Глава 29

В том, что со Вселенной явно что-то не в порядке, я убедился в обед, когда на поле появились четыре знакомых мне мужчины.

— Что, опять? — резко погрустнел я, когда они подошли ближе.

— Нет, — хмыкнул старший, улыбнувшись и протягивая мне руку, — мы собственно по твоему приглашению прибыли.

Я недоумённо на него посмотрел, а потом вспомнил, что да, сам же приглашал их на стадион потренироваться.

— О, круто, а из пистолета дадите пострелять?! — мгновенно воодушевился я.

— Из пистолета пострелять…не дадим, — улыбнулся второй, — не положено.

— Эх, жаль, — погрустнел я, — ладно, а форма у вас есть? Не будете же вы в костюмах тренироваться?

— Форма есть, — односложно ответил он, — в машине.

— Несите, чего ждать, уж я на вас сейчас оторвусь. Кто меня бил, а? А? — радостно потёр я руки.

Комитетчики переглянулись и по их взглядам я понял, что они уже глубоко задумываются о правильности своего прихода сюда, но они тем не менее, послали самого младшего метнутся кабанчиком и уже через полчаса, я вволю над ними измывался, совмещая свои тренировки с их. Концом же всего стало то, что мы снова играли в «догони резкого, как понос зайчика», правда с тем же результатом, что и прошлый раз.

Несмотря на то, что они все были грязные, извалянные в земле и немного печальные, я сжалился над ними и предоставил свою комнату и душ, где они помылись, привели себя в порядок и при уходе сказали, что будут теперь приезжать три раза в неделю. Я же, думавший, что они после сегодняшнего дня ко мне и на километр больше не подойдут, остался стоять с открытым ртом, увидев в их взглядах радостное предвкушение следующей встречи.

***

Через пару недель после этого, на тренировку неожиданно заявился товарищ Белый, с удивлением смотря на мой бег с парашютом и азартные крики тренера, что я снова улучшил своё время при беге с ним.

Увидев куратора, как я уже знал с Третьего управления КГБ, отвечающего за Вооружённые силы, знающие люди со мной поделились, правда сразу замолчав, когда я спросил про его имя и фамилию. Тут мне сказали, что много знать, тоже плохо, так что пришлось отстать.

— Здравствуйте товарищ Белый, — остановился я, видя, что он нерешительно мнётся на бровке, словно не хочет прерывать мою тренировку, — что-то случилось?

— Тут такое дело Ваня, — смущённо произнёс он, сразу подойдя ближе, — Семёрка передала запрос моему шефу на тебя, и как бы принято решение, помочь коллегам, которые помогают нам.

— Очень интересно, но ничего не понятно, — улыбнулся я.

— В общем те парни, с которыми ты в догонялки тут играешь, они с Седьмого управления сам знаешь, чего, — поводил он рукой в воздухе, — они там какие-то соревнования внутренние недавно устраивали, в которых с разгромным счётом победили остальные команды.

— А я тут при чём? — удивился я, — хотя согласен, парни неплохие, только молчаливые очень.

— Ну как бы оказалось причём, — он был всё ещё сильно смущён, — в общем сможешь ещё человек сто потренировать?

— Чего? — у меня лицо вытянулось.

— Надо Ваня, надо, — усмехнулся он, — ты ведь так и не поблагодарил меня тогда за те шиповки на Чемпионате Европы.

— Так и знал, что это были вы! — сделав вид, что не знал этого, радостно воскликнул я, бросаясь к нему с волочащимся позади парашютом, и стал пожимать руку, — спасибо товарищ Белый!! Огромное спасибо!

— То есть ты согласен? — прищурился он.

— Да, ради вас и шиповок, — я приложил руку к сердцу.

Он рассмеялся.

— Тогда завтра как раз после твоей утренней двадцатки за тобой приедет автомобиль, пропуск на тебя выписан, едь смело. Там на месте согласуешь дни, часы и условия тренировок, инструктора там просто отличные. Ещё той, старой закалки. Резали эсэсовцев так, что до сих пор фрицы питаются по ночам, кто с ними тогда встречался, но по счастливой случайности уцелел.

— Автомобиль? Пропуск? — изумился я, отчленив главное из его речи.

— Конечно, будешь это делать на базе школы КГБ, — словно само разумеющееся сообщил он мне, — не думаешь же, что сюда сто человек Семёрки приедут светить свои лица?

— А ну да, конечно, — согласился я с ним, — точно было бы глупо.

— Ну вот и отлично, ко мне есть что? Вопросы? Пожелания?

— Кстати, раз вы об этом сами спросили, — кивнул я, — я подумал и понял, что мне нужна новая биография.

— Зачем это? — тут же прищурился он.

— Я подумал, что говорить американским репортёрам о том, что мой отец умер, заснув пьяным на колхозном поле и его переехал комбайн, будет не патриотично, то же касается и школы-интерната. Нехорошо если наши не друзья прицепятся к этим словам, ведь все советские дети имеют родителей и живут только счастливо!

Его лицо посерьёзнело.

— Что-то ещё?

— Да, как мне не противно это, но с той женщиной и её супругом мне нужно будет тогда наладить хорошие отношения на публике, — скривился я в ответ, — нужно наделать счастливых фотографий с ними и мной, пусть ещё подделают мои детские. В той квартире, где они живут, обустроить мою детскую комнату с медалями, фотографиями и прочим, ну и главное, поскольку наверняка интервью после моей победы на Олимпиаде, могут брать у них тоже, они свои роли тоже должны выучить наизусть. Ну и конечно, это всё должно проверяться по всем государственным базам, если возьмутся копать наши или заграничные журналисты.

— Ты так свято уверен в своей победе? — он остро на меня посмотрел, — то что ты предлагаешь, больше похоже на заброску разведчика в тыл врага. Представляешь сколько для этого людей и сил нужно будет задействовать?

— Товарищ Белый, я просто предложил, решать вам, — я поднял руки, словно сдаюсь, что особенно комично выглядело, поскольку сзади меня был парашют, — просто предвижу некие проблемы, если реальная биография будет предана огласке, тем более копать есть где, я разговаривал недавно с Араповым.

— Мы подумаем Ваня, — мирно согласился он, — ладно, до встречи.

— До встречи товарищ Белый.

***

Поездка в школу КГБ обернулась для меня новым витком в жизни. Инструкторы в ней оказались все сплошь товарищами с сложновыговариваемыми испанскими фамилиями, хотя говорили на чистейшем русском, а с учетом того, что они носили балаклавы, скрывая лица, то я понял, что это опять сплошное надувательство и они издеваются таким образом над обучающимися, заставляя выговаривать их все эти длиннющие фамилии.

Зато все как один, и правда оказались милыми и компанейскими людьми, душевно меня встретили, обо всём договорились, накормили так, что я чуть не лопнул и ещё подарили мне нож разведчика в подарок! В общем по возвращении на базу ЦСКА я был в полной прострации, такого хорошего к себе отношения я давно не видел. Ну и разумеется, в те дни, когда на меня тоже надевали балаклаву и говорили, что я теперь товарищ Заяц, при этом гнусно хихикая, я полностью отдавался тренировкам для них школы без остатка.

Меня как настоящего зайца выпускали на их специальный полигон, имитирующий городскую застройку, а курсанты, группами по четыре человека, пытались по очереди меня поймать, не используя конечно сети и другой подручный материал. Конечно же, для них это стало мягко говоря проблемой, зато веселившиеся инструктора, только и успевали выдавать наряды вне очереди. Они даже через месяц совестных тренировок рассказали мне слух, который теперь витал в казармах унылых курсантов, что якобы инструктор Заяц — это новая разработка тайного отдела, который может становиться на время невидимым и бесплотным, поэтому его невозможно поймать руками. Даже появились теории, как можно меня поймать, она фантастичнее другой, но главное, что всем курсантам объявили, что, если к весне они не смогут хотя бы по разу поймать товарища Зайца, то весь их выпуск расформируют за профнепригодность. Ржавшие инструктора конечно их обманули, но мне запретили поддаваться, чтобы ещё больше мотивировать курсантов, ну я и старался, как мог, оставляя их всё время в дураках.

Ближе к лету, когда несчастный, задрюченый выпуск всё же выпустился, так ни разу и не сумев меня изловить, эти злодеи заставили меня ещё стоять у ворот и махать им вслед рукой, сами гогоча как кони. А потом сказали, что сделали запрос своему руководству, на согласование для меня постоянной ставки инструктора, когда конечно у меня будет время, поскольку скоро начинался летний спортивный сезон, но осень и зиму ведь ничего у меня не было, кроме тренировок, так что они, подливая мне ещё чая и двигая ближе различные ножи, тактично намекали, чтобы я хорошо подумал над их сверх заманчивым предложением.

***

— Игорь Иванович, Анна Константиновна, — обратился я к обоим, когда мы закончили занятия и стали собирать свои вещи, — с сегодняшнего дня мы делаем большой перерыв, как бы не до самой осени. У меня начинается спортивный сезон, поэтому просто не будет времени на занятия.

— А когда Иван он закончится? — обеспокоенно спросил профессор, поскольку я, несмотря на их сопротивление, каждый месяц вручал ему и Анне Константиновне по пятьдесят рублей, за занятия со мной. Оба сначала категорически отказывались принимать деньги, но когда я пригрозил, что тогда просто найду себе других учителей, как бы мне ни хотелось с ними обоими расставаться, а эти деньги, просто оплата за их время со мной, поскольку я теперь трудоустроен и могу оплачивать сам собственные расходы. С трудом, но я уломал обоих, потому что специально говорил им вместе, а не по отдельности, и как мне признавалась потом его жена, те деньги, что они получали от меня им сильно помогали, поскольку их семнадцатилетний сын сильно заболел и денег, получаемых мужем на кафедре стало не хватать на оплату иностранных лекарств.

Так что сейчас я знал, что он беспокоится не за прекращение потока денег от меня, а за сына.

— Да кстати Игорь Иванович, забыл вам сказать, — я сегодня вываливал новость за новостью, поскольку и правда мне больших трудов было это всё провернуть. Только своим настырством, нытьём, обещаниями и угрозами, мне удалось сдвинуть пару гор, и мне наконец согласовали то, что я сейчас собирался ему озвучить.

— Я поговорил с кое-какими своими знакомыми, в эту пятницу вашего Диму переведут в Кремлёвскую больницу. Там вроде бы и доктора хорошие, и присмотрят за ним лучше, чем в той, что он лежит сейчас, да и лекарства бесплатные. Так что не забудьте с Зиной Викторовной выписать себе пропуска на посещение, просто так туда не попасть.

Профессор сначала несмело улыбнулся, думая, что я пошутил, затем видя, что я серьёзен, его повело в сторону, мы тут же с Анной Константиновной бросились ему помогать, а я закричал, зовя его жену. Когда обеспокоенная женщина прибежала, и положила ему таблетку под язык, он, держась за сердце повторил новость, спрашивая у меня, как это удалось сделать?

Я шутил, отмахивался, говоря, что моей заслуги тут нет, просто друзья помогли, и они успокоились, а затем и повеселели. Очень долго не хотели меня отпускать, так что мне с трудом удалось их уговорить и наконец уйти вместе с учительницей английского, заверив, что уже к осени я к ним вернусь.

Мы спускались вниз, и я всё время ловил на себе её взгляд.

— Да Анна Константиновна?

— Им ты мог навешать лапши на уши, мне нет, — она посмотрела на меня своим ледяным взглядом, — попасть в Кремлёвскую у их сына не было ни малейшего шанса, зная, кто там лечится.

— Ну видимо как-то всё-таки получилось, — я пожал плечами, — всякое в жизни бывает.

Видя, что я не намерен продолжать эту тему, замолчала и она. Мы спустились и привычно выйдя из подъезда, вместе пошли к ожидающим нас машинам. Неожиданно со скамейки поднялся высокий, крепкий мужчина, который окинув нас недовольным взглядом, пошёл нам встречу.

— Анна Константиновна, осторожно, — я взял её под локоть, чтобы остановить, его взгляд мне не нравился, но тут и она сама увидела его.

— Евгений? — от неё только что Арктикой не пахнуло в этот момент, настолько голос был полон холода, презрения и скрытой ненависти.

— Молодого ёб…я ты себе нашла Аня, — хмыкнул он, презрительно окидывая меня взглядом, — хотя вроде уговор родителей ещё в силе.

— Пошёл вон, — она указала пальцем в сторону, — или хочешь, чтобы я отцу рассказала про ту ночь?

Его лицо перекосилось от гнева. Он подошёл ближе к нам, и я рефлекторно задвинул её за себя, хотя она и сопротивлялась этому.

— Мужчина, вы же видите, что неприятны девушке, — миролюбиво сказал я, как он как-то мгновенно отодвинул правую ногу назад и пошевелил плечами. Сознание меня тут же покинуло.

— Ваня? Ваня? — сквозь шум в ушах послышалось мне. Стараясь не шевелить гудящей головой, я с трудом открыл глаза, солнце на мгновение ослепило меня, но тут же сверху оказалось обеспокоенное лицо Анны Константиновны.

— Ваня?

— Да мамочка? — решил пошутить я.

— Какая мамочка? — внезапно она растерялась, — Ваня это я твой учитель, Анна Константиновна.

— Да я уже понял, — проворчал я, поворачиваясь набок и пытаясь встать, на затылке была огромная шишка, а дотронувшись до места я увидел, что вся рука в крови.

— Поеду-ка я домой, — заключил я.

— Нет, тебе нужно в больницу! — испугалась она, увидев кровь, — немедленно Иван! Я требую!

Видя, что она и правда вся на нервах, я не стал спорить, поэтому заплатив своему шофёру, отпустил его, а сам сел в её машину, рядом с ней. Она назвала адрес водителю, и мы сначала проехались в неврологический травмпункт, где она поругалась с врачами, но меня приняли без очереди под недовольные взгляды ожидающих и уже через полчаса выпустили с наказом больше не падать и лучше полежать, а если головокружение усилится или появиться рвота, то срочно возвращаться к ним. Я опять хотел ехать к себе, но она снова настояла на своём, и мы поехали к ней. Где под внимательным взглядом консьержа, которому я незаметно показал кулак, мы прошли в её квартиру. Она быстро переоделась и в знакомом мне халате стала наводить суету. Уложила меня на диване в зале, сама поставила чай и натаскала на табурет бутербродов с так понравившейся мне колбасой, сама же села рядом и видимо наблюдала, появятся у меня симптомы о которых сказали врачи или нет.

— Анна Константиновна, — мой голос её встревожил.

— Что-то болит Ваня? Голова кружится?

— Нет, но я думаю, вы мне теперь должны объяснить, что случилось.

— Евгений работает в КГБ и является действующим чемпионом Москвы по боксу, вот что случилось, — поморщилась она.

— Это конечно хорошо, но почему он вас ждал, явно говорил о том, что ваши родители близко знакомы и ещё ему не очень понравилось, что с вами другой мужчина.

— Мужчина? — фыркнула она, — ты моложе меня на девять лет!

— Эй, я сейчас обижусь и уйду, — пригрозил я, но посмотрев на тарелку с бутербродами добавил, — вот только сначала в отместку, всю вашу колбасу съем.

Она снова фыркнула и вообще впервые за всё наше время знакомства улыбнулась.

«Похоже да, у Вселенной в которой я живу беда, надо срочно драпать отсюда, — понял я, когда это увидел».

— Анна Константиновна? — когда молчание затянулось, напомнил я о себе.

— Ладно расскажу, — нехотя сказала она.

— Наши отцы дружат с самого фронта, не раз друг друга выносили с боя. Наши семьи, словно родные, поэтому, когда родилась я и он, они сначала в шутку женили нас, а когда мы подросли и стали взрослее, сами стали испытывать чувства друг к другу.

Я молчал, ел бутерброды и слушал.

— Потом стали встречаться, а потом кое-что произошло, о чём я не хочу говорить, но больше я с ним не встречаюсь, а отцу говорю, что мы поссорились, но временно, чтобы его не огорчать.

— Почему вы говорили «о той ночи» и что расскажите о ней отцу? — спросил я, откладывая еду в сторону, — что произошло?

Она замолчала, уронив голову в ладони.

— Он что-то сделал с вашими знакомыми?

Она покачала головой.

— С вами?

Она долго не шевелилась, но затем кивнула. Было видно, что это признание далось ей с большим трудом.

— Поэтому, когда на нас тогда напали хулиганы, вы так испугались?

Тут уже она кивнула быстрее.

— А рассказать вы не можете, поскольку это разобьёт отцу сердце?

— Четыре сердца Иван, — она подняла лицо, и я увидел, что она плачет, — папа, мама, дядь Серёжа, тётя Света.

«Вы своё ещё забыли посчитать, — промелькнула у меня в голове грустная мысль».

Я, морщась от головокружения, поднялся с дивана, подошёл к ней и сев на пол взял её руки в свои, почувствовав что они холоднее льда.

«М-да, судьба злодейка словно специально бросает меня туда, где творится очередной пиз…ц, — задумчиво подумал я про себя, — хотя тут хотя бы шесть жизней, нецелый интернат».

Мы молча сидели, я держал её руки в своих, чувствуя наконец, что они становятся теплее. Тогда я отпустил их, приложил руку к её лбу, который был чуть покрыт испариной, но вроде температуры не было, и вернулся на кровать. Анна Константиновна внимательно смотрела за мной.

— Слушай, а давай я набью ему морду, — предложил я ей, — легче конечно не станет, но сделаем хоть что-то.

Она недоумённо посмотрела на меня.

— Ты вон уже, воин, попробовал, — снова несмело улыбнулась она, — он три года место удерживает, только искалечит тебя. Так что я против, но за предложение спасибо.

— Я понимаю, что тебе тяжело, но мне, чтобы придумать план, нужны подробности, — я поднял руку, видя, как она вскинулась от возмущения, — так что нытьё в сторону, гений планирования на площадке. Я же не смаковать собрался твоё горе, а подумать, как его больнее прижучить: я так понял он честолюбив, тщеславен, что ещё?

— Тщательно следит за внешностью, — она стала загибать пальцы, — не любит отказов, слаб к женскому вниманию.

— Хм, — в голове промелькнул сразу десяток планов от таких характеристик, — давай, бери себя в руки, и рассказывай, как это произошло, и почему. Сам акт меня не интересует, только причины к этому приведшие и последствия.

— С каких пор, мы уже на ты? — явно чтобы оттянуть время, спросила она.

— С тех самых Аня, когда мы группой лиц по предварительному сговору решили испортить жизнь одного чемпиона Москвы по боксу, между порочим сотрудника КГБ! — хмыкнул я, — и всё это без летальных последствий, поскольку его родители расстроятся, как ты сама говоришь, но думаю я, что карьера и самолюбие, тогда точно должны пострадать.

Она удивлённо на меня посмотрела, и перебралась на диван, забрала мой последний бутерброд, отпив из моего стакана.

— Аня, это уже наглость! — возмутился я.

— Ничего потерпишь, — на меня всего лишь на секунду взглянули две старые льдинки, но почти сразу пропали, и она стала рассказывать, с такими деталями, словно это случилось только вчера. Чем больше она рассказывала, тем отчаяннее я понимал, как долго она в себе это копила. Как долго всё это вынашивала и хранила, если сейчас, когда между нами сломалась плотина недоверия, всё это из неё хлынуло полноводным потоком.

Только когда за окном стали сверкать звёзды, она закончила, и повернула ко мне лицо, на котором давно высохли слёзы.

— Ты уже шестая, — я задумчиво посмотрел на неё, — мда и все молчат, потому что боятся либо его, либо его отца. Он тоже большая шишка в КГБ?

— Очень большая, — кивнула она, — так что я не знаю, почему я тебе всё рассказала, и что сможешь сделать ты, простой парень из деревни.

— Ну, раз уж у нас сегодня вечер признаний, давай и я кое-что тебе поведаю о простом парне, — хмыкнул я, привлекая к себе её пристальное внимание.

— Давай, удиви меня, — широко улыбнулась она.

Я стал рассказывать, конечно без того, что делал сам, и что мы делали совместно с Ирой, просто то, что творилось в интернате, и я чтобы вырваться оттуда, стал спортсменом, чтобы попасть в Москву, к тому следователю что она видела со мной, и к чему привело расследование, которое он устроил по моим показаниям. Предстал в общем перед ней рыцарем в белых доспехах, но с запахом говна на сапогах, полностью открываться ни перед кем я был не намерен, достаточно было того, что Ира могла раскрыть миру пару секретов, которые обо мне знала. Хотя понятное дело, она ничего не видела, и я ничего не рассказывал ей, но, например, такому следователю как Арапов, даже её слов будет достаточно чтобы потянуть за эту ниточку, распутав клубочек. Так что больше я никому не собирался доверять и раскрывать свои прошлые делишки, хватало Дамоклова меча из того, что знала Ира над моей головой, чтобы вешать туда другие.

Но история её впечатлила сильно, она сначала конечно не верила, грозилась, что всё проверит, но видя, что я спокойно это всё воспринимаю, в конце лишь плакала, особенно когда узнала, что КГБ всё засекретило и историю не раздули в газетах.

Внезапно она наклонилась ко мне, и приблизив глаза к глазам тихо сказала.

— Поцелуй меня?

Я чуть поднял голову и легонько притронулся к солоноватым губам, а затем и носу, заставив её поморщиться. Словно не распробовав, она сама уже осторожно прикоснулась к моим губам.

— Я старше тебя на девять лет, — неожиданно произнесла она, — чувствую себя старухой, рядом с тобой.

«Ха, знала бы ты, сколько мне лет фактически, — фыркнул я про себя, — хотя вынужден признать, опыта лечения душ у меня никогда не было, а тут явно бы пригодился профессионал этого дела».

— Больше всего меня печалит, что секса у нас с тобой не будет, — со вздохом признался я ей.

— Почему это? — удивилась она.

— А, так всё-таки будет? — тут же обрадовался я.

— Будет, но как-нибудь потом, — хмыкнула она, ложась рядом и прижимаясь ко мне спиной, — обними меня.

«Где-то я уже это проходил, — с полной отчётливостью, что мне точно ничего не светит, я сделал как просили, решив ещё заодно и проверить стопроцентное ли совпадение ситуации, положив руку на её грудь и ощутив, какая она упругая».

— Ваня!

— Да понял я, понял, — я тут же убрал её.

«Первый раз — случайность, второй — совпадение, третий — закономерность, — грустно думал я, — надеюсь этого третьего раза у меня не будет».

Но в этот раз, судьба видимо всё же была незаконченной стервой, поскольку утром, когда я признался, что от стояка болит всё что ниже пупка, поскольку мы всю ночь так и проспали вместе в обнимку, Аня хмыкнула, покраснела, но сходила за полотенцем, затем сказав мне смотреть в другую сторону, аккуратно прикоснулась к члену и немного его подрочила. Этого оказалось более чем достаточно после моего длительного воздержания. Фонтан был по итогу такой, что она ругалась на меня, проклинала последними словами и говорила, что её доброта, её же и погубит. Когда я всё же повернул голову и посмотрел на последствия финала, то стал ржать, поскольку немецкие порнофильмы в данном случае просто отдыхали.

Ане пришлось принести тазик с водой и ругаясь на меня, все и отовсюду оттирать.

— Доволен? — зло посмотрела она на меня, когда наконец закончила.

Я лишь с улыбкой кивнул.

— Всё, а теперь штанишки надел, ранец за плечи и ножками, ножками отсюда, — пригрозила она.

Я не стал спорить, оделся, и пошёл к двери, сопровождаемый гневным взглядом, но вот саму дверь я не дал ей закрыть, поставив ногу, а пальцем требовательно показал на свои губы. Она подёргала её, и видя, что это бесполезно, на секунду всё же коснулась меня своими.

Убрав кед из проёма и помахал рукой уже захлопнувшейся двери. С отличным настроением и снова показав кулак консьержу, я вышел на улицу, отправившись к себе. Нужно было пока сосредоточиться на беге, до чемпионата СССР, который в этот раз должен был пройти в Москве осталось всего два месяца.

«Ещё сегодня загляну в школу к инструкторам, предупрежу их и всё, Доби свободен».