Глава 12

Егор

Звон в ушах стоял такой, будто в черепную коробку засунули церковный колокол и со всей дури ебнули по нему кувалдой. На мгновение мир вспыхнул ослепительно-белым, а потом я почувствовал твердый, липкий кафель под ладонями. Привкус железа во рту стал невыносимым, густым и соленым.

Я медленно, опираясь на локоть, начал подниматься. Нос горел, пульсируя в такт бешеному сердцу, а перед глазами плыли мутные пятна. Я вытер лицо тыльной стороной руки — она мгновенно стала багровой. И тут я засмеялся. Сначала это был просто хриплый, клокочущий звук где-то в гортани, но через секунду я уже хохотал в голос, сплевывая вязкую кровь прямо на чистый пол столовой.

Этот пацан... этот правильный футболист Макс реально умел бить. Не по-детски, от самого плеча, вкладывая всю свою праведную ярость в один точный удар. Красавчик, блядь, ничего не скажешь.

— Слышь, ты, сука! — взревел Гвоздь, кидаясь вперед вместе с Седым.

Они в два счета скрутили Макса, заламывая ему руки за спину так, что тот едва не ткнулся носом в стол. Череп же остался на месте — он просто скрестил руки на груди, прислонившись к колонне, и молча наблюдал за представлением своим змеиным взглядом. В его глазах не было ни сочувствия, ни злости — только холодное, почти научное ожидание моей реакции. Он ждал, превращусь ли я в зверя или окончательно упаду в глазах стаи.

— Оставьте его! — выплюнул я вместе с очередным сгустком крови, выпрямляясь во весь рост.

Гвоздь и Седой замерли, недоуменно переглядываясь, но хватку не ослабили. В столовой повисла такая тишина, что было слышно, как гудит холодильник в раздаточной. Лейла стояла рядом с Максом, её глаза метали молнии — она выглядела как разъяренная пантера, готовая вцепиться мне в глотку. А Злата... Злата была бледной как полотно, почти прозрачной. В её взгляде смешались животный страх и это дурацкое, неуместное беспокойство за своих новых друзей. Твою мать, она даже сейчас умудрялась смотреть на меня так, будто ей жаль. Меня. После всего.

Я зажал нос рукой, чувствуя, как под пальцами мерзко хрустит перегородка. Боль была отрезвляющей, чистой и правильной.

Странно, но я не чувствовал ярости к Максу. Наоборот, внутри шевельнулось что-то похожее на уважение — редкое чувство в моем нынешнем мире. Я ведь понимал, что сам накосячил. Моё выступление с Лейлой было грязным, за гранью, и я получил по морде абсолютно заслуженно. Но то, как этот пацан, не раздумывая, бросился на меня, зная, кто за мной стоит... Это было по-мужски. Он вступился за свою девчонку, не побоялся разменять свою идеальную репутацию на разбитые кулаки. Жаль, что судьба развела нас по разным углам этого гребаного ринга. Из него вышел бы отличный союзник, а не очередной враг.

— Отпустите его, я сказал, — повторил я уже тверже, глядя Максу прямо в глаза. Тот не отвел взгляда. Тяжело дышал, но в нем не было ни капли раскаяния. Только готовность сдохнуть, но не отступить.

Насладиться моментом или продолжить драку нам не дали. Двери столовой распахнулись с таким грохотом, будто их выбивали тараном. В зал ворвалась завуч — «железная» Вера Павловна — в сопровождении пары физруков.

— Что здесь происходит?! — её голос сорвался на визг, когда она увидела меня, залитого кровью, и Макса в захвате моих парней. — Грач! Беркут! Вы в своем уме?! Первый учебный день!

Разборки начались мгновенно. Нас, как особо опасных преступников, под конвоем физруков повели к директору. Я шел, прижимая к носу чью-то салфетку, чувствуя на себе сотни взглядов. Мимо Златы я прошел, не глядя, но затылком ощущал, как она дрожит. Она думает, это конец? Нет, маленькая, это только прелюдия. В кабинете директора запахло корвалолом и старой кожей.

— Вызывать родителей. Немедленно! — директор метался за своим столом, поглядывая на мой распухший нос с явным опасением за свое кресло. Еще бы, сын Виктора Грача пришел в школу и в первый же день получил в табло. Скандал уровня катастрофы.

Я криво усмехнулся, глядя на Макса, который сидел на стуле напротив, всё еще сжимая кулаки. Родителей? Ну-ну. Мой батя в командировке, окучивает новые контракты, а «мамочка» Наталья наверняка уже пакует чемоданы, чтобы лететь следом и не оставлять кошелек без присмотра.

— Звоните, — бросил я, откидываясь на спинку стула и чувствуя, как кровь затекает в горло. — Будет весело.

В кабинете директора повисла такая густая, вязкая атмосфера, что казалось, её можно резать ножом. Директор, полноватый мужчина с вечно потеющими висками, то и дело поглядывал на часы. Школьный психолог, женщина средних лет в нелепых очках на цепочке, сложила руки «домиком», глядя на нас так, словно мы были подопытными крысами в лаборатории.

— Ну, господа... — начал директор, протирая лысину платком. — Прошло сорок минут. Где ваши родители? Егор твой отец не берет трубку. Максим, твоя мать ответила, что занята на объекте и «разберется дома».

Я промолчал. То, что Наталья не приехала «спасать имидж семьи», было понятно — ей сейчас важнее было вить гнездо вокруг ресурсов отца. Но почему не приехали за Максом? В этой школе он был золотым мальчиком, гордостью. Я покосился на него. Он сидел, уставившись в одну точку на ковре, и желваки на его лице ходили ходуном.

Одиночество — оно, сука, у всех разное на вкус. Мы оба словно заключили негласный пакт: ни слова о Злате, ни слова о фото в чате. Скупые, односложные ответы.

— Не сошлись во мнениях по философским вопросам, — буркнул я на очередной вопрос о причине драки.

— Бывает, — так же коротко добавил Макс.

Мы явно решили оставить это между нами и разобраться за пределами этой душной конуры. Но тут подала голос психолог. У этой дуры, видимо, напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения.

— Мальчики, мы же понимаем, что агрессия не берется из ниоткуда, — запела она приторным голосом, от которого меня начало подташнивать. — Егор, у вас сейчас тяжелый период... Травма после смерти матери, потеря опоры. Вы пытаетесь самоутвердиться через доминирование и жестокость...

Внутри у меня всё похолодело. Какого хрена эта курица смеет трогать маму своими грязными, заученными психологическими терминами? Я сжал зубы так, что в ушах снова зазвенело. Но она не унималась, переключившись на Макса:

— А у тебя, Максим, это явно защитный механизм. Непрожитая боль после гибели сестры. Вы пытаетесь спасти всех вокруг, потому что когда-то не смогли спасти её...

— ЗАТКНИ СВОЙ ГРЁБАНЫЙ РОТ! — Рев Макса был таким внезапным и мощным, что директор едва не свалился со стула, а стакан с водой жалобно дзынькнул.

Макс подорвался с места, опрокинув стул. Лицо его пошло багровыми пятнами, а глаза стали дикими, невменяемыми. Он выглядел так, будто готов был разнести этот кабинет в щепки и вырвать этой женщине язык прямо сейчас. Чистое безумие, я видел такое в зеркале.

Я среагировал быстрее, чем успел подумать. Каким-то чудом я оказался рядом и обхватил его за плечи, наваливаясь всем весом, чтобы удержать. От него шли такие вибрации, что меня самого начало трясти — эта чистая, концентрированная ярость передавалась через руки, обжигая.

— Макс, тихо... тихо, блядь, — зашептал я ему прямо в ухо, стараясь перекрыть его тяжелое, свистящее дыхание. — Остынь. Сядь, нахуй. Если ты сейчас сорвешься, они тебя закроют в дурке. Не давай им этого повода, слышишь? Заткнись и сядь.

Макса колотило так, что у меня кости ныли. Но постепенно он начал обмякать, словно из него выпустили пар. Наступила гробовая тишина, в которой было слышно только испуганное икание психолога и тиканье настенных часов.

— Хватит! — директор наконец обрел дар речи, его голос заметно дрожал. — Оба! На учет в детскую комнату полиции за такое поведение! Свободны. Идите на уроки. Но учтите — еще один инцидент, любой косой взгляд, и вылетите оба к чертям собачьим, несмотря на все ваши заслуги и деньги.

Мы вышли в пустой коридор. Я отпустил его плечо и вытер ладонью свежую кровь, которая снова начала сочиться из разбитого носа. Макс привалился спиной к холодной стене, глядя куда-то в потолок пустыми глазами.

— Спасибо, — выплюнул он через силу, не глядя на меня.

— Иди на хер, Беркут, — отозвался я почти беззлобно, хотя внутри всё еще вибрировало от его дикой боли. У нас обоих были свои кладбища за спиной, и сегодня мы оба чуть не сошли с ума от их шепота.

На оставшихся уроках я сидел как в тумане, механически чертя на полях тетради какие-то острые, рваные линии. Нос нещадно ныл, напоминая о каждом вдохе, а под пластырем неприятно пульсировало. Мысли о Максе не давали покоя. Черт возьми, я не ожидал встретить в этой дыре кого-то, кто способен так же, как я, терять контроль при упоминании о личных потерях. В этом парне была сила, которую я раньше видел только в зеркале, и это, сука, раздражало больше всего. Будто кто-то украл мою исключительность.

Но долго рефлексировать о благородном футболисте я не собирался. У меня были дела поважнее, чем копаться в чужих травмах.

План по уничтожению Натальи приобретал всё более четкие и грязные очертания. Она всерьез думает, что эта командировка — её звездный час и шанс окончательно закрепиться в статусе хозяйки дома? Наивная дрянь. Пусть наслаждается. Пока они с отцом будут играть в «счастливую семью» в люксах, у меня есть целая неделя, чтобы вывернуть её жизнь наизнанку. Я перерою всё её прошлое, найду каждое пятно на её биографии, которое она так тщательно замазывала слоями дорогой косметики. Она уйдет из этого дома так же, как пришла — ни с чем, под завывание собственной истерики. И отец сам укажет ей на дверь, когда поймет, что его «идеал» — это просто фальшивка с гнилым нутром.

Чтобы отметить триумфальный отъезд «молодоженов» и заодно «обмыть» мой новый статус в этой школе, я решил закатить вечеринку. Прямо сегодня. В нашем доме. Пусть запах гари на втором этаже смешается с запахом дорогого пойла и табачного дыма — дому уже всё равно хуже не будет, он и так проклят.

Мои мысли прервал Череп. Этот урод бесцеремонно подсел ко мне на заднюю парту, когда химичка отвернулась к доске, чтобы нарисовать какую-то очередную бесполезную формулу.

— Слышь, Грач, — он вытянул свои длинные ноги под столом и хитро прищурился, скалясь своей змеиной улыбкой. — Пока ты там в кабинете у директора сопли жевал и психолога строил, пацаны делом занимались. Твоя «сестренка» теперь официально стала самой популярной темой в районе. Даже популярнее твоих гонок.

— О чем ты? — я отложил ручку, чувствуя, как внутри нарастает холодное, колючее предвкушение.

— Короче, Гвоздь у нас спец по таким делам. Взломали её страницу в Телеге и Инсте. Пяти минут не прошло, — Череп подавил смешок, явно довольный собой. — Мы там немного подшаманили. От её имени разослали сообщения всем контактам: мол, девочке скучно, хочет «взрослого внимания», выезд, прайс договорной... пацаны в чатах уже в очередь выстраиваются.

Я почувствовал, как челюсти сжались сами собой. Это было жестко.

— А в Инсте вообще красота, — продолжал он, предвкушая мой восторг. — Удалили всё её ванильное нытье с тем пацаном, и залили тот самый фотошоп, что ты видел. Пароли, само собой, сменили на такие, которые эта дура в жизни не угадает. Так что зайти и оправдаться она не сможет. Телефон её теперь — просто вибрирующий кусок пластика, который будет взрываться от звонков озабоченных уродов.

Я молчал. С одной стороны, это было именно то, чего я добивался — уничтожить её репутацию, растоптать всё, что ей было дорого, лишить её даже права на голос. Но с другой... я вспомнил, как она сидела в столовой: бледная, раздавленная, с дрожащими губами. Черт.

— И это еще не всё, — Череп наклонился ближе, обдав меня запахом дешевой жвачки и табака. — На вечер, на твою тусу, мы тоже приготовили для неё сюрприз. Сделаем из неё «гвоздь программы». Ты же не против, Грач? Будет эпично, пацаны заценят.

Я посмотрел на Черепа. В его глазах горел тот самый азарт, который не знает берегов. Я должен был кивнуть. Должен был сказать, что мне поебать, что пусть делают с ней что хотят. Но внутри почему-то противно заныло, и это было ни хрена не из-за разбитого носа.

— Посмотрим, — коротко бросил я, отворачиваясь к окну. — Главное, чтобы хату не разнесли. Остальное — ваши проблемы.

После разговора с Черепом я не выдержал и просто свалил с урока. В голове гудело, пластырь бесил, а внутри всё зудело от желания затянуться. Спустился на первый этаж, думая зайти в раздевалку, но тишину пустого коридора разрезал шум голосов, доносящийся со стороны тренерской.

Дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли с петель, и оттуда пулей вылетела Злата. Она была не просто бледной — она была серой, как зола. Дрожащая, с безумными глазами, в которых плескался первобытный ужас, она неслась, не разбирая дороги, и со всего маху влетела прямо в меня.

Я едва успел поймать её за плечи, чтобы она не пропахала носом пол. От неё веяло таким холодом, будто её только что достали из ледяного склепа.

— Эй! Ты чего, блядь? — я нахмурился, встряхивая её. — Что случилось?

Она не отвечала. Только судорожно, со свистом хватала ртом воздух, глядя сквозь меня. Я обхватил её лицо ладонями, жестко фиксируя, заставляя смотреть на себя.

— Злата, мать твою, что произошло?! Говори!

В этот момент из тренерской выплыла историчка — старая дева с комплексом бога. Её лицо багровело, как перезрелый помидор. Увидев нас, она сорвалась на ультразвук:

— Шалава мелкая! Как тебе не стыдно?! Первый день в школе, а она уже учителей соблазнять вздумала! Я всё видела через приоткрытую дверь! Я директору доложу, тебя из гимназии с волчьим билетом попрут, дрянь ты такая!

Злата всхлипнула, рванулась из моих рук, как раненый зверек, и, не оглядываясь, бросилась прочь, к выходу из школы.

Следом за историчкой в дверях показался наш физрук — здоровенный детина с бегающими, как у крысы, глазками. Он поправлял воротник олимпийки и молча кивал на каждое слово бабки, принимая вид оскорбленной добродетели. Типа он тут ни при чем, это она сама на него вешалась... Сука.

Я замер. В голове мгновенно, со щелчком, сложилось два плюс два. Эти подонки увидели те фейковые фото в чате и решили, что девчонка — легкая добыча, «общественное достояние». Неужели этот гандон реально распустил руки, надеясь, что новенькая промолчит, боясь позора?

Ярость захлестнула меня так внезапно, что в глазах потемнело.

— Да заткнись ты уже, старая карга! — рявкнул я на историчку, перекрывая её визг. — Скройся в кабинете и не отсвечивай, пока я тебе лекцию о клевете не прочитал.

Она поперхнулась воздухом, а я, не дожидаясь продолжения, развернулся и рванул к выходу. Гнев вытеснил все.

Злата уже скрылась за воротами. Мне нужно было найти её, пока она в таком состоянии не натворила глупостей. Но в голове уже созрел новый план. Сначала я выцеплю этого физрука после уроков в тихом месте и поговорю с ним так, что он свой свисток проглотит и высрет только через неделю. А потом я найду способ заткнуть историчку.

Никто, сука. Никто, кроме меня, не имеет права трогать Злату. Никто не имеет права её гнобить. Эта школа должна была стать её персональным адом, но я — единственный дьявол в этом месте, и я не собирался делить эту роль с какими-то закомплексованными ублюдками в пиджаках.

Она — моя добыча. И я буду защищать своё право уничтожать её лично.