Глава 15

Злата

Дорога домой прошла в тяжелом, вязком молчании, которое, казалось, можно было резать ножом. Егор вел машину рывками, его пальцы вцепились в руль так сильно, что разбитые костяшки побелели, а на коже выступили капли свежей крови. Я смотрела в окно на мелькающие, размытые огни ночного города и пыталась собрать осколки своего мира в хоть какую-то понятную картину, но они не сходились. Края были слишком острыми.

В голове до сих пор пульсировал визит Димы. Его внезапное появление, это запоздалое, пахнущее фальшью «прости» и то, как он начал закипать, когда я твердо сказала, что поеду домой с Егором. Он сжимал кулаки, цедил сквозь зубы слова о том, что Грач мной манипулирует, что я совершаю роковую ошибку, что я «ведусь на образ героя».

Какое он имеет право злиться? Какое право он имеет что-то мне указывать после того, как сам с наслаждением втоптал меня в грязь на глазах у всех? Дима считал, что его раскаяние должно смыть всё, но он ошибался. Он изменил мне не в ту секунду, когда его губы коснулись той блондинки. Он изменил мне тогда, когда его вера в меня дала трещину. Он предал меня, когда поверил не мне, своей девушке, с которой делил мечты, а Егору — человеку, которого он презирал. Его любовь оказалась дешевой подделкой, которая рассыпалась при первом же дуновении скандала. А то, что он наговорил мне на даче... если они и не переспали, это была лишь «вишенка на торте» моего унижения. Моя душа уже была выжжена дотла, остальное — лишь анатомические детали.

Я посмотрела на широкую, напряженную спину Егора, когда мы вошли в дом. Он, не оборачиваясь, направился прямиком в ванную. Его походка была тяжелой, плечи — словно налиты свинцом. Зачем? Зачем он вообще полез в это дело с физруком? Еще и Максима за собой утянул в это кровавое правосудие.

Внутри меня ворочался странный, пугающий коктейль из чувств. Я безумно переживала за Максима — он был единственным (не считая Лейлы) светлым пятном в этом кошмаре, и он не заслужил этого учета, этого клейма «трудного подростка» из-за меня. А насчет Егора... С одной стороны, я чувствовала к нему почти невыносимую, позорную жалость. Я видела его загнанный взгляд в камере, слышала его хриплый, надломленный голос. Но с другой — я помнила всё. Его изощренную жестокость, его холодные глаза, то, как он методично, шаг за шагом, превращал мою жизнь в руины с самого первого дня. Как можно сочувствовать своему палачу, даже если он вдруг решил наказать другого мучителя?

Когда мне позвонили из полиции с номера Макса, у меня земля ушла из-под ног. Я сразу набрала Лейле — знала, что она единственная, кто не задаст лишних вопросов. Её родители оказались невероятными. Агата и Нуреддин не просто помогли вытащить парней, они предложили мне погостить у них пару дней. Я согласилась почти мгновенно, с каким-то отчаянным, судорожным облегчением. Мне жизненно необходимо было вырваться из этого дома-склепа, от запаха гари и давящего присутствия Егора. Хотя бы на сорок восемь часов почувствовать, что такое нормальная семья, где люди не ломают друг друга об колено.

Что касается мамы и Виктора Степановича... тишина от них была красноречивее любых слов. Ни одного звонка. Ни единого сообщения. Телефон молчал, словно мы с Егором вообще перестали существовать для них. Я была уверена — это работа мамы. Она мастерски изолировала Виктора от любых «негативных вибраций», создавая для него иллюзию безмятежного счастья, где нет места разбитым лицам, полиции и позору.

Но, честно говоря, мне было всё равно. Я привыкла, что матери на меня плевать, если я не вписываюсь в её сценарий «успешной жизни». А Виктор... он просто еще не понял, в какую липкую, искусно сплетенную сеть он угодил.

Я присела на край дивана в гостиной, обхватив себя руками. Дом казался слишком огромным и пугающе тихим. Мы с Егором остались один на один со своими тайнами и этой общей, на двоих, виной, которая теперь связывала нас крепче любых кровных уз.

Мой телефон, лежащий на кофейном столике, снова забился в конвульсиях. Входящий звонок. Опять «Неизвестно». В животе всё скрутило от тошнотворного ожидания того, какой голос я услышу на этот раз — развязный, пьяный или угрожающий. Я замерла, не в силах даже протянуть руку.

Дверь ванной открылась. Егор вышел в облаке пара, переодетый в чистую черную футболку и серые штаны. Выглядел он пугающе бодрым, словно ледяная вода смыла с него ту минутную слабость, которой он манипулировал в отделении. Теперь передо мной снова был Грач — собранный, опасный и абсолютно уверенный в своем праве на силу.

Телефон взвыл снова. Егор среагировал мгновенно, как хищник на звук жертвы. Он в два шага пересек комнату и перехватил мобильник раньше, чем я успела пошевелиться.

— Алло, — бросил он в трубку, и его голос стал похож на низкое рычание цепного пса, почуявшего чужака. — Слушай сюда, кусок дерьма. Ты сейчас заваливаешь свое ебало и забываешь этот номер. Навсегда. Еще раз, сука, хоть одна цифра от тебя высветится — я тебя из-под земли достану и заставлю этот телефон сожрать в прямом эфире без соли. Ты меня понял, уебок? Пошел на хуй.

Он резко нажал «отбой», и в мертвой тишине гостиной этот звук показался мне щелчком взведенного курка. Егор зажал кнопку питания, дождавшись, когда экран окончательно погаснет, и небрежно бросил аппарат мне на колени.

— Завтра выкину этот кусок пластика. Куплю новую симку. Номер будет только у Лейлы и... у меня. По поводу соцсетей тоже не дёргайся, я всё зачищу. Завтра к вечеру об этом дерьме никто и не вспомнит, всё будет ровно.

Я подняла на него глаза, полные горького осознания. В голове пульсировала только одна мысль, которая не давала мне покоя, лишая сна и воли.

— Это ты сделал? — мой голос прозвучал тихо, почти безжизненно, но отчетливо. — Аккаунты, фейковые фото... Это всё твоих рук дело, Егор? Ты запустил эту машину?

Он замер. Его рука, вытиравшая полотенцем мокрые волосы, застыла. Егор посмотрел на меня сверху вниз — холодным, пронизывающим взглядом, от которого по коже побежали мурашки. Секунда, две, три... Мы словно мерились силами в этом невидимом поединке. Затем он отвел взгляд в сторону темного окна, криво хмыкнул, и на его губах промелькнула тень той самой издевательской, хищной ухмылки, которую я так ненавидела.

— Иди спать, Злата, — бросил он, полностью игнорируя мой вопрос. — Время второй час ночи. Тебе нужно набраться сил, завтра тяжелый день.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как бессилие накрывает меня новой, удушливой волной. Как всегда. От него невозможно было добиться правды, он мастерски выстраивал стены там, где должны быть мосты. Требовать признаний сейчас у меня просто не было ресурсов — я была раздавлена этим бесконечным днем, этим городом и этим человеком, который одновременно уничтожал меня и спасал.

Я поднялась и медленно, словно во сне, побрела к лестнице, чувствуя на своей спине его тяжелый, немигающий взгляд, который провожал меня до самой двери спальни.

Войдя в комнату Егора, я привычным, доведенным до унизительного автоматизма движением вытащила свой тонкий матрас из узкой щели между шкафом и стеной. Мои руки мелко дрожали, когда я расправляла одеяло на холодном полу, стараясь не смотреть на роскошную, широкую кровать, которая казалась мне сейчас вражеской территорией.

Егор вошел следом. Он замер в дверном проеме, заполнив собой всё пространство, и молча наблюдал за моими лихорадочными манипуляциями. В его взгляде читалось нечто среднее между брезгливостью и странным, злым любопытством. Наконец, он небрежно кивнул на кровать.

— Слышь, мазохистка, — бросил он, резким движением стягивая через голову мокрую футболку и швыряя её в угол. — Ложись нормально. Места до фига, я тебя не съем. Спи на кровати, не беси меня своим видом мученицы.

Я проигнорировала его. Просто развернулась спиной, опустившись на колени, и начала с яростью взбивать подушку, стараясь дышать глубоко и ровно, чтобы не сорваться на крик.

— Злата, я кому сказал? — его голос стал на тон ниже, в нем прорезалось то самое опасное раздражение, за которым обычно следовал взрыв. — Вставай с пола. Я второй раз предлагать не буду.

Я резко выпрямилась, разворачиваясь к нему. Внутри закипало всё то, что я подавляла, заталкивала в самую глубь последние дни: обида, унижение, страх.

— Нет, Егор. Я не буду спать с тобой в одной кровати. Это... это неправильно. Это аморально, в конце концов! У нас нет ничего общего, кроме этой клетки, в которую нас заперли.

Он театрально закатил глаза и издал сухой, колючий смешок, от которого у меня по коже пошли мурашки.

— Да расслабься ты, «святоша». Ты вообще не в моем вкусе, — он медленно, вызывающе окинул мою фигуру пренебрежительным взглядом, задерживаясь на моих дрожащих коленях. — У меня и в мыслях не было к тебе лезть. Слишком много чести. Просто бесит, что ты тут копошишься под ногами, как мышь, напоминая о своем «благородстве».

— Ты аморальный придурок, — выплюнула я, чувствуя, как обжигающие слезы бессильной ярости застилают глаза. — Ты хоть понимаешь, что ты несешь? После всего, что ты со мной сделал... после тех фото, после того, как ты выставил меня на растерзание всему городу... Мне физически противно находиться с тобой в одной комнате, Егор! От тебя веет гнилью. Настоящей, трупной человеческой гнилью.

Лицо Егора мгновенно окаменело. Расслабленная поза исчезла, он подался вперед всем телом, и в его глазах вспыхнул такой дикий, первобытный гнев, что я невольно попятилась, пока не уперлась спиной в холодную поверхность шкафа.

— Физически противно? — прошипел он, сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров. Я чувствовала жар, исходящий от его кожи. — Гнилью веет? Да если бы не я, ты бы до утра не дожила! Ты должна мне ноги мыть и воду пить за то, что я сегодня сделал, пока твой «правильный» Дима прятался за спиной.

Мы орали друг на друга, выплескивая всю накопленную желчь, превращая комнату в поле боя, пока воздух не стал наэлектризованным до предела. Я кричала о его садизме, он — о моей слепоте и неблагодарности. Но внезапно тишину улицы за окном прорезал резкий, пронзительный свист, заставивший нас обоих осечься.

— Эй! Златка-шлюха! Ты здесь живешь, детка?! — Громкий, пьяный выкрик, полный грязного восторга, заставил мое сердце пропустить удар. — Мы по объявлению! Выходи, покажи товар лицом! Нам обещали полный фарш!

Я мгновенно побледнела. Кровь отлила от лица так резко, что закружилась голова, ноги стали ватными, непослушными. Они нашли... Тот анонимный пост в чате, который Егор якобы собирался «зачистить», уже сделал свое дело. Он привел охотников прямо к дверям моего убежища. Животный, липкий страх сковал тело.

Я стояла, не в силах пошевелиться, слушая, как за забором гогочут незнакомые мужчины, выкрикивая такие мерзости, от которых хотелось содрать с себя кожу.

Егор замолчал. Его ярость не исчезла, она просто трансформировалась во что-то другое. Он медленно перевел взгляд на окно, а затем снова на меня. На его лице не было ни капли сочувствия. Напротив, его губы медленно, почти лениво растянулись в хищной, змеиной улыбке.

— Опа... — протянул он, вальяжно прислонившись к дверному косяку. — А вот и твои фанаты подтянулись. Слышишь, как ласково зовут? Настоящая популярность, Златка.

Он посмотрел на меня в упор, и в глубине его зрачков я увидела ледяное, торжествующее пламя.

— Ну, раз тебе со мной находиться так «физически противно», — он выразительно кивнул в сторону окна, где послышался звук удара по калитке, — то с этими ребятами тебе наверняка будет привычнее. У них, судя по крикам, моральных принципов вообще нет. Может, пойдешь, познакомишься? Чего парней томишь, они же издалека приехали, по адресу...

Егор развернулся и направился к выходу из комнаты. Этот холодный, расчетливый блеск в его глазах пугал меня больше, чем угрозы снаружи. Он действительно собирался бросить меня.

— Егор! Стой! — я бросилась к нему, теряя остатки гордости, и мертвой хваткой вцепилась в его локоть. — Пожалуйста, не уходи! Не открывай им! Ты же слышишь... их там много, они невменяемые! Егор, умоляю!

Он грубо, с силой стряхнул мою руку, даже не удостоив меня взглядом.

— Ты же сама сказала — я гниль, — бросил он через плечо, уже стоя на лестнице. — Вот и разбирайся с «нормальными» гостями сама.

Дверь спальни захлопнулась, и я услышала его тяжелые шаги, удаляющиеся вниз. Паника накрыла меня удушливой волной. Я заметалась по комнате, чувствуя, как пол уходит из-под ног. В голове вспыхивали жуткие, рваные кадры: выбитые двери, чужие потные руки, их издевательский хохот... Я забилась в угол на свой матрас, закрыв уши ладонями и зажмурившись до боли, пытаясь заглушить выкрики с улицы.

Вдруг снизу донесся приглушенный шум захлопнувшейся входной двери, а затем — яростный, гортанный крик Егора. Грохот борьбы, звон разбитого стекла, глухие удары о металл ворот...

Сердце замерло, а затем пустилось вскачь. Страх за себя внезапно сменился ледяным ужасом за него. Он один. А их там несколько. Набравшись смелости, я на негнущихся ногах подползла к окну и, спрятавшись за тяжелой портьерой, выглянула во двор.

В холодном свете садовых фонарей я увидела Егора. Он был похож на раненого, разъяренного зверя. Он впечатал одного парня в забор так, что тот обмяк, но двое других уже навалились на него сзади. Я увидела зловещий блеск стали — у кого-то в руках была тяжелая цепь. Егора повалили на гравий, я вскрикнула, до боли прижимая ладонь к губам, когда увидела, как его с силой ударили ногой в бок.

— Нет... нет, пожалуйста! — я сорвалась с места, забыв обо всем на свете.

Я летела вниз по лестнице, спотыкаясь, едва не падая. Подлетела к входной двери и с силой дернула ручку. Заперто. Егор закрыл её снаружи на ключ, которого нигде не было. Я в отчаянии колотила по дубовому полотну кулаками, крича его имя до хрипоты, но ответом мне была лишь гулкая тишина дома и глухие, страшные звуки драки за порогом.

Я бросилась обратно в гостиную, лихорадочно ища свой телефон. Пальцы не слушались, я никак не могла попасть по кнопке. Экран медленно, бесконечно долго подсвечивался логотипом.

«Ну же, включайся, умоляю, включайся!» — шептала я, захлебываясь слезами.

В этот момент замок на входной двери щелкнул. Я замерла, выронив телефон на диван. В дом вошел Егор.

Он тяжело дышал, привалившись плечом к косяку. Его футболка была разорвана почти в клочья, на скуле на глазах наливался иссиня-черный кровоподтек, а из разбитой губы текла тонкая, яркая струйка крови, капая на пол. Он выглядел измотанным, злым, но... живым.

— Егор... — я сорвалась с места, подбегая к нему, не зная, куда деть руки.

— Всё нормально, — прохрипел он, вытирая лицо тыльной стороной ладони, размазывая кровь по щеке. — Ушли. Больше не сунутся, я доходчиво объяснил. Пока я здесь... тебя никто не тронет, слышишь?

Весь мой страх, вся накопленная ненависть и обида за этот страшный день вдруг схлопнулись, оставив только одно — безумное, граничащее с истерикой облегчение. Я уткнулась лицом в его грудь, вцепляясь пальцами в разорванную ткань, и зарыдала. Громко, навзрыд, выпуская всё то напряжение, которое душило меня в этой клетке.

Егор замер на секунду, его тело было жестким, как камень. А потом его рука медленно легла мне на затылок. Он почти неуклюже начал гладить меня по волосам, прижимая к себе с такой силой, что мне стало трудно дышать.

— Тихо... Ш-ш-ш... Перестань. Всё кончено. Я здесь.

Через полчаса мы сидели в его комнате. Я, всё еще вздрагивая от редких всхлипов, осторожно прижимала ватный диск с антисептиком к его разбитой скуле. Егор сидел на краю кровати, молча и неподвижно терпя жжение медикаментов, и внимательно, не мигая, наблюдал за каждым моим движением.

— Шипишь как кошка, — буркнул он, когда я слишком сильно прижала ватку к глубокой царапине на его лбу. Но в его голосе уже не было прежнего яда.

— Прости... — я отвела взгляд, чувствуя, как краснею. — Спасибо, Егор. Что вышел к ним.

Он ничего не ответил, только мягко перехватил мою руку и забрал аптечку, отставляя её в сторону.

— Послушай, — Егор посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде больше не было той змеиной издевки, только усталость и что-то еще, чему я не могла найти названия. — Хватит цирка с полом. Я не в том состоянии, чтобы караулить твой сон, сидя в кресле. Ложись на кровать. Я просто буду рядом. Обещаю, Злата... ничего не будет.

Я хотела возразить, по привычке выставить щит из принципов, но посмотрела на его разбитое лицо, на свои собственные руки, которые до сих пор ходили ходуном, и поняла — еще одной ночи в одиночестве на полу, прислушиваясь к каждому шороху за окном, я просто не выдержу. Страх, что те тени могут вернуться, был сильнее моей гордости.

Я медленно кивнула и легла на самый край огромной кровати, укрывшись одеялом до самого подбородка. Егор выключил свет и лег с другой стороны, оставив между нами широкую полосу свободного пространства. В густой темноте я слышала только его ровное, тяжелое дыхание. Впервые за долгое время в этом чужом доме мне не хотелось исчезнуть. Я просто закрыла глаза и, на удивление самой себе, уснула почти мгновенно, чувствуя странную, пугающую безопасность.