Глава 17

Я просыпаюсь под вечер с ужасной болью во всем теле после работы в ночную смену. Но уже через несколько секунд после того, как я открываю глаза, у меня начинает болеть кое-что еще, и намного сильнее, чем спина и ноги.

Бессмысленный конусообразный орган в левой части груди, отвечающий за перекачку крови, начинает ныть так же сильно, как и четыре года назад после предательства Данила. Я слегка касаюсь пальцами губ, вспоминая поцелуй на балконе, и от досады и обиды зажмуриваю глаза.

Самое ужасное в этой ситуации даже не то, что Данил снова надо мной посмеялся, а то, что я целовала его в ответ. Опустила веки и отдалась этому сладкому моменту.

И чем я только думала!!!???

Боже, это же Данил! Подлый, мерзкий, двуличный человек! Который в глаза говорит о вечной дружбе, а за глаза насмехается над тобой!

Тело так ломит, что подняться с кровати получается только со стонами. Прохладный душ слегка приводит меня в чувство, и, убедившись, что за дверью моей комнаты тишина, я выхожу в коридор. Желудок неприятно урчит, давая понять, что пора бы что-нибудь перекусить. Я снова всю ночь дышала запахом жирной жареной еды, поэтому мясо по-французски, которое я нахожу в холодильнике, мне не подходит.

Я достаю филе куриной грудки и ставлю его вариться. В ящиках нахожу рис и тоже отправляю на плиту. В особняке стоит гробовая тишина, но я то и дело дергаюсь от малейшего шороха.

Вдруг на кухню зайдет Данил? Как мне себя с ним вести? На самом деле очень хочется влепить ему пощечину. Аж ладонь чешется.

Когда я уже накладываю в тарелку курицу и рис, во двор заезжает машина. В окно я вижу, что это автомобиль Сергея Юрьевича, поэтому решаю никуда из кухни не уходить. Через несколько минут в холле слышатся голоса мамы и Громова-старшего, а затем и… Данила.

Я не успеваю убежать к себе, потому что троица заходит на кухню.

— Маша! — начинает сходу мама. — Сколько можно спать? Я дважды заходила в твою комнату и пыталась тебя разбудить, но ты бы и пулеметную очередь не услышала!

Данил стоит, привалившись к дверному проему, и смотрит на меня с полуулыбкой.

— Ты во сколько вообще вернулась? — продолжает мама. — Я встала в 11, ты уже спала.

— Я рано вернулась.

Мне хочется, чтобы они все трое поскорее свалили с кухни, и я осталась одна, но не тут-то было. Сергей Юрьевич включает чайник, а мама достает из холодильника обезжиренный йогурт.

— А чем так вкусно пахнет? — подает голос Данил и подходит к плите. — Ммм, куриная грудка с рисом. Кто готовил?

Я молчу, продолжая отправлять в рот кусочки мяса, хотя аппетит совершенно пропал.

— Маша, наверное, — отвечает за меня мать. — Домработница сегодня мясо по-французски делала.

— Ну раз Маша готовила, я просто обязан попробовать.

Данил достает из шкафчика тарелку и накладывает мою еду.

По всей видимости, у нас намечается семейный ужин. Пока я раздумываю, слишком ли нагло будет встать и демонстративно уйти есть к себе, Данил садится напротив меня и с довольной улыбкой принимается за мою курицу, а Сергей Юрьевич ставит перед всеми кружки и заваривает чай.

— Очень вкусно! — произносит Данил с набитым ртом.

Я уже близка к тому, чтобы запустить в него содержимым своей тарелки.

— Маша, — обращается ко мне мать. — На следующие выходные ничего не планируй. В субботу у нас будет фотосъемка для журнала, а потом мы поедем на прием.

У меня аж вилка из рук выпадает.

— Что? — переспрашиваю.

— В следующую субботу к нам приедут журналисты, — поясняет Сергей Юрьевич. — Так как у меня скоро выборы, у нас будут брать интервью, а потом устроят фотосессию. А вечером мы поедем на прием к нынешнему губернатору Подмосковья, которого я, надеюсь, скоро сменю.

Непроизвольно перевожу недоуменный взгляд на Данила. Весь его вид кричит: «Ну я же тебе говорил!». То есть, выборы и наша жизнь на виду у всех это уже совсем скоро?

— Кхм, Сергей Юрьевич, ну я же все-таки не ваша родная дочь. Мне, наверное, не обязательно везде присутствовать.

— Ты дочь моей будущей жены, — говорит спокойно, но настолько твердо, что я сразу понимаю: спорить бесполезно. — Поэтому ты, Машенька, будешь и на интервью, и на фотосессии, и на приеме у губернатора.

— Нам надо будет подобрать платья для приема, — мечтательно произносит мама.

— Следующая суббота последняя перед началом учебного года, — все-таки предпринимаю еще одну попытку отмазаться. — Мне нужно много что купить…

— Мы это все сделаем до субботы, — отрезает мать.

До субботы я, вообще-то, буду работать!

Перспектива публичной жизни меня не прельщает от слова совсем. Я опускаю взгляд в свою тарелку и больше не принимаю участия в обсуждении интервью, съемки для журнала и приема у губернатора. Данил быстро доедает мою курицу с рисом, убирает тарелку в раковину и наконец-то сваливает с кухни, не оставаясь пить чай.

У меня тоже нет желания разводить с мамой и Громовым-старшим чаепитие, поэтому, покончив с едой, я иду в свою комнату. Тело по-прежнему ломит, а глаза снова слипаются.

Я захожу в свою комнату и, не включая света, по темноте из-за зашторенного окна бреду к кровати. Однако когда я на нее опускаюсь, чувствую, что тут кто-то есть.

— Ааааа! — вскрикиваю и подскакиваю от страха, но чьи-то руки ловят меня.

— Ты так и не ответила мне честно, где была всю ночь.

От страха сердце чуть ли не выскакивает из груди. Проходит по меньшей мере пара десятков секунд прежде, чем я прихожу в себя.

— Ты идиот! — кричу на Данила. — Ты меня напугал!

В ответ мне лишь тихий смех.

— Что ты делаешь в моей комнате? Пробрался сюда и поджидаешь меня в темноте, как маньяк!

Я обращаю внимание, что руки Данила по-прежнему держат меня за предплечья, и сбрасываю их с себя.

— Я пришел получить ответ на свой вопрос.

— Проваливай из моей комнаты! — начинаю злиться, вспоминая произошедшее на балконе. — Ты не имел никакого права меня целовать!

— Тебе же понравилось, — говорит насмешливо.

Не выдерживаю и бью Данила кулаком. Но он крепкий, как скала, поэтому не сдвигается с места даже на миллиметр. Я продолжаю обрушивать на него удары и дальше, хватаю подушку и бью его ею.

— Ненавижу тебя! — выкрикиваю в сердцах.

Данилу, видимо, надоедает быть моей боксерской грушей, поэтому одним движением он нейтрализует меня, заламываю мне руки. Я падаю спиной на кровать, а Данил нависает сверху в нескольких сантиметрах от моего лица.

— Ты целуешься даже хуже, чем Савелий!

Я отчетливо различаю в темноте, как лицо Данила из веселого становится строгим. Челюсть смыкается, желваки дергаются.

— Отвечай, где ты была? — спрашивает грозно.

— А если не отвечу?

— Поцелую тебя еще раз.

Кажется, он не шутит.

— Я была у Арины. Оставалась у нее с ночевкой. Ты разве не разузнал у моей мамы?

— Оставалась у Арины и вернулась в шесть утра? Да вы с ней спите до обеда.

Надо же, помнит.

Какого черта он вообще прицепился ко мне? Какое ему дело, где я провожу время? И что это за угроза: «Не скажешь — поцелую тебя еще раз»?

Его лицо сейчас так же близко к моему, как и на балконе. Из-за зашторенного окна в комнату проникают небольшие лучи, и я хорошо могу рассмотреть Данила.

Почему я раньше не замечала, что он такой красивый? Или он тогда еще не был красивым? Хотя многим девочкам Громов нравился даже в те 13–14 лет, но я никогда не смотрела на него как на парня. Для меня Данил всегда был просто лучшим другом.

Тем досаднее замечать красоту парня сейчас, когда я знать его не хочу.

— Я была в ночном клубе, — отвечаю почти честно.

Лицо Данила изображается удивлением.

— Что? В ночном клубе!? — восклицает.

— Да.

— Маша, ты с ума сошла!? Ты же несовершеннолетняя!

Кажется, поверил.

— А тебе то что?

— А если бы с тобой там что-нибудь случилось? — игнорирует вопрос и продолжает сыпать своими. — А если бы к тебе кто-нибудь пристал?

— Если бы ко мне там кто-нибудь пристал, я бы не возражала, — огрызаюсь. — И отпусти меня уже! — я предпринимаю попытку высвободить свои запястья из захвата Данила.

Он наконец-то меня отпускает. Я сажусь на постели к нему спиной и потираю кисти рук.

— Маша, ты вообще в своем уме? — спрашивает уже более спокойно, но строго.

Мне этот допрос уже порядком надоел. Я вообще не понимаю, почему что-то должна ему объяснять.

— Данил, а ты мне вообще кто, чтобы задавать вопросы и читать мораль?

Тишина повисает в комнате свинцовой тяжестью.

— Правильно, — отвечаю за него. — Ты мне никто.

Неожиданно ладони Данила опускаются на мои плечи. Я слегка вздрагиваю, но почему-то не скидываю с себя руки парня. Громов наглеет еще больше и обвивает меня руками, притягивая к своей груди. Опускается лбом на мою макушку.

— Маш, почему ты перестала со мной общаться? — тихо спрашивает. — Что я тебе сделал?

Картина его насмехающихся надо мной друзей встает перед глазами, будто это было вчера. Снова чувствую себя преданной близким человеком.

— У тебя и без меня всегда полно друзей было. Зачем тебе я?

— Дурочка, — шепчет и глубоко втягивает запах моих волос.

Происходит что-то очень странное. Данил обнимает меня и дышит мне в волосы, а я почему-то позволяю ему это делать. Дыхание парня щекочет мой затылок, от чего кожа покрывается мурашками.

— Дань, — зову севшим голосом.

— М?

— Отпусти меня.

— Пообещай мне, что ты больше не будешь ходить в ночные клубы?

Нет, я не могу это обещать, мне нужна работа. Да и не понимаю, почему я должна что-то обещать Данилу.

— Давай договоримся, — продолжает, не дождавшись от меня ответа, — что если ты захочешь в ночной клуб, то скажешь мне, и я тебя свожу. Хорошо?

Чего????

— Кхм, мне не нужна нянька.

— Маша, я не хочу, чтобы ты одна ходила по ночным клубам.

— Во-первых, я бы не одна, а с Ариной. Во-вторых, какое твое дело!? И отпусти меня уже!

Я пытаюсь вырваться из его рук, но Данил крепко держит.

— Не заставляй меня прибегать к крайним мерам, — цедит мне на ухо. Тоже разозлился.

— Это еще к каким? — хмыкаю. — Моей маме пожалуешься?

В теории Данил, конечно, может настучать на меня матери, но я знаю, что он этого не сделает. Громов, сколько я его помню, всегда ненавидел стукачей и вряд ли станет одним из них.

— Нет. Зачем? У меня есть свои рычаги давления на тебя.

— Это, интересно, какие?

— А вот еще хоть раз исчезнешь на всю ночь и узнаешь.

— Так, знаешь, что? — все-таки сбрасываю с себя его руки и встаю с кровати. — Проваливай-ка из моей комнаты! — указываю пальцем на дверь. — Даше своей будешь указывать, куда ей ходить.

— Она не моя.

— Мне наплевать.

— Вот же Даша тебе покоя не дает, — его лицо снова принимает насмешливый вид.

— Убирайся уже из моей комнаты! А еще раз выкинешь такой же фокус, как на балконе, получишь от меня пощечину.

— Тебе же понравилось, — наконец-то встает с моей кровати, собираясь уходить.

— Не понравилось! Ты целовался со своей мерзкой Дашей! Фу!

— Я никогда с ней не целовался, успокойся ты уже. Она просто моя бывшая одноклассница.

— Тогда во время игры в бутылочку ты с ней целовался! — выкрикиваю это быстрее, чем успеваю осознать.

Данил, взявшийся за дверную ручку, так и замирает. Оглушительная тишина тянется слишком долго, воздух накаляется. Я как будто чувствую, как крутятся шестеренки в его голове.

Вот сейчас он сложит дважды два…