Глава 19

Егор

Когда Макс позвонил и своим этим ровным, правильным голосом сообщил, что сам заберет Злату из больницы и отвезет к Лейле, я чуть не раздавил телефон к чертовой матери. Ярость вспыхнула мгновенно — горячая, слепая, бьющая по вискам тяжелыми молотами. Хотелось сорваться, догнать их по дороге, вышвырнуть Беркута из тачки за шкирку и самому везти её... да куда угодно, лишь бы она не смотрела на других так, будто они её спасители, а я — прикроватный монстр.

Но я остался стоять на крыльце больницы, тяжело дыша и глядя на свои разбитые костяшки. Внутри всё клокотало, но мозг упорно вбивал одну мысль: я заслужил. Заслужил этот игнор, этот холод и этот страх в её глазах. Глупо было ждать, что после всего того дерьма, которое я на неё вылил, она бросится мне на шею. Она меня боится. И, сука, имеет на это полное право. Но от этого осознания в груди не становилось легче — там всё выжигало каленым железом, оставляя только серый пепел.

Чтобы не сдохнуть от мыслей о бледном лице Златы, я заставил себя заняться делом. Вернулся домой, поднялся на второй этаж, в спальню матери. Рабочие уже практически закончили во всех комнатах: стены дышали свежей краской, паркет блестел, и от того удушливого запаха гари не осталось и следа. Это помогало. Физический труд и контроль над пространством всегда приводили меня в чувство. Я придирчиво осмотрел каждый угол — завтра нужно будет заказать мебель и вызвать клининг. Это место должно быть идеальным. В память о ней. Единственное чистое место в моей поганой жизни.

Я сел на подоконник и закурил, глядя, как сумерки медленно пожирают двор. Телефон завибрировал в кармане. В общем чате «Вэшек» вовсю обсуждали предстоящий «Бал теней», но в личке висели сообщения от Кристины.

Я открыл их и едва не поперхнулся дымом. Крис прислала серию фото. Новое белье — черное кружево, тонкие лямки, почти ничего не скрывающие. Она знала, как подать себя: изгиб бедра, вызывающе прикушенная губа, дерзкий взгляд в камеру. Черт. Я сам не понял, как почувствовал, что щеки горят, а сердце начало выбивать чечетку в груди. Она была чертовски соблазнительна. Это была именно та встряска, которая мне была нужна.

«Сегодня ночью я буду в этом только для тебя, Егор...» — гласило следующее сообщение.

Я ухмыльнулся, чувствуя, как внутри просыпается азарт охотника. Энергия, которую я подавлял весь день, наконец нашла выход.

«Дерзко, Крис. Надеюсь, ты бегаешь так же быстро, как фотографируешься. Жду ночи, чтобы поохотиться на тебя», — отстучал я в ответ, чувствуя, как по венам разгоняется адреналин.

«Попробуй поймай», — прилетел мгновенный ответ с подмигивающим смайликом.

Я отбросил телефон. Эмоции смешались в странный коктейль: возбуждение от предстоящей игры и какая-то злая решимость наконец-то закрыть этот вопрос. Кристина красивая, горячая, она хочет меня, а я... я вроде как хочу её. Пора перестать строить из себя кисейную барышню и просто взять то, что само идет в руки. Секс — это просто секс. Механика. Физиология. Пора уже стать нормальным мужиком, а не хранить верность призраку.

Я зашел в душ, смывая с себя пыль ремонта и тяжелые мысли о Злате. Вышел, переоделся во всё черное, проверил карман куртки — пачка презервативов была на месте. Достал из ящика маску, закрывающую верхнюю часть лица. Всё. К игре готов.

С какой-то стороны было даже хорошо, что Злата сейчас у Лейлы. Мне нужно было остыть. Нужно было выплеснуть всё это ебаное напряжение, которое копилось неделями, и «Бал теней» был идеальным местом. Я хотел забыться в музыке, в погоне, в чужом теле, чтобы хоть на пару часов в голове стало тихо.

Клуб «Убежище» встретил меня привычным ударом басов в грудь и запахом пота, перемешанным с дорогим парфюмом. Народу было немерено — в полумраке колыхалось море масок, все уже были взвинчены до предела. Я прошел к бару, чувствуя на себе жадные взгляды девчонок, но сегодня меня это не цепляло. Пить не стал — хотелось, чтобы всё было по-настоящему, на трезвую голову. Мой первый раз не должен был превратиться в пьяный туман. Взял колу, ледяную и колючую, и огляделся.

Крис я увидел почти сразу. Она была в том самом черном кружеве, едва прикрытом прозрачным шелковым платьем — вызывающе красивая, знающая себе цену хищница. Она подлетела ко мне, обвила шею руками и впилась в губы долгим, обещающим поцелуем.

— Сегодня ты меня не упустишь, Грач, — прошептала она, облизнув мои губы.

— Беги быстрее, Крис, — я криво ухмыльнулся, отстраняя её. — Скоро начало. Иди к остальным, не порть интригу.

Я проводил её взглядом и направился наверх. Ждать старта внизу среди потных тел не хотелось. Я зашел в одну из VIP-комнат на втором этаже, которую присмотрел заранее. Скинул куртку на кресло, достал пачку презервативов и демонстративно сунул их под подушку. Всё. Ловушка расставлена, осталось только дождаться, когда Кристина поднимется наверх. Дело в шляпе.

Я вышел в коридор и прислонился к стене в самой густой тени, прямо напротив лестницы. Здесь горел только один тусклый ночник в конце галереи, и меня было практически не видно. Внизу взревела музыка, диджей что-то проорал в микрофон — охота началась.

Минуты через три на лестнице послышался топот. Первая «жертва» поднялась на этаж и, задыхаясь, пронеслась мимо моей ниши. И тут меня словно током ударило в позвоночник.

Этот запах... Шлейф чего-то легкого, едва уловимого — цветочного и почему-то больничного. И фигура. Даже в этом чертовом полумраке, в изумрудном шелковом платье, она до боли, до хруста в костях напоминала мне Злату. Те же волосы, тот же рост, та же хрупкость, от которой щемило сердце.

«Быть не может, — пронеслось в голове. — Она у Лейлы. Она спит. Она в безопасности».

Но тело среагировало быстрее, чем мозг успел выстроить логическую цепочку. Инстинкт охотника сработал на автомате. Я рванулся из тени, перехватил её за талию, чувствуя, какая она тонкая под моими руками, и, прежде чем она успела вскрикнуть, втянул в свою комнату, пинком захлопывая дверь.

В комнате было тихо, только приглушенный бас снизу вибрировал в полу. Она отпрянула от меня, тяжело и часто дыша, и начала пятиться назад, пока не уперлась лопатками в стену. Я медленно подходил ближе, чувствуя, как внутри закипает дикий, взрывной коктейль из ярости, недоумения и какого-то извращенного азарта. Свет ночника упал на её лицо, скрытое серебристой маской. Эти дрожащие, приоткрытые губы... Этот разрез на платье...

Это была она. Злата. Здесь. На этой грязной, похотливой игре, где каждый второй ублюдок мечтает пустить её по кругу.

Внутри всё просто взорвалось на мелкие осколки. Какого хрена?! Какого, блядь, хера она здесь забыла?! Я выжигал землю вокруг неё, я ломал ребра физруку и шантажировал училку, чтобы её не тронули, а она сама пришла в это логово к волкам?! Мне хотелось схватить её за плечи и трясти, пока она не объяснит, зачем она так со мной играет. Зачем она лезет в огонь?

Но вместо этого я запер её своим телом, уперев руки в стену по обе стороны от её головы. Я чувствовал, как её бьет крупная, неуправляемая дрожь. Запах её страха вперемешку с её духами действовал на меня как наркотик.

Я наклонился к самому её уху, почти касаясь губами горячей кожи, и прошептал, чувствуя, как собственный голос срывается от напряжения и какой-то дикой, запретной радости:

— Ты хоть в курсе, какие здесь правила, маленькая мышка? Ты спряталась там, куда прихожу я. Плохой выбор.

Каждый мускул в моем теле был напряжен так, что сводило судорогами. Охота на Кристину? Секс с Кристиной? Всё это стерлось, исчезло, стало неважным. Теперь передо мной была единственная «жертва», которую я действительно хотел поймать в этой жизни. И теперь, когда она сама пришла ко мне, я не собирался её отпускать. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

Злата

Внутри меня всё истошно кричало: «Беги! Оттолкни его и несись к выходу, пока не поздно! Ты прыгаешь в костер!» Но ноги словно налились свинцом и приросли к полу. Дикий, парализующий страх сковывал тело, но это был не только страх перед Егором. Я до дрожи в коленях боялась, что если сейчас вырвусь и выбегу в этот неоновый коридор, меня поймает кто-то другой. Кто-то, у кого не будет этого знакомого запаха кедра, кто не будет медлить, кто не посмотрит мне в глаза.

А еще... где-то в самой глубине души, под выжженными слоями боли и унижения, шевельнулось постыдное, безумное желание. Хотя бы на одну ночь, на один час забыть, кто я на самом деле. Перестать быть «жертвой», «бедной Златой» или «дочерью любовницы». Просто почувствовать себя желанной. Нужной. Пусть это иллюзия, пусть это цена моей окончательной гибели, но мне было плевать. Я так чертовски устала быть «хорошей» и вечно страдать за это.

Я отчаянно надеялась, что он меня не узнал. В комнате царил густой, почти осязаемый полумрак, серебристая атласная маска надежно скрывала половину лица, а изумрудное платье Лейлы делало меня другой — более взрослой, более дерзкой. Был призрачный шанс, что для него я сейчас — просто очередная анонимная «добыча», случайный трофей этой ночи.

Егор медленно, не сводя с меня своего тяжелого, гипнотического взгляда, снял свою маску и отбросил её на тумбочку. Тихий стук пластика о дерево показался мне громом. Его лицо было совсем близко — жесткие скулы, темные, непроницаемые глаза, в которых отражался блик единственного ночника. Я задрожала и, сама не зная зачем, неуверенно уперлась ладонями в его грудь. Сквозь тонкую ткань футболки я чувствовала, как бешено, наперегонки с моим, колотится его сердце.

Егор выгнул бровь, глядя на мои пальцы, вцепившиеся в его одежду, а потом на его губах заиграла та самая порочная, хищная усмешка, от которой у меня подкашивались ноги.

— Ну что, маленькая мышка... — его голос вибрировал у самых моих губ, обжигая. — Хочешь продолжить игру? Или сдашься прямо сейчас?

Он говорил так уверенно, так властно, что у меня перехватило дыхание. В этот момент он был дьявольски, несправедливо красив. И от мысли о том, сколько девушек до меня проходили через эти руки, через эту кровать, мне стало почти физически больно. Вдруг я ему не понравлюсь? Вдруг я всё сделаю не так, и он поймет, что я — лишь пустой, неопытный лист?

Боже, какая же я идиотка. Я собираюсь отдать себя человеку, который превратил мою жизнь в пепелище. Своему сводному брату. Но в этом безумии был какой-то извращенный смысл. Один раз. Один раз побыть «плохой», сойти с ума, сгореть дотла — лишь бы больше не чувствовать эту привычную, сосущую пустоту. Если он не знает, кто я под маской — пусть. Пусть он любит эту маску, а я на одну ночь притворюсь кем-то другим. Кем-то, кого можно хотеть.

Егор выдохнул мне прямо в губы. Он не стал набрасываться. Напротив, он действовал пугающе, почти бережно. Его губы едва коснулись моей нижней губы, он аккуратно прихватил её зубами, словно давая мне последний шанс оттолкнуть его. Словно безмолвно спрашивал: «Ты уверена? Ты понимаешь, что после этого всё изменится?»

Я не оттолкнула. Я только судорожно, со стоном выдохнула ему в губы и закрыла глаза, окончательно отдаваясь на волю течения, которое неумолимо несло меня в темную бездну.

Егор

Я чувствовал, как она дрожит под моими ладонями — мелкой, загнанной дрожью, от которой у меня самого внутри всё болезненно скручивалось. Я специально снял маску, подставив лицо под тусклый свет. Мне хотелось, чтобы она видела, кто её поймал. Чтобы она либо в ужасе сбежала, либо осознала, на что идет. Но Злата осталась. Больше того — её маленькие, ледяные ладони робко коснулись моей груди, и этот жест прошил меня мощным электрическим разрядом до самых кончиков пальцев.

Когда я коснулся её губ, мир вокруг просто перестал существовать. Схлопнулся. Это не было похоже на техничные, агрессивные поцелуи Кристины, от которых за версту несло опытом, сигаретами и дешевой похотью. Со Златой всё было иначе. Она сначала замерла, словно испуганная птица, застигнутая врасплох, а потом вдруг обвила мою шею руками и ответила. Так по-детски, так неумело, с какой-то отчаянной искренностью, что у меня перехватило дыхание.

Я углубил поцелуй, окончательно теряя связь с реальностью. Ладонь сама собой зарылась в её мягкие волосы, притягивая её ближе, вжимая в себя, чтобы между нами не осталось даже атома воздуха. В какой-то момент я потянулся к её маске — мне невыносимо, до зуда хотелось сорвать этот серебристый кусок атласа и увидеть её глаза. Но Злата резко отвернула голову, прячась, судорожно вцепившись в мои плечи.

Я замер, тяжело дыша. И тут до меня дошло. Она действительно думает, что я её не узнал. Она думает, что под этой маской она для меня — анонимная незнакомка, и это дает ей право быть здесь, быть со мной, быть собой. Я колебался лишь секунду. Если ей так спокойнее, если эта ложь — её единственная броня, пусть будет так. Главное, что она знает, кто я. Она видела моё лицо и не оттолкнула. Этого мне было достаточно.

Я оставил маску в покое и переключился на её шею. Мои губы скользили по нежной коже, я прикусывал мочку её уха, слушая её сбивчивое, прерывистое дыхание. Злата дрожала, но теперь это была не дрожь страха, а первая, пугающая волна возбуждения. Мои пальцы нащупали молнию на изумрудном шелке. Короткий, сухой звук — и ткань послушно поползла вниз. Я спустил тонкие бретельки, оставляя её в одном белье.

Она тут же смущенно обняла себя руками, пытаясь прикрыться от моего взгляда. Это было так трогательно и чисто, что во мне на мгновение проснулся чертов защитник, желающий укрыть её одеялом и немедленно увести из этого гадюшника. Но желание было сильнее. Оно было первобытным.

Я мягко, стараясь не спугнуть, подтолкнул её к кровати. Она упала на мягкое покрывало, утопая в нем. Моя футболка полетела куда-то в угол, и я навис сверху, упираясь локтями в матрас.

Сердце колотилось в ребра, как бешеное. Разум превратился в густой, вязкий туман, в котором пульсировало только одно — хочу. Я хотел её до боли, до хрипа, но в то же время меня накрывало волной дикого, почти девчоночьего волнения.

Одно дело — играть роль опытного подонка перед пацанами или Черепом. Совсем другое — оказаться один на один с ней, когда ты сам еще ни разу не переступал эту черту. По её неумелому, робкому поцелую я понял всё: она была абсолютно чиста. И осознание того, что мы оба сейчас стоим на пороге чего-то необратимого, будоражило кровь сильнее любого алкоголя. Я смотрел на неё — хрупкую, в серебристой маске, на моей кровати — и понимал: назад дороги нет ни для неё, ни для меня. Это была наша общая пропасть. И мы прыгали в неё вместе.

Злата

Смущение и стыд жгли меня изнутри, ядовито перемешиваясь с накатывающим, совершенно незнакомым до этого дня возбуждением. Я лежала под ним, почти обнаженная, кожей ощущая прохладу шелковых простыней и обжигающий, почти лихорадочный жар его тела. Егор навис сверху, и в тусклом свете ночника я видела, как ходят желваки на его скулах. Он дрожал — не от холода, а от зашкаливающего напряжения, от титанической попытки удержать себя в руках. Его легендарный самоконтроль трещал по всем швам, и это пугало и будоражило меня одновременно.

Он прикусил мой подбородок, вызывая короткий вскрик, затем медленно лизнул кожу и приник к шее жадным, долгим поцелуем. Его дыхание — тяжелое, хриплое, прерывистое — обжигало мне ухо. Поцелуи становились всё более влажными, глубокими и требовательными. Я буквально плыла, теряя всякую связь с реальностью. Тело, вопреки здравому смыслу и памяти о боли, расслаблялось, отзываясь на каждое его прикосновение электрическим током по позвоночнику. Мне казалось, он делает всё так невероятно умело, с таким колоссальным опытом, который я себе напридумывала в кошмарах... Я на мгновение зажмурилась, стараясь не представлять, какая я у него по счету в этом бесконечном списке.

Его руки скользили по моим бокам, почти до боли сминая кожу. Он аккуратно сжал мою грудь через кружево лифчика, а через секунду ловким, уверенным движением избавил меня от него, приникая губами к соскам. Я выгнулась дугой, откидывая голову назад и захлебываясь в собственных вдохах. Но когда Егор начал спускаться поцелуями ниже, к животу, меня словно ледяной водой окатило.

Шрам.

Эта мысль отрезвила мгновенно. Если его губы или пальцы коснутся этой неровной, все еще воспаленной кожи, игра закончится прямо здесь. Он поймет. Он догадается по одному прикосновению. Я судорожно схватила его за плечи, останавливая, и с силой потянула наверх, к своему лицу, отчаянно ища его губы. Я целовала его, вкладывая в это всю свою панику и тревогу, лишь бы он остался здесь, наверху, во мраке, где серебристая маска всё еще хранила мой секрет.

Егор не стал противиться. Он ответил на поцелуй, мягко поглаживая мою щеку большим пальцем, отчего сердце заходилось в бешеном ритме.

— Не бойся... — хрипло прошептал он мне в самые губы. — Я хочу, чтобы ты тоже меня коснулась. Коснись меня, мышка.

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как пульс бьется где-то в горле. Моя рука несмело легла на его твердую грудь, ощущая каждый удар его сердца. Внезапный порыв — не быть просто безмолвной жертвой, а стать участницей этого безумия — толкнул меня вперед. Я приподнялась и коснулась губами его плеча, потом горячей, пахнущей кедром кожи груди. Мои поцелуи были робкими, совсем не такими страстными, как его, но я слышала, как его дыхание сбилось окончательно. Без фальши. Без игры.

Егор не торопил. Он медленно опустил руку ниже, к краю моих трусиков, проводя пальцами по ткани, а мою ладонь уверенно переложил на свои джинсы. Сквозь грубый деним я почувствовала его — твердого, горячего, пульсирующего. Я невольно сжала его член рукой, и этот жест отозвался в нем глухим, утробным стоном, который заставил меня вздрогнуть.

В комнате стало невыносимо, удушающе жарко. Егор резко отстранился на мгновение, встал и одним движением стянул с себя джинсы. Когда он вернулся на кровать, я уже действовала смелее, ведомая каким-то древним инстинктом. Наши руки одновременно скользнули под белье друг друга.

Я прикусила губу до крови, когда его пальцы коснулись моих влажных складок, исследуя, лаская, заставляя меня терять почву под ногами. В то же время я сама прислушивалась к ощущениям, сжимая его плоть. Это было странно, волнительно и так... правильно. Трепет внизу живота превратился в тянущее, невыносимое желание ощутить его целиком, заполнить ту пустоту, которая зияла внутри меня годами. Я хотела его. Здесь и сейчас. Без масок в душе, даже если маска оставалась на моем лице.

Егор

Внутри меня всё плавилось, превращаясь в чистую, высокотемпературную плазму. Это был не просто кайф — это был какой-то запредельный электрический ток, прошибающий до самых костей. Каждое робкое прикосновение её пальцев к моей плоти выбивало искры из глаз. Я чувствовал себя на грани — желание было настолько острым, что я едва сдерживал рычание, но одновременно с этим в груди ворочался липкий, позорный страх. Страх облажаться. Страх сделать ей больно или повести себя как неопытный сопляк, коим я, по факту, и являлся.

Но осознание того, что мы сейчас — два первооткрывателя в этом космосе, дарило ни с чем не сравнимое удовольствие. Изучать её тело, чувствовать её ответную дрожь, понимать, что никто до меня не касался её так... это было в миллион раз круче всех баек пацанов в гараже. Это было по-настоящему. До дрожи.

Я аккуратно поглаживал её нежные складки, задевая клитор, и ощущал, как она становится всё более влажной, подготавливаясь к приему. Когда я осторожно ввел один палец, Злата тихо, надломленно застонала, пряча горящее лицо в изгибе моего плеча. Её рука продолжала водить по моему члену, и каждый её несмелый жест уносил меня куда-то за пределы этой комнаты, за пределы Земли.

— Тише, маленькая... всё хорошо, — прошептал я, заставляя себя не торопиться, не сорваться в животный, примитивный ритм. — Дыши. Я рядом. Просто расслабься для меня...

Я неспешно ввел второй палец, ощущая её невероятную тесноту и жар. Мы снова впились друг в друга в поцелуе — теперь он был еще более жадным, лихорадочным, со вкусом соли и безумия. Я на мгновение отстранился, дрожащими руками натянул презерватив — черт, пальцы почти не слушались, пот катился градом — и снова навис сверху, разводя её колени.

Трепет в этот момент был почти невыносимым. Я прижался головкой к её входу, чувствуя её влажное тепло, и замер на секунду. Первые реальные ощущения от секса... это было как прыжок в бездну без парашюта.

Я начал медленно, миллиметр за миллиметром, входить в неё. Злата всхлипнула, вцепившись ногтями в мои плечи, и я почувствовал ту самую преграду. Единственную преграду между нами.

— Тс-с... только не закрывайся, — выдохнул я ей в губы, покрывая её лицо быстрыми, успокаивающими поцелуями. — Сейчас пройдет. Я с тобой. Слышишь? Я с тобой.

Одним плавным, осторожным толчком я преодолел сопротивление. Злата вздрогнула, замирая под моим весом, а я уткнулся ей в шею, давая ей привыкнуть, чувствуя, как она инстинктивно обнимает меня ногами за талию. Это была высшая точка близости, о которой я и мечтать не мог. Весь мой напускной цинизм сдох в эту секунду.

Когда её дыхание выровнялось, я начал двигаться. Сначала совсем медленно, смакуя каждое мгновение, каждую искру чистого удовольствия, которая пронзала мозг. Постепенно я набирал темп, но всё равно старался делать это неспешно, чувствуя, как она подстраивается под мой ритм, как её стоны становятся всё громче и слаще.

В комнате не осталось ничего, кроме звуков нашего тяжелого дыхания, влажных шлепков тел и прерывистых, горячих поцелуев. Я видел её серебристую маску, её разметанные по подушке волосы, и это зрелище доводило меня до экстаза. Кайф нарастал, скапливаясь внизу живота горячим, пульсирующим комом, пока не взорвался ослепительной вспышкой.

Я испытал свой первый оргазм, содрогаясь всем телом, вжимаясь в неё так сильно, будто хотел слиться на молекулярном уровне. Уткнувшись ей в шею и жадно глотая воздух, я чувствовал, как бешено колотится моё сердце в унисон с её. Весь мир за дверью этой комнаты перестал существовать. Остались только мы, этот полумрак и великая правда, которую мы оба всё еще боялись произнести вслух: мы принадлежали друг другу задолго до этой ночи.