Глава 25

Егор

Я вышел из дома, прыгнул в тачку и с пробуксовкой рванул со двора, оставляя на свежем асфальте черные следы от шин. Внутри меня всё клокотало, как перегретый котел перед взрывом. Мой путь лежал прямиком к дому Черепа — пришло время разрубить этот гнилой узел раз и навсегда. Я чувствовал, как закипает кровь, и эта ярость была единственным, что удерживало меня в сознании. Но сначала мне нужен был Макс. Без него я не мог двигаться дальше.

Одной рукой выруливая на пустую ночную трассу, второй я вбил номер Беркута на громкой связи. Гудки шли в пустоту — холодные, размеренные, издевательские. Один раз, второй, третий... Я уже собирался швырнуть телефон на соседнее сиденье, когда с четвертой попытки в динамике раздался резкий щелчок.

Связь установилась, но вместо привычного «алло» я услышал только тяжелое, загнанное дыхание, будто Макс только что пробежал марафон по пересеченной местности.

— Где ты, блядь?! — с ходу рявкнул я, вдавливая педаль газа в пол. — Что вообще за пиздец происходит, Макс? Какого хуя ты наплел Лейле про какую-то свою «первую любовь» и измену?! Меня ты не наебешь, Беркут! Я видел тебя в том клубе, ты был в невменяемом состоянии! Кто тебя надоумил нести эту дичь?!

— Не твое дело, Грач, — огрызнулся Макс. Его голос звучал неестественно грубо, словно он пытался выстроить между нами бетонную стену в три метра толщиной. — Отвали от меня. Я сам разберусь со своей жизнью и с Лейлой тоже.

— Да нихуя ты не разберешься! — я закипал, перестраиваясь из ряда в ряд на бешеной скорости, чудом не задев отбойник. — Ты ломаешь девчонку! Она там места себе не находит, ревет, не спит! Ты не тот человек, чтобы так мразотно сливаться. Где ты сейчас? Говори адрес, я приеду, и мы поговорим нормально, с глазу на глаз! Как братья!

— Я сказал, не лезь! — сорвался Макс, но в его агрессии я отчетливо слышал надрыв, граничащий с безумием. — Ты не понимаешь, во что вписываешься! Ты вообще не представляешь, что здесь происходит! Просто держись от этого подальше, Егор. Забудь про меня.

Мы сцепились, перекидываясь жесткими, хлесткими фразами. Я давил, требовал сказать, где он находится, матерился, пытаясь пробить его броню, заставить его очнуться. Макс отпирался, огрызался, но вдруг внезапно замолчал. Эта пауза длилась всего несколько секунд, но она показалась мне оглушительной, как затишье перед артиллерийским обстрелом. Когда он заговорил снова, от его грубости не осталось и следа. Он сменил тактику. Его голос прозвучал так тяжело, печально, но при этом пугающе твердо, словно он уже всё для себя решил и назад пути не было.

— Мне нужно встретиться с Черепом, Егор, — глухо произнес Макс.

Я резко дернул руль, едва не вылетев на встречку. Костяшки пальцев побелели, впиваясь в обшивку.

— Нахуя? — я напрягся, чувствуя, как внутри похолодело. — Зачем он тебе сдался ночью? Что ты задумал, дебил?!

Макс проигнорировал мои вопросы, будто меня не было.

— Присмотри за Лейлой, — попросил он, и в этих словах было столько безнадежности, что у меня по спине пробежал ледяной холод. — Пожалуйста, Егор. Не дай ей сломаться. Она... она не должна страдать из-за меня.

— Макс, стой, блять! Где вы встречаетесь?! Макс! Говори сейчас же!

Пик-пик-пик.

Он сбросил вызов.

— Сука! — я со всей дури ударил кулаком по рулю, так что машина вильнула на дороге, едва не потеряв управление.

Я кожей чувствовал — происходит что-то страшное, неисправимое. Моя интуиция вопила благим матом, что всё это не просто так, не обычная разборка. Макс никогда не связывался с Черепом добровольно, он всегда презирал его и всю его гнилую шайку. Эта внезапная ночная встреча, эти обреченные, прощальные нотки в его голосе, его просьба присмотреть за Лейлой... Это звучало не как просьба друга. Это звучало как ебаное, окончательное прощание.

Что-то должно было случиться. Прямо сейчас. Где-то там, в темноте, где я не мог его достать.

Я до упора вдавил педаль газа в пол, выжимая из движка максимум. Тачка сорвалась вперед, проглатывая километры ночной дороги, ведущей к дому Черепа. Я судорожно тыкал в экран телефона, раз за разом набирая номер Макса, но механический голос автоответчика монотонно повторял одно и то же: «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети». Беркут выключил телефон.

Я несся в неизвестность, чувствуя, как внутри меня начинает расти холодная, расчетливая ярость. Если Череп хоть пальцем тронул Макса, я разнесу этот дом по кирпичику. Я не знал, какой исход ждет меня в конце этого пути, но точно знал одно: сегодня кто-то будет умирать. И я сделаю всё, чтобы это был не мой друг.

Я резко, с визгом покрышек ударил по тормозам у ворот дома Черепа. Выскочил из тачки, не заглушив мотор, и пулей влетел внутрь. Пусто. Во всех просторных, бетонных комнатах царила мертвая, давящая тишина. Ни Черепа, ни его вечной свит.

Тяжело дыша, чувствуя, как внутри разгорается пожар, я вылетел обратно на улицу и снова прыгнул за руль.

Недалеко, в паре километров, находился старый гаражный кооператив, где в одной из пристроек обычно тусовалась вся эта шваль. Хоть кто-то из них должен был быть там, чтобы дать мне наводку. Через несколько минут моя машина с заносом остановилась у знакомых ржавых ворот. Я выскочил из салона и, с ноги распахнув железную дверь, забежал внутрь.

В нос тут же ударил плотный, тошнотворный, спертый запах перегара, сигаретного дыма и сырости. По всему бетонному полу, покрытому масляными пятнами, были разбросаны пустые бутылки из-под дешевой паленой водки. В дальнем углу, на старом пузатом телевизоре, на всю катушку орала какая-то низкосортная порнуха, мигая по стенам бледным светом. А за обшарпанным кожаным диваном на полу виднелись раздвинутые женские ноги в знакомых туфлях на высокой шпильке. Кристина. Сверху на ней, ритмично, по-животному дергаясь, пыхтел Гнида.

Я брезгливо фыркнул, скривив губы. С Кристиной я тоже хотел сегодня встретиться. Очень хотел вбить в её тупую, гламурную башку, что бывает с теми, кто распускает руки на мою Злату. Хотел дать ей хороших, воспитательных пиздюлей за то, что она со своими шестерками сотворила с ней в переулке. Но сейчас мне было абсолютно, категорически не до неё. Мне нужно было срочно найти Макса. Не потому, что Беркут был для меня важнее Златы, нет. Просто моя душа, моя внутренняя чуйка буквально вопила дурниной о том, что Макс прямо сейчас, в эту самую минуту, собирается натворить какую-то фатальную, непоправимую хуйню, которая сломает жизнь всем нам, и наш последний телефонный разговор только подтверждал это.

Я презрительно, брезгливо мазнул взглядом по дергающимся ногам парочки и развернулся к выходу. Как вообще можно было добровольно трахаться в этой грязной, провонявшей мочой помойке?

Залез обратно в машину, с силой захлопнул дверь. Повернул ключ зажигания, двигатель привычно зарычал, но я почему-то не тронулся с места. Мои руки замерли на руле. Я нахмурился, вглядываясь сквозь лобовое стекло в темный, зияющий проем гаража. Внутри меня заворочалось липкое, гадостное, тревожное чувство.

То, что Кристина и раньше добровольно раздвигала ноги перед Гнидой, пытаясь вызвать мою ревность, я знал прекрасно — это её дело, её блядский выбор и её тело. Но сейчас всё было как-то... неправильно. Аномально. Из гаража доносились фальшивые, наигранные стоны из порнухи, мерзкое, тяжелое пыхтение самого Гниды, звон бутылок, но... Кристина молчала. Абсолютно. Ни единого звука. Ни слова, ни стона, ни возмущения.

Настолько нажралась, что отрубилась в процессе? Бред. Я знал её. Она любила выпить, любила показуху, но никогда не напивалась в стельку до потери сознания, всегда жестко контролировала ситуацию и то, как выглядит со стороны.

Чувствуя, как по венам стремительно разливается ледяной адреналин и дурное предчувствие, от которого волоски на руках встали дыбом, я заглушил мотор. Вытащил ключи, снова покинул машину и быстрым, широким шагом направился в гараж. Гнида был самым конченым, отбитым отморозком из всей нашей компании. Животным без тормозов и морали. От него можно было ожидать любого, самого черного дерьма.

Я обошел воняющий пивом диван и замер. В груди всё оборвалось, ухнув вниз, мгновенно сменяясь животной, ослепляющей яростью.

Кристина не просто пьяная лежала под ним. Её красивое лицо было жестоко избито, губа рассечена до крови, правый глаз начал заплывать, а по бледным, грязным щекам текли безмолвные, отчаянные слезы. Она даже не могла сопротивляться — её руки безвольными, сломанными плетьми валялись на холодном бетоне, пока этот ублюдок жестко, с маниакальным упорством брал её силой, намертво зажимая ей рот своей грязной, мозолистой ладонью, чтобы она не кричала.

— Ах ты, сука! — взревел я, не узнавая собственного голоса.

Я бросился на него, как хищник. Схватил Гниду за шкирку его куртки, с яростным рывком срывая с неё, и с размаху, вложив весь вес тела, впечатал кулак прямо в его уродливую рожу. Хрустнул хрящ в носу. Гнида отлетел к бетонной стене, сильно ударившись затылком, но тут же вскочил на ноги. Его глаза были безумными, стеклянными, зрачки расширены от какой-то дряни до предела.

— Какого хуя ты творишь, больной уебок?! — орал я, наступая на него со сжатыми до хруста кулаками.

Он сплюнул густую кровь на пол и вдруг маниакально, хрипло заржал, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— А че такого, Грач?! — оскалился он, обнажая окровавленные зубы. — Она сама виновата, блядь! Эта шлюха только этого и заслуживает! Раздвигает ноги перед всеми подряд, крутит нами как хочет, так пусть теперь жрет!

Эти слова сорвали мне чеку окончательно. У меня перед глазами вспыхнула красная пелена. Я бросился на него, как сорвавшийся с цепи цепной пес. Завязалась жесткая, грязная, беспощадная драка. Гнида был здоровым кабаном и под кайфом, он практически не чувствовал боли и успел несколько раз нехило приложить меня кулаком по ребрам и разбить мне скулу до крови. Но моя ярость, копившаяся неделями, была сильнее его синтетики.

Я бил его методично, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть к этому миру, весь тот стресс, страх за Злату и боль, которые давили на меня эти дни. Я месил его, слыша, как под моими кулаками ломаются его кости, пока он не перестал мерзко смеяться. Пока не перестал сопротивляться и не обмяк тряпичной, сломанной куклой, с глухим стуком отключившись в луже собственной крови.

Тяжело, со свистом дыша, сплевывая вязкую слюну пополам с кровью с разбитой губы, я отшатнулся от его бесчувственного тела. Мои руки крупно тряслись от переизбытка адреналина. С трудом переводя дух, я опустился на колени и пополз по грязному, холодному бетону туда, где за диваном, сжавшись в крошечный комок, лежала Кристина.

Она съежилась, закрывая избитое лицо дрожащими, перепачканными в мазуте и грязи руками, ожидая нового удара.

— Я не... я не виновата... — заикаясь, сквозь глухие, надрывные рыдания и стоны боли выдавила она. Её колотило так, что зубы громко стучали. — Я не думала, Егор... Я просто пришла сюда выпить, как мы обычно сидели... а он накинулся... я ему отказала, а он...

Внутри меня всё ещё кипела дикая, обжигающая злость на неё за то, что она своими руками сотворила со Златой. Я помнил синяки на её лице. Я не простил её, и вряд ли когда-то смогу простить. Но я не был монстром. Оставить её здесь, в этом грязном, ледяном гараже наедине с отключившимся ублюдком-насильником, было бы просто бесчеловечно.

Я не стал её обнимать. Не гладил по голове и не пытался утешить так, как утешают близких людей. Моя поддержка была сухой, дистанцированной, но твердой.

— Ты не виновата, Крис, — ровным, чеканным голосом сказал я, заставляя её оторвать руки от лица и посмотреть на меня. — Никто не имеет права так поступать с девушкой. Слышишь? Никто и никогда.

Она жалобно всхлипнула. Я быстро окинул её взглядом и сцепил зубы до скрежета. Колготки порваны в клочья, по внутренней стороне худых бедер размазана кровь. Пиздец.

— Вставай, — я поднялся сам и протянул ей руку.

Она попыталась подняться, опершись на меня, но тут же сгорбилась от острой боли, издав жалкий, тихий скулеж. Я молча наклонился, отдернул вниз её задравшуюся короткую юбку — без всякого двусмысла, просто чтобы прикрыть этот кошмар от чужих глаз, — стянул с себя плотную куртку и накинул ей на плечи. Видя, что сама она идти не может, я подхватил её на руки. Она была легкой, но сейчас казалась мне невыносимо тяжелой от всего этого грязного дерьма, которое на нас свалилось.

Я вынес её из гаража, аккуратно усадил на заднее сиденье своей тачки, захлопнул дверь и прыгнул за руль.

Только завел мотор, как в голове начало пульсировать. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя тупую, давящую боль в висках и тошнотворный привкус железа во рту. В этот момент мой телефон, брошенный в подстаканник, ожил. Звонил Кастет.

— Да, — рявкнул я в трубку, выруливая от гаражей на дорогу.

— Здарова, Грач, ты где пропал? — голос Кастета был расслабленным, слегка пьяным, на фоне орала музыка.

— Где вы все? — перебил я его, не тратя время на приветствия.

— У Червя на хате бухаем. Подтягивайся, тут весело.

— Череп с вами?

— Не, он слился час назад. Ушел на встречу один на один, велел никому не вмешиваться и не высовываться.

— Куда именно он ушел? — я до хруста сжал руль.

Кастет назвал место — заброшенные склады возле старого, глубокого оврага на пустыре.

— Слушай сюда, — быстро, стальным тоном проговорил я, выжимая газ. — Я только что отмудохал Гниду в гараже до полусмерти. Этот урод изнасиловал Кристину. Я сейчас везу её в дежурную больницу, а после сразу рвану к Черепу.

Кастет в трубку протяжно, удивленно присвистнул.

— Нихуя себе... Ну, бля, это было ожидаемо. Гнида всегда был животным, его давно надо было приструнить. А Кристина тоже дура — нахрена она вообще с ним спать начала на прошлой неделе? Вызвать твою ревность? Очень тупо с её стороны, доигралась.

— Разберемся потом, — бросил я и отключился.

Я гнал в сторону ближайшей дежурной больницы на предельной скорости, нарушая все правила, и именно тогда начался настоящий, беспросветный ад.

Кристине на заднем сиденье становилось всё хуже. Она бледнела на глазах, её кожа приобрела мертвенный, землистый оттенок. Она тихо, надрывно стонала, извиваясь на сиденье, пачкая салон моей машины своей кровью.

— Егор... мне так больно... — её тихий, сломанный шепот пробирал до костей, заставляя вдавливать педаль в пол.

— Держись, Крис! — кричал я в панике, поглядывая на неё в зеркало заднего вида. — Мы уже подъезжаем, потерпи, блять! Не отключайся!

В этот момент мой телефон буквально взорвался. Звонки посыпались один за другим, не давая перевести дух. Сначала позвонил Сизый.

— Грач! Пиздец! Череп мертв! — заорал он в трубку дурниной.

— Что?!

— Труп только что нашли в овраге, менты уже там, скинули инфу!

Я едва не вылетел на встречку от шока. Отбросил телефон на пассажирское сиденье, но он продолжал разрываться. Звонили все. Звонил Кастет, орал как резаный, что это сто процентов сделал Беркут, что Макса повязали мусора прямо там, возле тела, с кровью Черепа на руках. Звонил Червь, требуя, чтобы я срочно ехал к ним, потому что без Черепа банда осталась без головы, началась паника, и все ждали моих указаний. Кто-то орал в голосовых сообщениях, что мы должны прямо сейчас ехать вытаскивать Макса из ментовки и рвать его на куски за смерть брата. Кто-то просил помочь найти тех, кто это подстроил, не веря в вину Макса.

Мой мозг просто отказывался всё это переваривать. Страх, паника и абсолютное, глухое непонимание ситуации захлестнули меня с головой. Череп убит. Макс задержан за убийство. Кристина истекает кровью у меня в машине. И где-то там, дома, в безопасности, сидит моя Злата, ради которой я и собирался всё это дерьмо сегодня закончить.

Я с диким визгом тормозов влетел на парковку приемного покоя, распугав курящих санитаров. Выскочил из машины, даже не заглушив мотор, распахнул заднюю дверь и подхватил Кристину на руки. Она громко, пронзительно застонала от боли.

В этот момент телефон в моем кармане завибрировал снова. Нервы были натянуты до предела, как гитарные струны, готовые вот-вот лопнуть. Пытаясь удержать скользящую Кристину, я машинально вытащил мобилу и нажал ответ, ожидая услышать очередного паникера из банды с новыми проблемами. Но это была она. Седьмой звонок.

— Злата, блядь, да что тебе надо?! — рявкнул я в трубку, полностью потеряв контроль над собой от этого кровавого хаоса, от тяжести Кристины на руках, от животного страха за Макса. — Я же сказал, мне сейчас вообще не до тебя! Отвали!

— Егор, пожалуйста... мне так больно... — прохрипела Кристина прямо мне в плечо, вцепившись побелевшими пальцами в мою футболку.

Злата тут же сбросила вызов. Писк коротких гудков, как звук кардиомонитора при остановке сердца, ударил меня по ушам.

Я вбежал в стеклянные двери больницы, оря на ошарашенных врачей, чтобы несли каталку. Сдал им бессознательную Кристину, посмотрел на свои руки — они все были в чужой крови.

И только в этот момент, стоя под холодными, слепящими лампами приемного покоя, в окружении запаха медикаментов, я до конца осознал, что именно я сейчас сказал Злате. И что она услышала на заднем фоне.

Меня накрыло такой волной ледяного, удушающего чувства вины и паники, что подкосились ноги. Блядь. Что я наделал...

Я судорожно вытер дрожащие руки о джинсы, достал телефон и нажал на её имя. Гудки. Ответа нет. Я звонил снова. И снова. Десять раз, двадцать, пятьдесят... Я ходил из угла в угол по пустому коридору, сжимая телефон до хруста в пальцах, слушая монотонные гудки, которые в итоге сменились сухим, приговорным "Аппарат абонента выключен". Я позвонил ей сто пятнадцать раз. Но она не ответила. И я знал, что виноват в этом только я сам.

Я стоял посреди белого, ослепительно чистого коридора приемного покоя, безуспешно слушая в трубке холодное «Аппарат абонента выключен», когда ко мне неслышно подошла дежурная врач — женщина в летах с сединой в волосах и усталым, но профессионально-твердым взглядом.

— Молодой человек, вам нельзя в таком состоянии садиться за руль или уходить, — она цепко, с неожиданной силой взяла меня за локоть. — Вы весь крупно трясетесь. У вас шок. Пойдемте в ординаторскую, выпьете успокоительное. С вашей девушкой всё будет хорошо, не переживайте так. Вы вовремя её привезли, мы стабилизировали состояние, остановили кровотечение и вызвали полицию. Ей зашили рваные раны.

— Это не моя девушка! — рявкнул я, непроизвольно вырывая руку. Мой сорванный, хриплый голос гулким эхом отскочил от стерильных кафельных стен.

Врач даже не вздрогнула, привыкшая к истерикам в этом месте. Она только понимающе кивнула на синий пластиковый стул у стены:

— Девушка или нет, но вам нужно прийти в себя. Садитесь, иначе мне придется вызывать охрану.

Я тяжело, как мешок с песком, опустился на жесткий пластик. Она оказалась чертовски права. Мне действительно нужно было затормозить, хотя бы на пару минут выключить этот кровавый калейдоскоп в голове, чтобы просто сообразить, что, блядь, делать дальше. Я покорно выпил из мензурки предложенные капли, от которых во рту остался тошнотворный вкус ментола и спирта, зашел в тесный больничный туалет и долго, остервенело отмывал с дрожащих рук чужую, липкую кровь под струей ледяной воды.

Смотря на свое бледное, осунувшееся отражение с разбитой, кровоточащей скулой в зеркале, я вдруг с пугающей ясностью осознал одну простую вещь: я не вывезу это один. Убийство, задержание, полиция, мертвый Череп, Макс в наручниках, изнасилованная Кристина и обиженная Злата... Это был не мой уровень. Это не школьные разборки за гаражами. И сейчас, как никогда в своей жизни, мне была нужна реальная помощь человека, которого я ненавидел всеми фибрами души последние месяцы. Человека, у которого были связи и влияние.

Скрипя зубами, переступая через свою гордость и обиды, я достал телефон и набрал номер отца. Он ответил сразу же, после первого гудка, будто сидел на краю кровати с телефоном в руке.

— Егор?

— Злата дома? — сухо, без прелюдий спросил я, переходя сразу к делу.

— Нет. Утром... утром был тяжелый скандал, я... я выгнал Наталью. Окончательно. Злата видела эту безобразную сцену, а потом почти сразу уехала к подружке, к Лейле. Егор, что у тебя за голос? Где ты? Что случилось? — в его интонации сквозила неприкрытая, настоящая отцовская тревога, от которой у меня защемило в груди.

Я закрыл глаза, прислонившись затылком к холодной кафельной стене. Вся моя напускная бравада, вся ненависть и обида вдруг сдулись, как проколотый шарик, оставив после себя только дикую, сосущую пустоту и усталость.

— Пап... — это короткое слово само сорвалось с губ, впервые за долгое, очень долгое время. Ни презрительное «батя», ни холодное «отец». Папа. — Мне очень нужна твоя помощь. Прямо сейчас. Я реально не справляюсь. Тут полный пиздец.

На том конце повисла секундная тишина, а потом я услышал, как он тяжело, прерывисто, с каким-то огромным облегчением выдохнул.

— Конечно, сынок. Конечно, — его голос дрогнул, стал хриплым и торопливым. — Папа приедет. Назови адрес, где ты находишься? Я сейчас же выезжаю.

Я продиктовал адрес дежурной больницы и сбросил вызов. В груди, там, где последние месяцы всё было выжжено злостью на него, вдруг появилось какое-то странное, спасительное тепло от осознания того, что, несмотря на весь кошмар, который мы друг другу устроили, отец всё еще рядом и готов примчаться по первому зову.

Отец приехал минут через десять, нарушив все скоростные лимиты города. Он ворвался в приемный покой растрепанный, в накинутом поверх домашней футболки пиджаке. Увидев меня, сидящего на стуле с разбитым лицом и кровью на джинсах, он нахмурился, но лишних вопросов при врачах задавать не стал. Мы вышли на крыльцо больницы, под тусклый свет фонаря, и я, нервно закурив сигарету трясущимися руками, быстро, жестко и скомкано вывалил на него всё. Про Макса, про убитого Черепа, про Кристину и Гниду в гараже.

Отец слушал молча, не перебивая, только его челюсть сжималась всё сильнее. Когда я закончил, он тяжело вздохнул, шагнул ко мне и крепко, по-мужски обнял, ободряюще похлопав по плечу.

— Я всё решу, Егор. Слышишь меня? Я всё решу, — твердо, уверенно сказал он, и я поверил этому тону. — Тебе сейчас нужно ехать домой. Прими душ, приведи себя в порядок, переоденься, у тебя на джинсах кровь — это лишние вопросы от ППС. А я поеду напрямую в участок. У меня есть там серьезные знакомые в руководстве, я выясню, что на самом деле повесили на Макса, в каком он статусе, и как его оттуда вытащить. Я найму ему лучшего адвоката.

— А Злата? — я с надеждой посмотрел на него. — Она сбрасывает, а теперь выключила телефон.

— Насчет Златы пока не волнуйся, наверняка она сейчас у Лейлы, успокаивает её после новостей о Максе. У девочек так бывает. Приведешь себя в порядок и поедешь к ним, заберешь её.

Я благодарно кивнул и так и поступил. Рванул домой, быстро принял ледяной душ, смывая с себя грязь, пот и запах этой бесконечной, кровавой ночи, переоделся в чистую темную одежду и сразу же поехал по адресу Лейлы.

Лейла открыла тяжелую железную дверь не сразу. Она выглядела ужасно: заплаканная, с темными, фиолетовыми кругами под глазами. Увидев меня на пороге, она враждебно скрестила руки на груди, всем своим видом преграждая мне путь в квартиру.

— Где Злата? — с порога, без приветствий спросил я.

— Я тебе ничего не скажу, — отрезала Лейла, глядя на меня с неприкрытой, жгучей неприязнью. — Ты достаточно ей сделал, Грач. Кастет всё ей рассказал про тебя и твою Кристину. И ты сам тоже подтвердил это по телефону. Оставь её в покое.

Я не стал злиться или спорить, хотя внутри всё оборвалось от этих слов. У меня просто не было на это моральных прав.

— Лейла, пожалуйста, — я устало, до боли потер переносицу. — Выслушай меня. Только одну минуту. Я не был с Кристиной так, как вы подумали. Я нашел её в гаражах. Гнида её изнасиловал. Силой. Я отмудохал его до потери пульса и вез Кристину в больницу, она истекала кровью, когда Злата позвонила. Кристина стонала от боли на заднем сиденье, а я просто сорвался в трубку, потому что на меня валилось всё дерьмо мира разом — звонки про смерть Черепа, про задержание Макса... Я не посмотрел на экран, я не понял, кто звонит. Клянусь тебе.

Лейла опешила. Враждебность на её лице сменилась искренним, леденящим шоком. Она прижала дрожащую ладонь к губам, её глаза расширились.

— Боже... какой ужас... — прошептала она, отступая на шаг. — Кристину?

— Да. Она сейчас в клинике под успокоительными. Поэтому умоляю тебя, Лейла, скажи, где моя Злата. Мне нужно ей всё объяснить, пока она не накрутила себя окончательно. Я не могу без неё.

Лейла несколько секунд сверлила меня тяжелым, оценивающим взглядом, видимо, решая, можно ли мне верить. Затем она тяжело вздохнула, её плечи опустились, и она сдалась.

— Она уехала на нашу дачу. За город.

И она назвала точный адрес, который стал для меня сейчас самым важным местом на карте земли.

Я смотрел на неё — осунувшуюся, с красными, воспаленными от слез глазами и дрожащими губами. Вся её привычная колючесть, гордость и независимость сейчас осыпались прахом под тяжестью новостей о Беркуте. Неожиданно для самого себя, я сделал шаг вперед и просто сгреб её в охапку, крепко прижимая к себе, как младшую сестру, которая нуждается в защите.

Она замерла, словно наткнулась на бетонную стену, но уже через секунду её плечи поникли. Лейла расслабилась, уткнулась мне в плечо и тихо, горько, по-настоящему заплакала, цепляясь тонкими пальцами за мою кожаную куртку.

— Всё будет хорошо, слышишь? — глухо проговорил я, неловко поглаживая её по спине. — Это стопудово какое-то блядское недоразумение или жесткая подстава. Макс не убийца, мы оба это знаем, он мухи не обидит без причины. Его выпустят. Мой отец уже поехал в участок, он там всех генералов на уши поднимет.

Она всхлипнула и закивала, не отрываясь от моего плеча. Какой бы сильной она ни старалась казаться в школе, сейчас ей до одури была нужна обычная поддержка и гарантия, что она не одна.

— Давай, звони предкам, — мягко отстранив её, скомандовал я, переходя в режим действий. — Предупреди их, что ты едешь со мной к Злате за город. Я тебя здесь одну в квартире не оставлю, даже не спорь со мной.

Лейла послушно, как робот, достала телефон и набрала отца. Пока она говорила, её голос то и дело срывался, особенно когда она с робкой надеждой спрашивала, нет ли новостей про Макса. Новостей пока не было. Положив трубку, она молча прошла на кухню, достала из холодильника картонную коробку с остатками вчерашней пиццы и принялась заливать кипяток в походный термос.

— Злата со вчерашнего дня ничего не ела, — тихо пояснила она, заметив мой вопросительный взгляд.

Я по-доброму хмыкнул, чувствуя, как внутри немного отпускает свинцовое напряжение. Даже в таком убитом состоянии, когда их собственные миры рушатся в пропасть, эти девчонки продолжают заботиться друг о друге.

— А сама-то? — вежливо поинтересовался я. — Хоть кусок в рот брала сегодня?

Лейла виновато опустила глаза в пол. Всё было понятно без слов. Кусок в горло не лез.

Мы молча спустились во двор и сели в мою машину. Пока я прогревал движок, быстро открыл приложение на телефоне и заказал нормальную, горячую доставку еды из ресторана прямо на адрес их дачи. Этих двух измученных девочек нужно было срочно накормить, иначе они просто упадут в голодный обморок.

Вырулив со двора на трассу, ведущую за город, я бросил быстрый взгляд на Лейлу, которая бездумно смотрела в боковое окно на мелькающие деревья.

— Рассказывай. Какого хера вы вообще встретили Кастета утром?

Лейла судорожно вздохнула и начала рассказывать. Подробно, в жутких красках описала, как этот обдолбанный урод вылетел на них у подъезда. Как орал про Макса, кровь и тюрьму, как ударил её по лицу, а потом переключился на Злату. Как случайные прохожие парни его скрутили, и что именно этот ублюдок успел наговорить Злате про меня и Кристину.

Мои костяшки на руле побелели, кожа натянулась. Челюсть свело от ярости так, что заболели корни зубов.

— Сука... — прошипел я сквозь стиснутые зубы. — Я этого Кастета на ремни порежу. Он у меня кровью харкать будет за то, что посмел на вас руки поднять.

Но помимо слепой злости, в голове вдруг щелкнула абсолютно трезвая, пугающе холодная мысль. Я понял, что сделал всё абсолютно, стратегически правильно, когда в приказном порядке решил забрать Лейлу с собой. Если вся банда Черепа уже знает, что Макс задержан, и считает его виновным в смерти своего лидера, они начнут мстить. У этих отморозков нет ни тормозов, ни понятий чести. И Лейла, как известная всем девушка Беркута, стала бы для них мишенью номер один в городе. На даче они будут в безопасности. Обе.