Глава 16

Прошло два дня с последнего приступа боли, но страх не отпускал. Я видела, как жизнь идет своим чередом, и день сменяет ночь, а ночь приходит на смену дню, как опадают пожелтевшие листья, а хвойные веточки меняют окрас с темно-зеленого почти на черный. Видела, как воркуют Мари и Леран, пользуясь каждой свободной минуткой. За это время никто не упомянул о произошедшем со мной, но мне казалось, я ловлю на себе множество сочувствующих взглядов, кроме Алекса. Неужели он избегает меня? И это после того, как снова проявил заботу о ненавистной чужеземке, влезшей в жизнь его семьи и народа?

Я помню, как очнулась. Боль исчезла, оставив слабость. Вокруг суетились люди, но я никого не замечала, кроме сероглазого индейца и его горячих ладоней ласково касающихся моего лица, волос, рук. Мы сидели там же, где меня настиг внезапный приступ, на полу возле окна. Кто-то протянул чашку с водой и мокрое полотенце, кто-то позвал по имени, но все было неважно. Я прижалась лицом к мужской груди, закрыла глаза и улыбалась своим внутренним ощущениям. Интересно, Алекс заметил тогда мою улыбку? А потом он ушел, оставив заботу обо мне сестре и бабушке. И с тех пор я вижу его лишь мельком. Он с утра до ночи пропадает в лесу.

Боль не возвращается, физически я снова чувствую себя превосходно. Иногда нервничаю, но это естественно, ведь не знаю, что со мной происходит, а Мари уверяет, что ничего. Мы разговаривали о приступах, я рассказала о самом первом и высказала опасения о своем здоровье, но подруга не поддержал меня. Варгана тоже отнеслась спокойно. Все что-то знают, а меня решили оставить в неведении? Хотя, может, они правы. И во всем виноваты нервы, переутомление и переизбыток кислорода. Не зря же говорят, что чистый воздух для городского жителя, как яд. Адаптируюсь, отдохну, потом вернусь домой и забуду обо всем. Кроме одного — слов подруги. Мари вначале убеждала, что я всего лишь устала и накручиваю себя, а потом ей надоело уговаривать, и она все свалила на придуманную ими связь между мной и Алексом: «Не переживай, ты сильная и выдержишь изменения, происходящие в тебе. Ваша связь становится крепче, но вы чувствуете изменения по-разному. Брату сложно эмоционально, а тебе физически. Считай, что в тебе просыпается дар и организм свыкается с новой тобой». Этот разговор произошел накануне вечером, и я так и не нашлась, что ответить. А подружка очень вовремя вспомнила о каких-то делах и сбежала.

И вот я сижу на улице, дышу чистейшим ночным воздухом, слушаю мелодию, доносящуюся от костра, голова немного кружится, состояние не сказала бы что отличное, скорее отупевшее, и прокручиваю в голове различные мелочи, связанные с резервацией, племенем и Алексом. Если бы не эти мелочи, то моя уверенность в массовом приступе сумасшествия лишь крепла бы, но кое-что подталкивает в другую сторону, и я начинаю ловить себя на мысли: «А вдруг они не сошли с ума? Просто я еще не готова к новой реальности. Например, тот эпизод с волком. Как Алекс узнал, где искать меня? Следил? Это на него не похоже. Но у психов иная логика. А его слова в споре с Варганой — как их понимать?»

— О чем думаешь?

Я не ожидала, что кто-то подойдет, и так глубоко погрузилась в задумчивость, что, по-видимому, перестала замечать мир вокруг себя. А Алекс соизволил обратить на гостью свое драгоценное внимание: подошел и встал напротив меня, на расстоянии нескольких шагов — довольно далеко, чтобы можно было расслышать биение чужого сердца, но мне почудился отчетливый стук. Я даже не сразу ответила на вопрос, прислушиваясь. Виновата ночь — она искажает то, о чем при дневном свете никто не думает. Внезапно опавший на землю лист пугает до дрожи во всем теле, тень от дерева превращается в призрачное видение, и собственные мысли кажутся более значимыми, чем есть на самом деле.

— Ни о чем.

— Помешал?

— Нет.

На миг над нами повисло молчание. Алекс посмотрел на черное небо и с усмешкой прошептал:

— Этот мальчишка играет даже лучше, чем я. А ведь еще недавно держал гитару в руках, словно топор, — он говорил о Своли, играющем весь вечер возле костра.

Я взглянула на парнишку, но Алекс продолжил:

— Я чувствую тебя, как этот ветер на своей коже, как капли дождя сегодня в лесу, как самого себя.

Его слова, прозвучавшие, как признание, смутили, и я продолжала смотреть на Своли, а не на индейца, стоящего рядом и разговаривающего со звездным небом. Но он замолчал, и молчание тяготило.

— Разве такое возможно?

— Что?

— То, что мы связаны чем-то неосязаемым. Ты и вправду чувствуешь мои эмоции?

— Да.

— Но почему тогда я ничего не ощущаю? — Алекс молчал, а тишина разжигала мое любопытство, но я не осмеливалась посмотреть на парня или торопить с ответом.

— Ты чувствуешь меня, но не всегда. Придет время, и все сама поймешь.

— Выходит, я для тебя открытая книга, а ты — загадка вселенной?

— Ты не права. Чтобы прочесть тебя не хватит одной жизни.

— А ты этого хочешь?

— Нет.

— Почему?

— Для разгадывания очередного ребуса необходим стимул. А самый лучший стимул — бесконечность и интерес.

— Ребус, — я улыбнулась, так меня никто не называл. — Возможно, ты прав. Но хочу понять, какой ты на самом деле.

— Ты же видишь во мне зверя. Не боишься, что вдруг окажешься права?

— Боюсь, но не этого.

Ответив на вопрос, я посмотрела на Алекса, думая, что он все еще смотрит на звезды, но наткнулась на изучающий взгляд. Лицо парня скрывала темнота и тень дерева, под которым он стоял, но отблеск огня играл в глазах. Мне уже доводилось видеть этот неестественный блеск, но наступал момент, когда свет падал на лицо и видение исчезало.

— И чего же боишься?

— Не могу так быстро ответить, и объяснить в двух словах не получится.

Мне не хватило мужества признаться, и он не стал допытываться.

— Не буду мучить. Спокойной ночи, мой ребус.

Алекс ушел, растворившись в темноте, как призрак, а я осталась под звездным небом, пока усталость не напомнила о себе и не загнала в дом.

На следующий день началось приготовление к ритуалу, но моя роль заключалась в ожидании. В Панактунк правила суета, и я старалась не мешаться под ногами, пока не пришла Мари и не позвала на прогулку к реке.

Здесь было восхитительно. Густой лес окаймлял реку с обоих берегов, а водный поток с мощной силой сметал все, до чего мог дотянуться. Со стороны поселения русло окружали острые скалы и крутые холмы. Дополнял картину восхитительный запах сырой земли и хвои. Я чувствовала в мимолетных прикосновениях ветра дыхание леса и слышала голос, рассказывавший историю создания мира.

Мари, как горная лань, легко сбежала по крутому склону и поманила к себе, но я нерешительно посмотрела вниз и отступила назад.

— Спускайся.

— Ни за что, — я отрицательно покачала головой. — Скорее кубарем скачусь, чем спущусь так ловко, как ты.

— А ты потихоньку. Не спеши. Буду ловить.

— А я понаблюдаю со стороны, — Алекс, как всегда, подкрался неслышно, встал позади меня и усмехался, словно задумал напакостить.

— Мари, скажи своему брату, пусть прекращает подкрадываться. Так можно до инфаркта довести.

— Тебя ничем не доведешь, — он обошел стороной и спустился на два шага вниз, затем развернулся и протянул руку. — Ну что, пошли?

— Нет, спасибо. Мне и здесь хорошо.

— Алекс, помоги Авроре спуститься.

— Она не хочет. Мне ее силком тащить?

Не знаю, чем провинилась перед подругой, но мне даже опомниться не дали. Мари крикнула: «Давай!» — и Алекс подхватил меня за ноги и, перекинув через плечо, быстро спустился вместе со мной на берег. Я от страха зажмурилась, а когда открыла глаза, то уже стояла на глинистой почве, утопая в ней подошвой ботинок, и, пошатнувшись на негнущихся ногах, едва не брякнулась в воду, но Алекс не дал упасть, удержав за талию и с силой притянув к себе.

— А ты боялась.

Его улыбающаяся рожа склонилась так близко, что я не смогла сдержаться и замахнулась для пощечины. Ожидала услышать смачный шлепок и почувствовать боль в ладони от соприкосновения с мужской скулой — настолько было велико желание, как следует заехать ему. Но руку перехватили еще на стадии замаха, затем резко дернули вперед, и в результате я все-таки почувствовала под ладонью его лицо, но это был не удар. Алекс прижался щекой и легонько потерся, царапая кожу щетиной.

— Ты ненормальный, — меня одолевал страх, злость и … Я сама не знаю, что еще чувствовала, но от этого было как-то не по себе.

— По-другому ты отказывалась.

— Дикарь!

— Дикарь? Вот сейчас увидишь настоящего дикаря.

Смех Алекса разнесся далеко по округе, испугав птиц на деревьях, возмущенно защебетавших и взвившихся в небо. Не прошло и нескольких секунд, как я увидела мир верх тормашками, гладкую поверхность воды и белую пену омывающую камни, торчащие гладкими верхушками из бурного потока реки.

И вот мы стоим на противоположном берегу. Я еще не отошла от спуска, а после такого не только ноги не слушались, но и перед глазами все кружилось в бешеной свистопляске.

— С ума сошел?! А если бы упали в ледяную воду?

— В таком случае надо бояться не холода, а силы течения.

— И что хотел доказать?

— Твою правоту. Я дикарь, сумасшедший и необузданный зверь, — он говорил с улыбкой, теша свое самолюбие неадекватным поступком.

— Верни обратно.

— Не хочу.

— И что будем здесь делать?

— Эй, ребята, вы там друг друга не поубиваете?! Алекс, верни Аврору назад!

— Сестренка, ты же знаешь, с ней ничего страшного не произойдет.

Но мне, если честно, уже было наплевать. Раздражение нарастало: «Как он мог так рисковать чужой жизнью?! Кто позволил вести себя подобным образом?!», — злость затуманила голову, и я поступила не менее необдуманно, чем Алекс. Я ринулась прочь, и не вдоль реки, а в самую гущу леса. Не знаю, о чем думала в тот момент: надеялась найти другой ход к поселению или хотела показать, что справлюсь самостоятельно, раз он не хочет меня возвращать. Я бежала вперед так быстро, словно за спиной выросли крылья или включился турбоускоритель, и мне казалось, что позади слышен крик подруги и громкий топот, казалось, что еще немного и Алекс настигнет меня, остановит, и мы заново начнем ругаться, но ничего не происходило. Всплеск эмоций утих, и я замедлила бег, затем перешла на шаг. Кроме птичьего пересвиста и треска веток под моими же ногами, других звуков не раздавалось. Вокруг шершавые стволы, тень от крон и переплетение кустарника. Я на ходу обернулась назад, в надежде увидеть ухмыляющегося индейца и, не заметив выемки в земле, подвернула ногу и упала.

— Ааай.

Боль пронзила лодыжку, сознание ненадолго затуманилось; я сидела на месте, тихонечко поскуливая и потирая ушибленное место. Где-то неподалеку затрещали ветки, кто-то приближался и при том очень громко.

— Алекс, даже и не думай тащить меня обратно.

Кто бы ни приближался, он ненадолго затих, и я никого не видела.

— Алекс? Перестань так шутить.

Вновь послышался треск.

— Алекс…?

От волнения сдавило горло, вместо крика получился хрипловатый шепот. В ответ прозвучало громкое рычание. И теперь я не могла подняться ни от боли, а от жуткого страха, подкашивающего ноги. Говорят, у страха глаза велики, но в данном случае, шутка была бы неуместна. Буквально в метрах двадцати от меня стоял исполинского роста медведь, темно черного окраса и с жуткими когтями. Зверь ворчал, а его черные глазки уставились прямиком на меня, и я уже приготовилась отсчитывать мгновения жизни, но неожиданно внимание хищника привлек кто-то другой. И, кажется, я знала кто…

Ветки вновь хрустнули, очень громко, медведь притих, а у меня мозг напрочь отказался соображать — иного оправдания своему поступку я не могу найти.

— Алекс, уходи! — я закричала так громко, что сама себя испугалась.

Что чувствует человек в ситуации, когда встает нелегкий выбор: своя жизнь или того, кто дорог? Лично я над этим никогда не задумывалась, да и жизнь как-то не подкидывала подобного выбора. А все происходящее после, можно оценивать, как чудо. Но в тот миг я не думала об этом. Алекс замер, а через несколько долей секунды скрылся за густым кустарником. Исчез так быстро, что я едва успела заметить, в какую же сторону индеец сбежал. Медведь неповоротливо озирался по сторонам, выискивая нарушителя спокойствия. А мне было страшно лишний раз вздохнуть, но спасаться-то ведь как-то надо, поэтому, как только медведь повернулся спиной, я сжала зубы, сдерживая стон от боли, пронзающей ногу, и поползла в обратном направлении. Казалось, сердце не выдержит, вырвется наружу или остановится в самый неподходящий момент. Я даже умудрилась подняться с земли и, опираясь о стволы деревьев, растущие плотно друг к другу, продолжила свой медлительный побег. Если бы зверь заинтересовался мной, то далеко я бы так не ускакала, но меня не преследовали, хотя рычание становилось громче. Надо было двигаться вперед и не оборачиваться, но что-то останавливало, как будто часть меня сопротивлялась. И я обернулась.

Между мной и медведем уже не пустой лес и долгожданные километры безопасности, а новый хищник — волк. Серый зверь двигался медленно, беззвучно ступая лапами по опавшей листве, и выглядел неимоверно мощным, а вздыбленная на затылке шерсть сверкала серебром. Два хищника не сводили друг с друга сверкающих в полумраке глаз. Огромные, как титаны: немного неуклюжий грузный медведь и грациозный волк. Я встала столбом от неожиданности, на короткий миг поверив в то, что не являюсь участником происходящего, а всего лишь зритель. Один из самых сильных инстинктов — самосохранение — исчез. Но стоило волку обернуться в мою сторону и зарычать, как я уже бежала, позабыв обо всем. И остановилась аж возле самой кромки воды.

Силы иссякли. Да и куда я могла убежать. Впереди преграда шириной в десятки метров, с быстрым течением. Я упала от изнеможения на колени и опустила дрожащие и разгоряченные ладони в ледяную воду. Но холода не замечала, так же, как грязи и боли в ушибленной ноге. Проходили минуты, а я так и сидела, словно сознание давно покинуло меня, оставив окаменевшее тело.

— Аврора.

— Алекс?

Это и впрямь был он: живой, грязный, полураздетый, босой, на щеке ссадина, а в глазах тревога и усталость. Он подошел и помог подняться с земли, придерживая за плечи, а я все еще не верила в его реальность.

— Алекс, это ты? Это точно — ты?

— Конечно, я.

Короткого ответа оказалось достаточно, чтобы силы вернулись, и я, позабыв обо всех обидах и ссорах, прижалась к парню, обвив руками смуглую шею. Время пролетало над нами, не касаясь своими крыльями. Мир вокруг не существовал. Мужская ладонь прошлась по моей голове, отгоняя страх.

— Ты цела?

— Да. А ты?

Алекс отодвинулся и, присев на корточки, начал осматривать мою лодыжку.

— Что ты делаешь?

— Заметил, что ты хромала.

— Это мелочь. Ушиб. А где твой свитер, ботинки? И почему ты такой грязный?

— Ты не лучше выглядишь, — он попытался выдавить из себя улыбку, но едва подобную гримасу на мужском лице можно было воспринять за позитивную эмоцию. — Пошли вниз. Недалеко есть мост.

— Извини. Я сглупила. Так нельзя себя вести.

— Помолчи, пожалуйста. Я очень устал.

Алекс выглядел не просто уставшим, а утомленным и помятым. И когда мы шли, я отстала на пару шагов и заметила темно-красное пятно на его штанине в районе бедра.

— Ты ранен?!

— Знаю. Так что хватит болтать.

Он прав, я не смогла бы ему помочь, тем более глупыми расспросами или испуганным нытьем.

А в Панактунк нас уже ждали: возле ворот столпился народ, многие собрались на поиски. Алекс молча ушел, а Мари прямо у ворот устроила мне допрос и осмотр. Я оправдывалась и уверяла, что со мной все нормально, помощь нужнее ее брату. Но подруга отмахнулась, будто пара ссадин и опухшая лодыжка опаснее, чем кровоточащая рана. Еще и Своли не удержался и ляпнул очередную чушь:

— Вы подрались?

— Если бы. Но до такого не дошло.

— А я уж подумал, что нашему Пактесм накостыляла русская девчонка.

— Своли, отстань. Не видишь, Аврора в шоке и ей нужен покой.

Мари обняла меня за талию и отвела в гостевой дом. Насильно уложила в кровать, обмотала ногу мокрой тканью и уселась рядом.

— Есть хочешь?

— Нет.

— Пить?

— Нет.

— А по заднице?

Я страдальчески скривилась, а Мари рассмеялась.

— Любишь ты искать приключения на свое мягкое место.

Да уж. Ну что тут скажешь. Видимо, жизнь вне Сочи — не для меня. Дома я никого опасности не подвергала, а себя уж тем паче.

— Хорошо, что брат снова тебя спас, — улыбка с лица подруги сходить не желала, она уже себе что-то навоображала. — А ты молодцом держишься. В обморок не упала?

— Не до обморока было. Там такое происходило, фильмы ужасов отдыхают. Вначале медведь, потом Алекс, потом волк… — я снова вспомнила взгляд серого хищника и брякнула не подумавши. — Мне или померещилось от страха, или в глазах волка было что-то такое знакомое. Не могу понять, что именно. Наверное, я брежу?

Мари не ответила, но при этом не сводила с меня внимательного взгляда.

— Глупости в голову лезут.

— Ты о чем?

— Волк вышел с той стороны, куда ушел Алекс.

— Уверена?

— Да, — я описала каждый шаг от появления ее брата до моего побега, но Мари, словно и не удивилась. — Не веришь? Я клянусь. И Алекс вышел к реке без свитера, без обуви… — я запнулась и закачала головой, прогоняя навязчивые образы: «Боже, неужели я несу этот бред?! Нет, пора остановиться. Иначе договорюсь»

— Пытаешься сложить частицы воедино?

Возможно. Но есть ли что складывать? Я хотела поговорить об этом с Мари, но не успела. Видимо, ее брат решил доделать то, что не вышло у зверей в лесу. Он вошел в комнату с таким выражением на лице, словно мне вынесли приговор, а он с удовольствием его приведет в исполнение. Гнев — это мягко выражаясь. Наверно, если бы я хоть пискнула, то он пришиб бы меня на месте. И присутствие сестры — маленькая заминка. Алекс молчал, даже к Мари не обратился, а она взглянула на него, затем снова на меня и, неуверенно улыбнувшись, выскользнула из комнаты.

Еще секунда грозного молчания, и я бы от страха под кровать залезла.

— Алекс… Прости пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло.

Я бы долго извинялась, придумала множество оправданий, но он сделал всего один шаг в сторону кровати, всего один, и я дернулась со всей силы назад. Ногу, словно насквозь штырем пронзило, и я не удержала слез. Это не было запланировано, не привыкла давить на жалость, но есть определенный болевой порог, который я перешагнула и не выдержала. С одной стороны, боль до помутнения долбала по всем нервным окончаниям, с другой — я умудрилась не только избежать заслуженного наказания (боюсь даже думать какого именно), но и снова попала в плен мужских объятий. В очередной раз! Да мне в последнее время везет. Могу и привыкнуть.

— Глупая. Сколько еще будешь калечить себя? — Алекс заново намочил полотенце и обернул мою лодыжку. — Вот что мне с тобой делать. Не подскажешь?

Я бы подсказала, но приличия и ноющая нога не позволяют. Да и торопить события не хочется. Ведь, еще не определилась со своим отношением ко всему происходящему. Может, стоит вернуться домой, прежде чем принимать серьезные решения. Но сейчас так хорошо. Так хорошо — до дрожи во всем теле. Сильные руки укачивают, как дитя. Жар, исходящий от мужского тела, успокаивает. Почему он такой горячий? Или у меня лихорадка началась?

— Прости.

— Уже простил. Поспи.

Алекс отклонился на стену и увлек меня за собой, не отпуская и убаюкивая. Его забота — наимощнейшее лекарство, обезболивающее и снотворное.

— Только не уходи.

— Я всегда буду рядом.

Последние слова я услышала, погружаясь в крепкий сон без сновидений, но запомнила их. И хотела верить, что слова, произнесенные под напором эмоций, все-таки правдивы.