Глава 28

— Отвечайте немедленно, ну что вы молчите?! Он жив… Адам жив?! — в глазах туман и море слёз. Я даже не заметила, что оказалась на полу. Видимо, ноги подкосились, и я упала.

— Жив. Но досталось ему прилично.

Зажимаю ладонями рот, немо кричу.

Когда немного успокаиваюсь, спрашиваю:

— Как это произошло и кто главный подозреваемый?

— Три дня назад. Остановился, чтобы сигарет купить, в общем… напали. Их было слишком много.

— И что они хотели?! За что они с ним так?

— Сейчас всё выясняем.

Промелькнула мысль, что из-за меня…

Нет, вряд ли. Вряд ли я кому-нибудь нужна!

Только, чтобы поиздеваться — я про видео.

Может грабители?

Адам никогда не стеснялся носить дорогие вещи и разъезжать на дорогих тачках.

— Это грабители?

— Не думаю. Ничего не взяли. Скорей всего, сын перешёл кому-то дорогу.

— Где он сейчас? Я хочу немедленно его увидеть.

— В больнице.

Уже лечу к комоду с одеждой, впопыхах вытаскивая из него джинсы, футболку, кофточку.

— Я выезжаю. Я еду в город и хочу немедленно его увидеть! Какая больница?

— Пятая. Постой, Ника, давай машину отправлю!

— Нет времени, я на такси…

Вызов сбрасываю и через десять минут вылетаю на улицу, где меня поджидает такси.

Мне кажется, что эта поездка длилась вечность. В моих мыслях был только Адам, я думала о нём каждую секунду и не представляла, каким сейчас увижу.

Как сильно он пострадал на самом деле? Его красивое лицо изуродовано гематомами, его порезали или переломали ему битами ноги?

Юрий точно что-то не договаривает.

Заплакала, накрыв лицо ладонями.

Мне еще никогда не было так страшно…

Я этого точно не вынесу.

Какая же я была импульсивная!

Теперь до изнеможения жалею, что так холодно выставила Адама за дверь, несмотря на то, что он извинился и вообще доказал не словом, а делом, что он заслуживает прощения.

Нужно уметь прощать…

Вдруг Адам больше не откроет глаза?

А мы расстались на такой ужасной ноте.

Моя жизнь точно закончится, и я себя никогда не прощу.

Я накрутила себе уйму ужасов и думала, что уже точно сойду с ума. Наконец, мы приехали. Такси припарковалось возле большого белого здания с яркими жёлтыми окнами.

Поблагодарив водителя за поездку, я отдала ему все свои деньги, которые я накопила за несколько недель, иначе бы тряслась в автобусе до глубокой ночи.

Забегаю внутрь, направляясь к ресепшену. Там всё объясняю и прошу, чтобы меня срочно провели в палату.

— Пожалуйста, помогите мне! Умоляю, скажите, что с ним всё хорошо…

— Девушка, успокойтесь и отдышитесь. Вы кого ищите?

— Адам Боярский, мой брат.

Администратор что-то пробивает в базе данных на компьютере, незамедлительно отвечает.

— Да, есть такой. Несколько часов в реанимации провёл… Сейчас в палате.

Я представляюсь сестрой Адама Боярского, тогда меня без проблем пускают, сообщая, что он лежит в триста двадцать пятой палате и что состояние пациента стабильное.

Собираюсь срочно бежать туда, но женщина меня окликает:

— Вы не переживайте так, за ним первоклассный уход, море любви и заботы.

Смотрю на неё, удивляясь, не понимаю, к чему клонит.

— У его постели круглосуточно дежурит его девушка.

— Что?

— Симпатичная и стройная блондинка. Так что вы не переживайте за вашего брата. Похоже, у них там серьёзная любовь…

***

Ничего не понимаю, но разбираться нет времени, поскорей хочу его увидеть. Я уверена, женщина что-то перепутала, так как конец дня уже, голова чугунная, а через неё за день человек сто проходит, если не больше.

На лифте поднимаюсь на третий этаж, бегу по длинному светлому коридору, приближаясь к нужной палате. Но слова о некой симпатичной блондинке так и впились под корку мозга!

Нет, ошиблась, тётенька, ошиблась.

Может быть это моя мама навестить Адама приходила?

Вот и та самая палата!

Останавливаюсь напротив слегка приоткрытой двери.

Цепенею…

Впереди вижу кровать, на ней неподвижная фигура лежит, укрытая одеялом, а рядом, прямо на той самой кровати, сидит ещё одна фигура. Только принадлежащая девушке с длинными, блондинистыми волосами.

На стройное тело наброшен халат.

Присматриваюсь к ней и понимаю, что она мне кажется знакомой.

Я не могу тщательней рассмотреть Адама — блондинка закрывает собой весь обзор. Только замечаю, как она легонько гладит красными ноготками крепкую, мужскую руку, увитую трубкой катетера с синей, от побоев кожей.

Во рту пересыхает…

Я должна быть сильной и выдержать всё.

Толкнув дверь пошире, вхожу внутрь.

Услышав посторонний шорох, девушка оборачивается, и я… вижу в ней Вилену.

Меня будто бросают в ледяную прорубь, а потом в адский котёл.

Что…

Что она здесь делает и почему гладит руку Адама, сладко воркуя, пока он спит?

Она же сама мне говорила, что ненавидит его!

— Вилена, — шепчу одними губами, внезапно чувствуя сумасшедший прилив адреналина.

Её лицо резко бледнеет, а глаза, становятся как у кобры.

— Ты?!

Быстро пересекает комнату, пока без слов, замахнувшись, толкает меня в коридор. Оказавшись там, подальше от Адама, она показывает мне своё истинное лицо.

— Ты какого хера сюда припёрлась? Убирайся!

Такого я точно не ожидала.

Она бросается на меня и с какой-то необъяснимой агрессией и начинает толкать к выходу из отделения.

— Ты что творишь! С ума сошла?!

Вырываюсь, оказывая ей отпор.

Вилена на каблуках, так что ей сложнее.

Я шокирована настолько, что вообще ничего не понимаю.

Она же была такой милой со мной, мы стали лучшими подругами!

А что я наблюдаю сейчас?!

Она — самая настоящая змея, выползающая из дремучего леса, с единой целью — убить.

— Его из-за тебя избили, ты понимаешь! Сука конченная!

Вилена замахивается и обжигает мою щеку пощёчиной.

Я бью её в ответ, даже не чувствуя боли, на мощнейшем приливе ярости.

Потому что мне кажется, я начинаю догадываться насчёт неё.

Все эти смазливые рожицы, сюсюканья, немереная щедрость… не более чем игра, с целью получить определённую выгоду.

Сейчас на её лице, в её глазах я увидела чистейшую правду. Её истинное лицо по отношению ко мне. А всё остальное, что было? Неужели попытка мною манипулировать? Чтобы… чтобы от меня избавиться.

После моего ответного удара, рядом с нами незамедлительно появляются охранники, оттаскивая нас подальше друг от друга.

— Шваль проклятая! И чего тебе там в Мухожопинске своём не сиделось?! Крыша есть, еда, деньги, работа! От родаков подальше, как и хотела! И парень хороший уже подкатывать начал! Нет, ты решила взять и всё испортить! Как только я наладила с ним контакт!

Вилена рычит, плюётся, выкрикивая гадости, меня накрывает лавиной разочарования, что меня в очередной раз предали. Но на это раз прикрываясь благими намерениями.

— Я надеялась, ты больше никогда не вернёшься! Я так много для этого сделала, чтобы быть с Адамом! А он всё равно только о тебе и говорит! Даже во сне!

Меня вновь и вновь окунает то в лёд, то в пламя от её мерзких слов и тех подробностей, которые мне сейчас открываются.

Тварь!!!

Неужели… Неужели её доброта оказалась фальшью и игрой?!

Чтобы избавиться от соперницы.

— Я ухаживала за ним все эти дни! Пошла вон! Я для него безумно много сделала! А ты — едва не убила…

Собираюсь высказать подлой гадюке всё, что я о ней думаю, как вдруг за спиной слышу посторонний шум. Рефлекторно оборачиваюсь и вскрикиваю.

Прямо передо мной стоит Адам, держась рукой за дверной косяк. Невероятно слабый, бледный с припухшим лицом, разукрашенным синяками, в больничной пижаме светло-синего цвета.

Я всё на свете забываю, даже об этой чёртовой дуре, и бросаюсь к нему.

— Сумасшедший! Ты… т-т-ты зачем встал!

Замечаю, что по рукам тонкой струйкой кровь стекает. Он что, катетеры вытащил?

Двинулся ко мне, за руку поймал, на себя дёрнул, прижав к груди. В волосы носом уткнулся, втянув их запах. Я задрожала, от того, что почувствовала его так близко. Реального и живого!

— Ника… — слабо прошептал, — я боялся, что сдохну и больше никогда тебя не увижу.

Слов нет.

Только эмоции, дрожь, и напирающие гигантским водопадом слёзы.

— Молодой человек, вы в своём уме?! Вы что творите?! А-ну быстро в кровать! — послышался приближающийся женский голос с топотом.

Впереди я увидела полноватую женщину в белой робе, спешащую к нам, размахивающую руками.

— Сумасшедший… И как ты только до коридора дошёл? Ты прыгал, что ли? Вот артист! Марш в кровать, или мне сейчас выговор влепят!

Медсестра глянула на меня, затем на каракатицу Вилену, стоявшую чуть дальше с выражением лица, будто ей плеснули в лицо помоями.

— Ты только посмотри, что учудил, Казанова недоделанный!

— А что?

— Травма ноги у тебя, забыл? — хмыкает дамочка.

Адам лениво пожимает плечами, глядя только на меня, будто кругом вообще ничего не существует. Медленно перебирает пальцами мои волосы, как какое-то сокровище.

— Не заметил даже.

— И что, не больно?

Он за руку меня берёт и к груди своей прижимает. Там, где сердце…

— Нет. Уже нет. Больше не болит… Потому что она стоит прямо передо мной.

Глаза Адама словно блестят.

Пальцы в мои волосы запускает, притягивая к себе и с придыханием шепчет в мой висок:

— Я люблю тебя, Ника.

***

— Ты пришла…

Всхлипываю.

Больше не могу сдерживаться, сейчас разрыдаюсь!

Слёзы начинают скользить по щекам, игнорируя то, что я пытаюсь их подавить.

Медленно отстраняюсь, заглядывая Адаму в лицо. Лихорадочно его рассматриваю.

Что они с ним сделали…

— Очень больно?

— Не-а.

Осмеливаюсь кончиками пальцев прикоснуться к посиневшей щеке. Совсем чуть-чуть. Едва уловимо. Внутри всё обрывается! Как же мне страшно видеть его… в таком состоянии. Но Адам держится практически как ни в чём не бывало. Вылитый герой.

В принципе, его лицо не сильно пострадало. На щеках несколько синяков, губа немного разбита. Припухлость над бровью… Я догадалась, что его больше били по туловищу, а не по лицу.

Мне опять стало нехорошо. Захотелось на воздух. В голове вспыхнула кошмарная картина, как толпа здоровенных уродов летит на Адама и начинает избивать его ногами и битами.

— Тебе надо вернуться в палату и лечь обратно в кровать!

Приобнимаю Адама, веду туда. Спину покалывает, неприятно жжёт.

Бросаю мимолётный взгляд назад, вижу Вилену. Она стоит, сжав кулаки, и посылает мне потоки невидимых проклятий. Похожа сейчас на облезлую, оскалившуюся гиену. Я бы ей высказала ещё парочку “ласковых”, вот только наверно эти разговоры ни к чему! Я обо всём догадалась.

Кажется, она нарочно хотела отослать меня подальше, чтобы разлучить нас с Адамом и занять моё место. Какая же сообразительная, хитрая тварь. Подсуетилась и уже тут как тут, рядом стала ошиваться, корча из себя сестру милосердия. Фруктики ему носит, бульончики. Воркует, утешает. С ложечки ещё и наверно кормит…

Меня это так сильно задело и разозлило, что тревога сменилась яростью. Это могло значить одно — я ревную.

— Ненавижу, — зашипела она одними губами, посылая мне проклинающий взгляд исподлобья.

Развернулась и быстрым шагом направилась к выходу.