыдно и долго рассматривая её фигуру. — И формы у тебя куда аппетитнее, чем у этой замухрышки. Может, дуэтом со своей подружкой работать будете? Устроим вам кастинг сегодня вечером?

Секунда. Глухой, влажный, тяжелый удар, от которого содрогнулся воздух.

Егор кубарем полетел на заплеванный пол, с грохотом снося собой стул. Звук разбитой посуды слился с единым коротким выдохом всей столовой. Грач распластался на грязном кафеле, судорожно хватая ртом воздух и прижимая ладонь к лицу, из-под которой мгновенно хлынула густая, темная кровь — нос был разбит вдребезги.

Над ним, тяжело и хрипло дыша, стоял Макс. Его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели, плечи вздымались, а взгляд был полон такой ярости, что казалось, он готов убивать на месте.

— Еще раз, — прохрипел Макс, делая медленный, пугающий шаг к пытающемуся подняться Егору. — Еще раз ты хоть слово вякнешь в их сторону... или хоть пальцем коснёшься Лейлы... я тебя живьем в этот кафель закатаю, мразь. Ты меня понял, Грач?! Или мне повторить доходчивее?!