Глава 16

Егор

Солнце нагло пробивалось сквозь узкую щель в шторах, выжигая на сетчатке слепящие белые пятна. Я пошевелился, чувствуя непривычную, онемевшую тяжесть в правой руке. Мозг, еще затуманенный тяжелым сном без сновидений, лениво выдал картинку: я не на полу. Я на своей огромной кровати. И я не один.

Мы ложились по самым краям, как два полюса, которые никогда не должны были сойтись в одной системе координат, но гребаная гравитация ночью решила иначе. Злата лежала спиной ко мне, свернувшись в крошечный, почти прозрачный и беззащитный клубок, а я... я загреб её под себя, по-хозяйски обхватив за талию и вжавшись всем телом в её спину. Посреди кровати. Как будто так и надо было с самого начала.

И всё бы ничего, но мой организм, игнорируя вчерашние побои и разбитую морду, решил выдать классическое утреннее «здрасьте». Мой стояк, твердый и бескомпромиссный, упирался ей прямо в ягодицы сквозь тонкую, почти невесомую ткань её шорт. Сука.

Я замер, стараясь не дышать, чтобы не выдать своего пробуждения. «Это просто физиология, Грач, не тупи», — внушал я сам себе, чувствуя, как по венам разгоняется жар. Обычная утренняя эрекция, гормоны, биология — вся эта херня. Она же вообще не в моем вкусе — тощая, вечно бледная, с этими глазами, в которых застыл весь мировой океан слез. Ни сисек толком, ни жопы... Но, блять, почему-то рука, лежащая на её животе, чувствовала каждое её осторожное дыхание, и это заставляло мое сердце биться в каком-то рваном, дурацком и совершенно мне не свойственном ритме.

Злата спала напряженно. Она не расслабилась даже в глубоком сне: плечи были втянуты, пальцы сжаты в маленькие кулаки у самого лица. Словно она каждую секунду ждала нового удара — от меня, от жизни, от этого города. И этот её шрам... Я вспомнил, как мельком видел его, когда заставил её переодеваться. Красный, воспаленный, уродливый след на нежной, почти фарфоровой коже. В тот раз мне было похуй — отец что-то там плел про нож, про больницу, про «сложный период», но я тогда тонул в собственном аду по матери и просто закрыл уши, чтобы не слышать оправданий. А сейчас... сейчас интуиция, обостренная месяцами уличных драк, просто орала, что эта хрень у неё болит. И болит нехило.

Я осторожно, миллиметр за миллиметром, начал отстраняться. Нужно было валить с этой кровати, пока мой стояк не устроил нам обоим сеанс испанского стыда. Я обещал ей вчера, что не трону, и не хватало еще, чтобы она проснулась и почувствовала это «соседство». Это было бы максимально не к месту после всего, что между нами произошло.

Тихо, как ниндзя, я выскользнул из-под одеяла, натянул штаны и вышел из комнаты. На часах — начало второго. Второе сентября прошло под знаком мордобоя и ментовки, третье мы благополучно проспали. И правильно. Нам обоим нужна была эта пауза, эта тихая гавань, чтобы не слететь с катушек окончательно.

Я спустился вниз, заварил себе убийственно крепкий черный кофе, соорудил пару бутербродов и сел за стол. В пустом доме было непривычно тихо, и эта тишина впервые дала возможность подумать трезво, без той красной ядовитой пелены, что застилала мои глаза последние месяцы.

В голове всплыли вчерашние слова Златы: «гнилой придурок», «аморальный», «от тебя веет гнилью». Раньше я бы просто поржал, разбил бы какую-нибудь вазу и послал её нахер, а сейчас... сейчас где-то под ребрами неприятно, тягуче ныло. Я ведь добился того, чего хотел — я её сломал, я уничтожил её репутацию, я сделал её жизнь в новой школе невыносимой. И где, блять, мой триумф? Где это чувство победы? Нет ни черта, кроме горького, металлического осадка во рту.

Мама... она ведь меня не таким воспитывала. Она учила меня быть мужиком, защитой, а не дешевым садистом, отрывающимся на беззащитной девчонке. Я понимал, что не стану тем «правильным мальчиком» с грамотами, это прошлое умерло вместе с ней в той спальне на втором этаже, но и превращаться в полное отребье я не имел права. Если я стану окончательной мразью, я предам её память еще сильнее, чем отец со своей подстилкой.

Как же мне её не хватает. До зубной боли. До желания выть на луну. Я запутался, реально запутался в этой мести. Череп... ну, Череп научил меня не ссать и смотреть страху в рот, за это ему спасибо. Но его методы — это путь в один конец, в никуда, в серую зону, откуда не возвращаются.

План мести Наталье всё еще был в силе. Эту суку я вышвырну из дома, растопчу и уничтожу. Я не смогу смотреть, как она и отец строят свою дешевую «идиллию» на костях моей матери. Я выжгу эту опухоль из нашего дома.

А Злата... Злата своё уже получила. С лихвой. Хватит с неё. Пусть живет спокойно, насколько это вообще возможно после всего, что я наворотил. Нужно только что-то решить с этим ебаным шрамом. Если он воспален, это может закончиться херово — сепсисом или еще какой дрянью, а мне не нужен труп на совести. Нужно заставить её показать его врачу. Или сам обработаю, если эта упрямая кошка не дастся в руки.

Я допил остывший кофе и уставился в окно на сад. Нам нужно было как-то выруливать из этого пике, пока мы оба не разбились вдребезги. Проблему с физруком я решил радикально, теперь пора разгребать завалы в собственной голове. И в первую очередь — разобраться с «Вэшками», чтобы они больше не открывали свои грязные рты в её сторону. Моё — значит моё. И никто не смеет трогать. Даже словом.

Я рывком поднялся, выкинул пустую банку из-под кофе в мусорку. Настроение было паршивое, но голова работала четко. Нужно было закрыть хвосты, которые я сам же и наплодил по тупости.

Дом Черепа встретил меня привычным хаосом: музыка орала так, что вибрировали зубы, по двору слонялись какие-то левые типы, а в воздухе стоял стойкий, сладковатый кумар. Как только я заглушил мотор и вышел из тачки, из толпы у входа вынырнула Кристина. Она выглядела ярко, дерзко, в своих экстремально коротких шортах и с этим вечным, липким вызовом в глазах.

— Егор! — она буквально взлетела мне на шею, обхватывая ногами за талию.

Она впилась в мои губы жадным, хозяйским поцелуем, пахнущим клубничным коктейлем и сигаретами. Я ответил на автомате, прижимая её к себе и чувствуя привычный жар её тела. Но внутри... внутри было пусто. Я обнял её, задержав руки на пояснице чуть дольше обычного, а потом мягко, но уверенно отстранил.

— Слышь, Крис, тормози, — я мазнул взглядом по её лицу. — Мне сейчас некогда. Нужно с Черепом перетереть по делу.

Она надула губы, явно собираясь закатить сцену, но, увидев моё серьезное, застывшее лицо и свежий багровый пластырь на носу, сразу притихла. Только согласно кивнула. Я отвесил ей легкий шлепок под зад, отправляя обратно к девчонкам, и она, довольно хмыкнув, вильнула бедрами и скрылась в толпе.

Череп сидел на веранде в своем неизменном кожаном кресле, окруженный своей «гвардией». Гвоздь, Седой и еще пара парней о чем-то громко ржали, передавая по кругу косяк. Я подошел, молча выудил из ледяного ящика бутылку пива, с хрустом свернул пробку и присел на перила.

— О, Грач ожил! — Череп оскалился, щурясь от солнца. — Как нос, боец? Слышал, вы вчера с Беркутом знатно повеселились в гаражах. Физрук, говорят, в реанимации кони двинуть может. Красавцы, хуле. Школа гудит.

Я отпил ледяное пиво, чувствуя, как жидкость приятно обжигает горло.

— Похуй на физрука, — отрезал я, глядя Черепу прямо в глаза. — Слушай сюда. По поводу Златы. Короче, всё, что вы вчера выставили — соцсети, анкеты на сайтах, тот порно-шлак — зачищайте под ноль. Прямо сейчас. Чтобы к вечеру ни одной ссылки, ни одного упоминания в поиске не осталось.

В кругу воцарилась внезапная тишина. Гвоздь перестал улыбаться, Седой недоуменно нахмурился, переглянувшись с остальными. Череп медленно опустил бутылку и уставился на меня своим немигающим, рептильным взглядом.

— Какого хрена, Егор? — вкрадчиво, почти шепотом спросил он. — Мы полдня на этот креатив убили. Весь район в экстазе, пацаны в чатах до сих пор кипятком пишут. Это же был твой заказ — уничтожить мышь, стереть её в порошок. В чем проблема?

Я спокойно сделал еще глоток, чувствуя, как под кожей натягиваются мышцы плеч.

— Проблема в том, что это моя война, — я выделил это слово интонацией так, что никто не усомнился. — И только я буду решать, когда её миловать, а когда закапывать. Вы зашли дальше, чем было положено. Вчера к дому какие-то утырки приперлись по вашим «объявлениям». Мне этот цирк под окнами нахер не сдался. Я ясно выразился?

— Да ладно тебе, Грач, — подал голос Седой, пытаясь разрядить обстановку. — Ты же сам хотел её в узде держать. Теперь она вообще пикнуть боится, по струнке ходит. Зато теперь все знают, кто в доме хозяин. Ты её реально прогнул. Красава.

Парни одобрительно загудели, пытаясь похлопать меня по плечу. Они видели в этом только силу, доминирование. Для них мир был прост: ударил — значит главный.

Но Череп не спешил соглашаться. Он продолжал смотреть на меня, пытаясь нащупать слабину, найти ту трещину, через которую можно было бы начать мной манипулировать. Его взгляд был липким, прощупывающим. Я не отводил глаз. Череп был из тех типов, с которыми нельзя моргать первым — учует тень жалости или сомнения и тут же сожрет. Между нами повисло напряженное электричество. Я не боялся его в открытой драке, но знал, что он может ударить в спину, если решит, что я «поплыл» и стал для банды бесполезен.

Прошла минута. Череп вдруг резко расслабился и равнодушно пожал плечами, откидываясь на спинку кресла.

— Хозяин — барин, — бросил он, доставая сигарету. — Твоя девка, твои правила. Гвоздь, слышал? Подчищай за собой. Не хватало еще, чтобы наш Егорушка нервничал из-за лишних кликов в сети.

Я кивнул, чувствуя, как узел внутри груди немного ослаб. Конфликт исчерпан, авторитет на месте. Я откинулся на спинку соседнего кресла, вытянул ноги и коротко свистнул, подзывая Кристину.

— Крис! Сюда иди.

Она не заставила себя ждать. Подлетела мгновенно, с довольной, торжествующей улыбкой усаживаясь ко мне на колени на глазах у всех. Я обхватил её за талию, вдыхая её приторный запах, и сделал большой глоток пива. Вроде бы всё вернулось в норму — тусовка, банда, статус короля школы. Но в голове почему-то всё равно навязчиво стоял образ Златы, спящей на моей подушке, и эта багровая, болезненная пульсация её шрама, которая не давала мне покоя.

«Зачистите всё», — повторил я про себя, глядя в спину Гвоздю, который уже вовсю клацал по клавишам ноутбука. Теперь осталось только понять, что делать с ней дома, когда я вернусь. И как смотреть ей в глаза после того, что я почувствовал утром.

Кристина на моих коленях вела себя как мартовская кошка, почуявшая добычу. Она терлась об меня всем телом, запуская тонкие пальцы с острым маникюром в волосы на моем затылке, и вкрадчиво шептала на самое ухо всякие пошлости. От её шепота, пахнущего ягодным блеском и дерзостью, у любого другого пацана из нашей компании давно бы сорвало крышу. Я не упирался — статус обязывал. Наоборот, я притянул её ближе, впиваясь в губы жадным, глубоким поцелуем, стараясь заглушить этим вкусом металлический привкус утреннего кофе и собственных мыслей.

Руки сами собой, по отработанной схеме, скользнули под её короткую кофту, сминая горячую кожу. Крис выгнулась, тихо простонав мне в рот, и я почувствовал, как внизу живота снова начинает тянуть знакомым, тяжелым узлом. Физиология работала исправно, требуя разрядки.

— Пойдем наверх, Егор, — выдохнула она, отстранившись на секунду. Её глаза в полумраке веранды блестели от вполне конкретного возбуждения. — Прямо сейчас. Я хочу тебя.

Я замер. Рука под её одеждой остановилась, словно наткнувшись на невидимую преграду. Опять этот гребаный стопор. Внутри словно сработал автоматический предохранитель, разом вырубая всё желание на корню. В голове внезапно всплыл образ Златы — бледной, свернувшейся в комок на моей подушке. Контраст был таким резким, что меня почти передернуло.

— Не сейчас, Крис. Голова раскалывается, — я отстранился, убирая руки. — Давай в другой раз.

Она посмотрела на меня так, будто я только что прилюдно дал ей пощечину. Лицо мгновенно исказилось, глаза сузились, в них вспыхнула ярость обиженной королевы. Чтобы не устраивать дешевый цирк на глазах у ржущих пацанов и Черепа, который и так пялился слишком внимательно, я рывком поднял её за локоть и буквально вытолкал во двор, под сень старых яблонь.

Как только дверь веранды закрылась, отсекая нас от компании, Кристину прорвало.

— Какого хера, Егор?! — она едва не переходила на визг, наступая на меня. — Мы уже хрен знает сколько вместе, а ты постоянно даешь заднюю! В чем твоя проблема? Неужели те шлюхи, с которыми ты мутишь по ночам, настолько круче, что на меня у тебя не встает? Или я для тебя недостаточно хороша? Скажи честно!

Я привалился спиной к шершавому стволу дерева, закинул голову и уставился в темнеющее небо, слушая её истерику как фоновый шум. В чем-то она была права — со стороны мое поведение выглядело максимально неуважительно и странно для «короля» района. Крис была огонь, объективно самая желанная девка в округе, и любой из «Вэшек» убил бы за одну ночь с ней. И проблема была точно не в ней.

Хуже всего было то, что я до сих пор оставался девственником. Об этом позорном факте, слава богу, никто не знал — я слишком виртуозно играл роль опытного подонка, чтобы кто-то заподозрил правду. Мой организм работал исправно, реагировал на каждое прикосновение, но в решающий момент меня что-то тормозило. Словно я берег этот «первый раз» для чего-то... другого.

Глупое, почти детское убеждение сидело где-то глубоко в подкорке: первый раз должен быть с той, кого ты не просто хочешь трахнуть, а... На этом месте мысли обрывались. С Кристиной у нас было «без обязательств», я её не любил, да и вообще не знал, что такое любовь, если честно. Почему она до сих пор держалась за меня — загадка. Наверное, статус «девушки Грача» слишком сильно льстил её самолюбию. Но пора было уже перешагнуть этот порог. Пора выкинуть эту романтическую чушь из головы и просто жить как все.

— Заткнись, Крис, — тихо, но стально прервал я её поток обвинений. Она осеклась, тяжело и неровно дыша. — Хватит выносить мне мозг. Мне реально пора, дел выше крыши.

Я подошел к ней вплотную, приподнял за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Слушай сюда. Через пару дней у нас «Бал теней». Ты же помнишь правила?

Кристина прикусила губу, и в её глазах мгновенно вспыхнул азартный, хищный блеск. Эта игра была нашей традицией: пацаны в масках охотятся, девки в масках убегают по заброшенному парку старого склада. Тот, кто поймает «жертву», получает её на всю ночь — со всеми вытекающими, если девчонка не против. А Крис никогда не была против.

— Помню, — выдохнула она, подаваясь вперед и касаясь своей грудью моей куртки.

— Вот там и повеселимся. Я найду тебя, Крис. Обещаю. И тогда никаких «отмазок» не будет. Готовься.

Она довольно улыбнулась, жадно облизнув губы, и кивнула. Я развернулся и пошел к машине. Пора было возвращаться домой. Нужно было проверить, как там Злата, и разобраться с этим воспаленным шрамом, пока он не довел нас до новой беды. Вечеринка в голове окончательно сменилась образом бледной девчонки, и это бесило меня сильнее, чем любая истерика Кристины.

Вечер липкой лентой облепил дом, когда я наконец заглушил мотор на подъездной дорожке. Я проторчал у Черепа весь день, пытаясь залить пивом и фальшивым флиртом ту странную пустоту, что поселилась внутри меня после пробуждения.

Первое, что ударило по нервам — тишина. В доме было подозрительно, сука, мертво. Ни звука шагов, ни привычного шума воды, ни даже шороха страниц её книг. Я, не снимая грязных кроссовок, рванул на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки.

Злата лежала в той же позе, что и утром, но теперь она казалась не просто маленькой, а крошечной на фоне необъятных шелковых простыней. Лицо было цвета мела, губы сухие и потрескавшиеся, а тело сжато в такую тугую пружину, будто она пыталась исчезнуть. Её глаза были закрыты, но веки мелко и часто дрожали.

— Злата! — я приложил ладонь к её лбу. Кожа буквально горела. — Твою мать... Злата, очнись!

Я сорвался на бег вниз, лихорадочно выуживая телефон и набирая скорую. Грязные маты летели в трубку сами собой. Я проклинал диспетчера за тупые вопросы, а себя — за то, что я ебаный эгоист. Уехал тусоваться, оставил её одну, зная, что она на грани. Просто забил болт, решив, что она «просто устала».

Приезд скорой превратился в смазанный, сюрреалистичный кадр. Санитары, носилки, резкий, бьющий в нос запах нашатыря. Я втиснулся в машину следом, игнорируя попытки фельдшера меня вытолкнуть.

— Я её брат, блядь! Езжайте уже, пока я вам кабину не разнес! — рявкнул я так, что вопросы отпали сами собой.

В машине я сидел на узкой скамье, вцепившись в её ледяную, тонкую ладонь. Она была такой хрупкой, словно сделанной из сахара. В какой-то момент Злата приоткрыла глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным, она обвела потолок машины непонимающим взором и попыталась что-то прохрипеть.

— Тихо, малая, — я чуть сильнее сжал её пальцы и свободной рукой осторожно, почти бережно провел по её волосам. — Не напрягайся. Врач рядом, всё нормально. Слышишь?

— Где... — её голос был едва слышным шелестом сухой травы.

— Я тут. Я рядом, не бросил тебя, слышишь? Просто дыши, — я сам не заметил, как в порыве какого-то дикого, необъяснимого отчаяния прижал её ладонь к своим губам, оставляя короткий, обжигающий поцелуй на костяшках. Она не отстранилась. Наоборот, её пальцы на мгновение слабо сжали мою руку, и она снова закрыла глаза, проваливаясь в горячечное забытье.

В больнице вердикт вынесли быстро и жестко. Нагрузка. Гребаная критическая нагрузка — физическая и эмоциональная. Тот глубокий шрам, который она получила в начале лета, так и не зажил до конца. Постоянная работа по дому, которую на неё взвалили, нервные срывы, та ночь под ледяным душем и драка под окнами — её организм просто выкинул белый флаг. Началось серьезное воспаление. Еще бы день — и мы бы говорили о сепсисе.

— Пару дней в стационаре, мощные антибиотики, перевязки, — сухо сказал врач-хирург, записывая что-то в карту. — И никакого стресса. Вы что, молодой человек, её до смерти довести решили? Кто за ней так «ухаживал»?

Я стоял в пустом больничном коридоре, прислонившись лбом к холодной крашеной стене. Вина грызла меня изнутри, как голодный пес. Это я заставлял её драить полы до обморока. Это я выливал на неё ледяную воду, когда она спала. Это я устроил ей ад в гимназии. Каждая багровая точка на этом шраме была поставлена моей рукой.

Когда её перевели в палату и поставили капельницу, я зашел буквально на минуту. Она спала, на этот раз глубоко и спокойно. Глядя на уродливый багровый след под марлевой повязкой, я понял, что больше не могу играть в прятки с правдой. Мне нужно было знать, что произошло на самом деле. Откуда этот след? Отец мычал что-то невнятное про «несчастный случай», а Злата упорно молчала.

Я вышел из больницы, когда город уже окончательно погрузился во тьму. Внутри пульсировало холодное, окончательное решение. Завтра я поеду туда, где она жила раньше. В тот обшарпанный район, в ту квартиру, где остались тени её прошлой жизни. Я найду правду, даже если мне придется вскрыть заколоченные двери или вытрясти душу из её старых соседей. Потому что, чтобы защитить её сейчас, я должен был понять, от какого кошмара она бежала тогда — и не я ли сам стал продолжением этого кошмара для неё.