Глава 15

Глава 15

Их едва не сбило с ног: что-то маленькое, тёмное, стремительное пронеслось между ними, толкнуло Лизу плечом и рвануло дальше. Она пошатнулась, схватилась за руку Анны.

— Господи! — Анна отшатнулась, прижимая муфту к груди. — Что это?

Лиза уже смотрела вслед. Мальчик лет десяти бежал не оглядываясь, прижимая к груди что-то завёрнутое в тряпицу. За ним, тяжело топая, бежал городовой, красный от натуги, и кричал то же самое: «Держи воришку!»

Мальчик свернул к огороженной площадке, где громоздились гранитные глыбы и стояли леса. Он вскарабкался на забор, перемахнул — и вдруг нога его сорвалась. Лиза увидела, как он повис, ухватившись одной рукой за доску, как ноги его забили по воздуху. Внизу лежали камни и штабель брёвен с торчащими сучьями.

— Сейчас сорвётся, — выдохнула Анна.

Лиза уже шла. Быстро, не думая о том, как это выглядит, подошла к ограждению вплотную. Пальцы мальчика белели на доске, лицо его было мокрым от пота и страха.

— Не дёргайся, — сказала Лиза громко и спокойно. — Смотри на меня.

Мальчик повернул голову. Глаза у него были огромные, чёрные, как два угля.

— Смотри на меня, — повторила Лиза. — Я дам тебе руку. Ты только не двигайся.

Она протянула ладонь сквозь просвет в ограждении. Мальчик замер, часто дыша, потом разжал одну руку — и вцепился в неё с силой, какой Лиза от него не ждала. Пальцы у него были ледяные, скользкие от пота.

За спиной уже гудел городовой, лез через забор, цепляясь за доски. Кто-то из людей Верского оказался рядом — Лиза краем глаза увидела, как он подсадил мальчика снизу, перехватил, потянул на себя. Ещё мгновение — и мальчишка, обмякнув, рухнул на землю по ту сторону ограды, в траву и щебень.

Он не плакал. Сидел на земле, часто дыша, и смотрел на них снизу вверх.

— Вор! — Городовой уже стоял рядом, переводя дух. — Благодарствуйте, барышни. А ты, — он ухватил мальчика за шиворот, — пошёл со мной.

Лиза выпрямилась, отряхнула ладонь о платье.

— Что он взял?

— Пирог, — буркнул городовой. — И кошелёк, кажется. Сейчас обыщем.

Она взглянула на мальчика. Тот сидел, вжав голову в плечи, и смотрел не на городового, а куда-то вбок, точно прикидывал, куда бежать.

— Отпустите его, — сказала Лиза.

Городовой уставился на неё.

— Как это отпустить?

— Я заплачу, — Лиза достала кошелёк. — За пирог и за ваше беспокойство.

Она протянула деньги. Городовой мялся, глядя то на неё, то на мальчика, потом взял, что-то проворчал, сунул деньги за обшлаг и, махнув рукой, пошёл прочь.

Мальчик, тихий во время торга, едва городовой отошёл на несколько шагов, вскочил и бросился прочь.

— Стой! — крикнула Лиза, но он уже петлял между прохожими.

— Да бог с ним, — сказала Анна. — Пойдём, Лиза, у тебя платье испачкано.

Лиза не ответила. Она повернулась к одному из людей Верского, который стоял в двух шагах.

— Догоните его, — сказала она. — Только не бейте. Мне нужно знать, куда он бежит. Поймаете, не трогайте и ждите меня.

Человек кивнул и пошёл следом — быстро, но не бегом, как ходят люди, знающие, что от них не уйдёт и заяц.

Погоня привела их к старому дому на углу переулка.

Лиза шла быстро, не оглядываясь на Анну, которая то отставала, то догоняла её, придерживая юбки и повторяя: «Лиза, это уже слишком, Лиза, куда ты?» Человек Верского, тот, что пошёл за мальчиком, ждал у чёрного хода и, увидев Лизу, коротко кивнул вверх.

— На чердаке, — сказал он. — Туда юркнул. Не ходили бы вы туда, барышня. Карп поднялся проверить, сейчас притащит.

— Спасибо, Василий Львович, но боюсь придется подняться.— сказала Лиза и, подобрав платье, ступила в тёмный проём.

Лестница была узкая, крутая, пахло мышами, прелой тряпкой и ещё чем-то сладковатым, как от подгнившего дерева. Ступени скрипели под ногами. За спиной Анна вскрикнула, наступив на что-то мокрое, но Лиза не остановилась. В двери неловко застыл один из её людей –– тот самый Карп.

Наверху, под самой крышей, было полутемно. В щели между досок бил косой свет, и в нём плавала пыль. В углу, на куче тряпья, лежал ребёнок. Мальчик, тот самый, что висел над камнями, стоял на коленях возле него, заслоняя собой, и дышал ртом, как зверёк, загнанный в угол.

— Не подходите, — сказал он хрипло. –– Отдам я вам деньги за этот пирог! Отработаю и отдам!

Лиза остановилась на последней ступени. В груди у неё всё сжалось: из кучи тряпья донёсся кашель — сухой, рвущийся, не по-детски глубокий, будто ребёнок кашлял не горлом, а всем маленьким телом.

— Кто это? — спросила Лиза тихо.

— Брат мой, — сказал мальчик. — Не ваше дело.

Из-за его плеча Лиза разглядела младшего: лет шести, бледного, с провалившимися щеками и лихорадочным румянцем. Он лежал, подтянув колени, и после каждого приступа кашля хватал воздух ртом, точно вытащенная из воды рыба.

— Он болен, — сказала Лиза.

— Да что вы говорите, мадмазель, а я бы так и в жизнь не догадался, — огрызнулся мальчик.

–– Да как ты с графиней разговариваешь, щенок! –– возмутился Карп.

Лиза жестом попросила его успокоится.

— Лекарь смотрел? –– Она спросила и сразу поняла, какую глупость спросила, откуда у маленьких оборванцев деньги на лекоря.

Мальчик не ответил. Только рука его, лежавшая на плече брата, дрожала.

— Господи, Лиза, уйдём отсюда, — зашептала Анна снизу. — Это заразно, я уверена, это чахотка, ты не смеешь…

Лиза не обернулась.

— Ты можешь идти, — сказала она ровно. — А я останусь.

Сзади послышалось, как зашуршали юбки, и Анна действительно покинула чердак.

Лиза подошла ближе. Мальчик вжался спиной в стену, но не отвёл взгляда.

— Как тебя зовут?

— Никак.

— Меня зовут Лиза. А это мои люди, — она кивнула на охранников, стоявших у лестницы. — Они вас не тронут. Я хочу только посмотреть на твоего брата.

Мальчик смотрел на неё долго. Потом медленно, недоверчиво отодвинулся, всё ещё заслоняя брата.

Лиза опустилась на колени прямо на пыльный пол. Младший смотрел на неё мутными, блестящими от жара глазами. Она протянула руку и тронула его лоб. Лоб был горячий, сухой, как нагретая на печи глина.

— У него жар, — сказала она. — Вы здесь ночуете?

Мальчик кивнул, не глядя.

— А еда у вас есть?

Он сжал губы. По лицу его прошла судорога — не то злость, не то готовность расплакаться.

— Пирог, — выговорил он наконец. — Я нёс ему пирог.

Лиза выпрямилась. Колени у неё дрожали — не от страха, от чего-то другого, чему она не сразу нашла имя. Она посмотрела на человека Верского.

— Я забираю их, — сказала она.

— Барыня, — начал тот.

— Забираю, — повторила Лиза. — Позови экипаж. Ближе к чёрному ходу.

— Лиза, ты сошла с ума! — Анна стояла, прижимая платок к носу. — Это уличные дети, они обворуют тебя в первую же ночь. И что скажет твой муж?

— Муж пусть скажет, что хочет, этого я ему запретить не могу.— отрезала Лиза. — Я не оставлю их здесь.

Она повернулась к мальчику:

— Пойдёшь со мной. Твоего брата мы понесём. Если будешь вырываться — всё равно поймают, но это будет хуже для вас обоих, сам понимаешь.

Мальчик смотрел на неё, не мигая. Потом губы его дрогнули, и он кивнул — коротко, отрывисто, как будто это движение вырвалось помимо его воли.

В экипаже младший задремал у Лизы на руках, изредка вздрагивая от кашля. Она придерживала его голову, чувствуя, как горит сквозь рубашку его тело. Напротив сидел старший — прямой, настороженный, точно готовый в любую минуту выпрыгнуть. Анна молчала, отвернувшись к окну, и только раз сказала, не глядя:

— Ты всегда так. Сначала делаешь, потом думаешь.

Лиза не ответила. Анна еще немного посетовав, пожелала Лизе благоразумия и отправилась домой.

Дома она распорядилась коротко, без предисловий:

— За лекарем, немедленно. Детей — в ванную. Отмыть, переодеть в чистое, дать горячего. Комнату в людском крыле, постель согреть.

Слуги засуетились. Старший не давался, пока не увидел, что брата несут следом, — тогда пошёл сам, всё время оглядываясь.

Лиза осталась в прихожей одна, посреди снятой шубы и принесённой дорожной пыли. Только теперь она заметила, что ладони у неё серые, а на подоле — пятно, похожее на дёготь.

Прошло с полчаса. В доме пахло согретой водой, крахмалом и аптечной ромашкой, которую где-то уже кипятили для припарок. Лекарь поднялся наверх, и Лиза ждала внизу, меряя гостиную шагами.

Наконец к ней вышла горничная — та самая, что уводила детей в ванную. Вид у неё был растерянный, щёки раскраснелись от пара.

— Елизавета Михайловна, — сказала она, помявшись. — Вы велели доложить. Только тут такое дело…

— Говори.

— Старший-то, что за мальчишку вы приняли, — не мальчишка он вовсе. Девочка.

Лиза замерла.

— Точно?

— Точно, барыня. Сама мыла. Девочка, лет десяти, не больше. Волосы у неё по-мальчишечьи стрижены, оттого и вышло. Звать не говорит, молчит. И с братом так и сидит — за руку его держит.