Глава 2

Две недели до прилета Ника прошли быстро и так же обыденно, как и большинство остальных. Я опоздала в аэропорт, но и рейс задержали, поэтому не пришлось долго околачиваться в толпе встречающих и провожающих. Успела выпить чашку горячего шоколада из автомата, поглазеть на мельтешащих людей и поправить «фейс-контроль», когда заметила парня с вихрастой челкой и спортивной сумкой, перекинутой через плечо. Я не поспешила на встречу, позволила себе вдохнуть поглубже, а заодно понаблюдать за Ником, пока он озирался по сторонам. За полгода ничего не изменилось: тот же стиль, взгляд, сережка в ухе, только волосы приняли естественную структуру, и челка лежала неровными волнами, прикрывая правую бровь. Его ничего не портит — красив, чертенок.

Но вот меня заметили: фирменная улыбка и взгляд Алладина, собравшегося очаровать по меньшей мере сразу всех принцесс, а не одну Жасмин. Прятаться поздно, и мы стремительно приблизились друг к другу (надеюсь, не выдали себя сверхскоростными шагами) и замерли в полушаге. Подготовленные заранее слова забылись, я почувствовала себя неловко.

— Привет.

— Привет, красавица.

Ник сбросил с плеча сумку и распахнул руки, приглашая обнять его. А я замерла на миг. Но всего на миг. Эх! Была не была! И едва не взвизгнув от восторга, повисла на парне, обнимая его за шею. Я была рада его приезду, словно лучику в темноте; он тот, кто знает тайну, о которой мне приходиться молчать, тот, кто может понять меня, он не просто напоминание, а частичка другого мира: мира, в который я хочу вернуться. Ник смеялся и прижимал меня к себе, но немного переусердствовал и сдавил сильнее, чем я могла стерпеть.

— Раздавишь.

— Извини. Рад тебя видеть, — он отстранился чуть назад и, не выпуская из своих рук, осмотрел с ног до головы. — Ты еще красивее или я отвык?

— Не успел привыкнуть.

— Наверное. А ты всегда такая сильная была? Или мне показалось.

— Не показалось. Я стала сильнее, быстрее и… — я ухмыльнулась, собираясь похвастаться.

— Что «И»?

— Наша с Алексом эмоциональная связь становиться устойчивей, и я учусь отделять свои эмоции от его.

Мне так хотелось еще хоть с кем-нибудь поделиться происходящими со мной изменениями (кроме Мари, она-то о них знала), что совсем забыла о неравнодушии Ника к моей персоне. Он нахмурился, а я, поздно спохватившись, замолчала и от досады прикусила нижнюю губу. Глупая! Вот, кто меня вечно за язык тянет! Надо было подождать, прежде чем сообщать о таком, но с другой стороны, давая повод надеяться на что-то большее, чем дружба, я сделала бы только хуже.

— И давно такие изменения происходят?

— Да, не очень.

— Алекс знает?

— Нет. И я хотела бы попросить пока сохранить это в тайне.

— Почему?

— Хочу быть уверенной в своих силах.

— Я не понимаю вас. Развиваете свою связь, но при этом наотрез отказываетесь помогать друг другу?

Ник выбрал не лучшее место для темы, которую не стоит обсуждать прилюдно, и я предложила отложить разговор на потом и поехать домой. Но дома ни один из нас не спешил возвращаться к прерванному разговору, предпочтя другие темы. И говорили очень долго: говорили и говорили, все никак не могли остановиться. Ник рассказал о своей защите дипломной работы, практике в американской строительной фирме, о новых проектах, упомянул о наших друзьях, сказав, что Мари помешалась на подготовке к появлению малыша, закупила множество вещей, устроила перестановку в доме, а Леран постоянно переживает за нее. Я же рассказала о жизни в Сочи, о работе, о смешных случаях, связанных с силой и скоростью. И только под самое утро, когда трепетные лучи восходящего солнца озарили небо над городом, я зашторила окна и, разместив Ника в гостиной на диване, ушла в спальню. Усталость сморила в мгновение.

Неделя веселья, разговоров, прогулок и отдыха пролетела насыщенно и чересчур быстро, а приехал он не надолго. Нику понравился город, но особенно лес и наше Черное море. Каждое его утро начиналось с пробежки до ближайшего пляжа, изредка и я его сопровождала, но, в отличие от закаленного парня, для меня еще пора купаться не пришла: от одной мысли о ледяной воде я приходила в ужас. А по вечерам мы гуляли. Днем я работала, точнее, старалась делать вид, что работаю, но от шефа трудно что-либо скрыть, и Эдуард Александрович сам выпроводил меня на несколько дней внеурочного отдыха.

Сегодня последний день апреля. Мы не знали, как провести остаток времени до отъезда Ника, и Марьям не смогла вырваться, хотя очень рвалась приехать и познакомиться с гостем. Ночь прошла тягомотно, я вертелась, не могла уснуть, Ник по-видимому тоже, я слышала, как он раз пять вставал, пока не затих. Наверное, поэтому мы оба встали очень рано и решили встретить рассвет у моря. Пляж был все так же безлюден, как и раньше. Недавно прошел шторм, и галька у воды укрылась подсохшими водорослями. Я присела на корточки и зачерпнула воду рукой, она приятно охладила кожу; возле берега плавала стайка маленьких рыбок, а Ник в это время стоял рядом и смотрел на горизонт. Молчание не тяготило, но пару дней назад мы случайно затронули в разговоре Катрин и Дона, и я хотела бы продолжить тот разговор, но все не решалась.

— Ник, можно о кое-чем спросить?

— Спрашивай.

— Расскажи о Доне и Катрин.

— Зачем?

Я выпрямилась и отступила немного назад, чтобы наблюдать за Ником и не спугнуть, если он все же согласиться поговорить.

— Хочу быть уверена, что ни ты, ни Алекс, ни кто-либо другой не окажутся в положении Дона и Катрин.

— Что именно тебя интересует?

— Квалесцент — следствие необдуманного поступка или заложено внутри?

Ник не сразу ответил, да я и не подгоняла, понимая, тема слишком щекотливая для него.

— На твой вопрос нет четкого ответа. И то, и другое. Мы, как и обычные люди, знаем о себе слишком мало. Иногда ты ошибаешься или вынужден пойти на крайние меры, и ты не можешь себя простить. Тебе удалось удержать Алекса от падения и заставить простить себя, а мне сестру не удалость спасти. Катрин всегда была тщеславна и, переступив однажды грань дозволенного в самой извращенной форме, навсегда осталась во тьме, продолжая выпускать зверя наружу при любом возможном случае.

— Что же она сделала?

— Убила невинного.

— У них с Доном одинаковые истории.

— Не совсем. Того браконьера мне вовсе не жаль, он заслуживал наказания.

Впервые за время нашего знакомства Ник проявил жестокость, пускай на словах, и длилась вспышка недолго, но это как-то не вязалось с улыбающимся солнечным мальчиком. Я еще раз сделала вывод, что знаю о парне мало, и он ловко многое скрывает.

— Считаешь, человек заслуживает такой смерти из-за убийства волка?

— За ним давно тянулась дурная слава, и убийство маленьких волчат — малая толика содеянного, но я не об этом. Да, Дон в тот вечер не смог справиться с гневом и навлек беду не только на себя, но и на свою семью, на Оливию. Мы чудом спасли остальных двух, и лишь благодаря их шоку, никто так и не узнал о том, что тем зверем был на самом деле человек.

— Кого же убила Катрин?

Ник отошел на пару метров в сторону и, задумчиво глядя в пустоту, тихо прошептал:

— Брата.

«Брата?! Как такое возможно?» — ужас сковал не в переносном смысле, а в прямом, лишил возможности двигаться, говорить. А когда справилась с нахлынувшим приступом, по телу пробежали мурашки. Но я не осмелилась заговорить. Молча упрекнула себя за излишнее любопытство. Я не могла принять весь ужас правды, но это была всего крупица от того, что чувствовал Ник. Он молод и силен, способен справиться с огромным хищником голыми руками, умеет улыбаться так, словно весь мир вокруг него — сплошная радуга, но при этом несет на себе непосильную ношу: тайну семьи о преступлении родной сестры. Такой пытки не пожелаешь даже врагу. Мне хотелось облегчить его страдания.

Я подошла к Нику сзади, обняла руками за талию и прижалась лицом к мужской спине. Неугомонное сердце оборотня билось очень быстро и разрывалось на части от хранящегося в нем горя. Но от меня ничего не зависело. Это бремя принадлежало только ему одному.

— Мне жаль.

— Всем жаль, кроме нее…

— Не кори себя, не тебе нести ответственность.

— Но она моя сестра, и я всегда буду помнить ее выбор. Я знаю, что ничем не помог бы тогда, но мог заметить раньше.

— Нет! Катрин не врага убила и не чужого человека. Она осмелилась нарушить кровные узы, и чтобы ни послужило причиной, отвечать ей и никому более.

— Рафал подражал нам во всем, грезил о первом превращении, каждое полнолуние сбегал в лес, потом получал от родителей, я подшучивал, а Катрин вначале не обращала внимания, потом принялась измываться над ним, убеждала, что он не такой, как мы, и не верит, что он родился с даром. Тогда тоже было полнолуние, и Катрин словно с цепи сорвалась, унижала Рафала при всех, на родителей огрызалась. Брат не выдержал и убежал в лес, а я так был занят поступлением, переездом… — в голосе Ника послышалась не только обида, но и вина, а я лишь крепче прижалась к нему, чтобы поддержать, придать уверенности. — Я должен был остановить брата, но не успел. Никто так и не знает, что произошло на самом деле. Рафала нашли мертвым возле океана, с рваной раной на шее и груди, а в нескольких метрах от него лежала Катрин, без сознания и с царапинами по всему телу. Никто ничего не заподозрил. Катрин молчала, ни с кем не разговаривала двое суток, потом сказала, что ничего не помнит. Единственное, что многих смутило, их обоих нашли без одежды, как если бы они превратились и дрались, но Рафал ни разу не менял форму, ему еще было рано, минимум год оставался.

— Почему решили, что это Катрин убила?

— В сжатой ладони брата нашли клок черной шерсти. В наших лесах нет черных волков, и оборотней с такой шерстью двое: я и Катрин. Сестра продолжала отмалчиваться, а через некоторое время в доме произошла ссора с отцом, и Катрин крикнула, что все ее достали, ей надоело скрывать себя настоящую, слабых надо убивать и ей плевать на Рафала.

Ник замолчал, и мы простояли так еще несколько минут, прислушиваясь к окружающим звукам и думая каждый о своем.

— Пойдем домой. Сегодня ветрено.

— Я хочу поплавать.

Я отпустила его, оставшись наблюдать. Ник скинул одежду и совершенно нагой забежал в холодное море. Во все стороны полетели брызги, я почувствовала соль на губах, а смуглая мужская фигура скрылась в морских пучинах, и лишь через пару минут над водой показалась темноволосая голова, плечи и руки, разрывающие воду. Невольно залюбовавшись до отчаяния дерзким существом, я подумала об Алексе. Почувствовал ли он мою боль и злость на таком огромном расстоянии? Это было эгоистично по отношению к Нику, но именно существование моей связи с альфой — одна из тех трагедий жизни, когда не можешь ничего изменить.

Вскоре мы вернулись домой, пройдя весь путь (до квартиры Марьям) в полной тишине, словно сговорились прекратить любые попытки к общению, пока не скроемся от людских глаз за прочной оболочкой дома. Но и это не помогло. Разговор не клеился, мы изредка нарушали молчание короткими обыденными фразами. Ник пытался справиться с прошлым и затолкать его глубже внутрь, а я не хотела снова будоражить воспоминания. Ночь тоже оказалась неспокойной. Я видела сны, подобные бреду больного человека, темные картинки сменялись размытыми образами, как серо-черная липкая масса, обволакивающая утопающего в болоте. Проснулась внезапно… Сон не помог, усилил тревогу. За окном темно, в комнате темно, вокруг мрак.

— Аврора, что с тобой? Ты кричала.

— Ник?!

— А кто же еще.

— Не могу вспомнить сон, но ощущения от него остались такие, словно в грязи извалялась.

— Успокойся. Это всего лишь сон.

— Ты прав, — я взглянула на него, но не смогла разглядеть лица. — А как ты себя чувствуешь?

— Никак. Так и не заснул. Зашел к тебе, а ты спишь.

— Наблюдал за мной?

— Да. Воспользовался случаем, — в его голосе появились нотки смеха.

— Извини, что огорчила тебя сегодня. Я не хотела этого.

Он ничего не ответил, и я испугалась, что опять разбередила старые раны.

— Ник?!

— Да.

Я вздрогнула. Страх, как и радость, имеет разные формы и причины. Я испугалась, но дело было не в темноте или тишине, а в голосе: в том, как он прозвучал и насколько близко. Мне захотелось спрятаться. Но не от парня, собравшегося нарушить границы, которые я тщательно возвела между нами, а от себя самой. Я устала от одиночества, от тайн, от сопротивления, ожидания, обид. Я не хотела сопротивляться.

Ник прошептал мое имя, едва касаясь губами моей щеки, и все, что я смогла произнести:

— Что ты делаешь?

— Жду твоего согласия.

От моего выбора зависело, потеряю ли я друга или найду что-то иное, но мне так и не удалось решить. Его руки опустились на мои плечи, пальцы слегка сжались, как будто он заранее отрезал путь к побегу. Момент был упущен. Его губы прижались к моим, и с каждым вдохом поцелуй становился более требовательным. Ник не отступил, а я не сопротивлялась, напротив, подалась вперед и, обхватив парня за шею, прижалась крепче.

В ту ночь больше не хотелось быть одной или думать о своих кошмарах, или о чужих переживаниях. Я допустила оплошность и не захотела возвращаться назад. Мы взрослые, полные сил и желания, страсть закутала в совместный кокон, перекрыв доступы к здравому смыслу и уговорам разума.

Возможно, позже я пожалею за проявленную слабость…