Глава 8

Алекс своим уходом явно дал всем понять, что не желает разговаривать обо мне. А я, опасаясь, что могу быть застуканной в темном коридоре, выскользнула наружу, прикрыла за собой дверь и тихонечко повернулась, собираясь как можно скорее слинять, пока кто-нибудь меня не обнаружил, крадущуюся через черный ход, но меня уже ждал сюрприз: мой «ненаглядный» волк, и я едва не уткнулась ему в грудь.

— Все услышала?

— Почти.

— И что же повторить?!

— Не знаю. Может, сам расскажешь? — заискивающее выражение на моем лице не помогло, меня тряханули, ухватив за плечи, и прижали к стене. — Ай! Больно!

— Перестань совать свой хорошенький носик туда, куда не просят!

— Считаешь… — ткнула указательным пальцем в кончик носа и улыбнулась, — его хорошеньким?

Злость исчезла, сменившись секундой удивления, а затем спокойствием. Алекс отодвинулся на два шага назад, отпустив меня. Я ждала, что он нахамит или съязвит, а услышала фразу, заставившую сердце биться чаще:

— Хорошенький, и не только он.

— Что же еще?

— Все! Мне нравится все, кроме твоего упрямства. Ты, как дикая кошка: красивая, но в руки не даешься. И я не знаю, как на это реагировать.

Услышать подобные слова в тот момент, когда почти поверила в обратное, — как стоять на распутье и не знать, куда свернуть.

— А чего бы ты хотел?

— Чтобы ты оставалась прежней.

— Я и остаюсь.

— Уверена? Сила, растущая в тебе, меняет.

— Она дополняет, но не изменит мою сущность полностью. Я всегда буду такой, как и раньше, как два года назад или год.

— Леран прав. Я не могу прекратить наблюдать за тобой.

— И что?

— Ничего! — сказал и отвернулся; наверняка, решил, что разговор закончен и можно уйти: снова и без объяснений.

— Охота?

— Да.

— Жаль.

Посмотрев туда же, куда смотрел Алекс, я увидела верхушки деревьев, ночное небо, необъятный лес, погруженный в темноту, — красиво, но не тянет, а оборотня манит; чувствовалось, как внутри одного существа борются два, зверь рвался наружу. Но кое-что внезапно изменилось: эмоции волка притупились или поменяли свое направление, вроде та же тяга и нетерпение, но меня они взволновали. Зажмурившись на миг, словно от слепящего света, я потерялась в собственных мыслях, а открыв глаза, испугалась реальности. Но не от страха, скорее от неожиданности. Алекс сократил безопасное расстояние между нами, и мне снова пришлось прижаться спиной к стене, услышать, как быстро бьется сердце оборотня, увидеть потемневшие глаза. Я спустилась взглядом ниже, уставилась на мужские губы и замерла. Как же захотелось наплевать на все сомнения и поцеловать его. Время превратилось в вечность ожидания… Но Алекс отодвинулся и, усмехнувшись, развернулся и пошел прочь.

— Алекс!

Дикое уныние вонзилось в голову: «Неужели снова ничего не предприму?! Но ведь могу!» — и я почувствовала прохладу ветра, скользящего вдоль каждого изгиба тела, когда воздух сопротивляется быстрым движениям. Прошло всего мгновение, и я вновь ощутила тепло, исходящее от оборотня. Хватило храбрости осуществить желаемое и остановить волка на полпути к свободе, преградив ему путь.

— Ты же испугалась? Зачем остановила?

— Я испугалась своих желаний, а не тебя.

— Своих желаний? — на лице появилась усмешка. — И как поступишь?

Я всматривалась в лицо Алекса, ища в нем ответы на все вопросы прошлого, будущего и, самое главное, — настоящего. Оборотень улыбался, а я теряла самообладание, ускользающее, как песок, просачивающийся сквозь решето.

— Не хочу оставлять между нами недосказанность или недоверие, — слова сами сорвались с губ.

Я упустила момент. Сердце тоскливо заныло, прощаясь с единственным шансом. Мир покрывался серыми тенями, растворяя ожидание в мутной каше разочарований. Опустив голову, подумала о том, что вся моя бравада исчезает, если это касается Алекса.

— Так ты боишься своих желаний?

Хотела сказать: «Боюсь!» — но не успела: рука коснулась моего подбородка и приподняла лицо. Алекс заставил смотреть на себя; молча изучал. То, что он чувствовал, то, что чувствовали мы оба — ошеломило меня до такой степени, словно время вокруг нас остановилось, стрелка дернулась и замерла между секундами. Но время не замерло навсегда, оно лишь сделало паузу, чтобы я приняла действительность, а не бежала от нее. Губы Алекса прижались к моим, я инстинктивно подалась вперед, но не ответила на поцелуй. Испугалась. А вдруг сон? Или он играет? Но Алекс не позволил очнуться и не позволил думать, что он всего лишь сладкое сновидение. Оборотень не полностью утихомирил в себе зверя, а эмоции усилили борьбу внутри него: рука, удерживающая мое лицо приподнятым, спустилась на шею и слегка сдавила, словно он принуждал принять поцелуй против воли. Нет, я не чувствовала боли, он не хотел причинить вред, но, видимо, понял: или так, или я сбегу!

Поцелуй, такой обычный и такой желанный, пронзал сознание своей реальностью; словно тайфун, вначале легкий и завораживающий, с каждым вдохом усиливал напор и подавлял сознание. Два потока эмоций: свои и чужие, закручивающиеся в водоворот, дарили невероятно волшебные ощущения, неподвластные людскому разуму. Я чувствовала жар там, где соприкасались наши тела: губы, ладонь на моей спине, рука на шее. Стоять и подчиняться — удовольствие, но отвечать столь же страстно, как и он — двойное удовольствие. Я ухватилась обеими руками за мягкую ткань рубашки на груди Алекса, притянула его ближе к себе и услышала рычание оборотня. Обветренные губы, заросшая щетиной кожа, длинные волосы, запах леса — совсем не таким я представляла в юности своего принца на белом коне, и уж точно не мечтала о звере в облики мужчины. А теперь наслаждалась каждым изъяном.

Наслаждалась до тех пор, пока не стукнула дверь; и я пришла в себя, попыталась оттолкнуть Алекса, но он еще сильнее притянул к себе, обхватив обеими руками за спину, и прижался ртом к моей шее в приносящем боль поцелуе.

— Алекс, мне больно!

Зверь хоть и силен, но человек главенствующая сущность оборотня — он смог вернуть контроль.

— Прости, — ослабил хватку и, не выпуская из рук, слегка отстранился.

Послышался предупреждающий кашель, Алекс глянул в сторону дома, я тоже повернула голову и увидела довольную подругу: Мари все это время стояла на пороге и любовалась нашим… Провалом?! Я бы хотела провалиться сквозь землю, ведь столько раз убеждала ее, что в жизни не свяжусь с ее братом, что мы не пара, а Мари всегда была уверена в обратном; даже тогда, когда мы с Алексом ругались или не разговаривали; и даже, когда узнала о нас с Ником, она не осудила, но напомнила о связи.

Алекс избавил от дурных мыслей, поцеловав в висок: быстро и нежно, а я не удержалась и провела пальцами по колючей щеке и губам, получила поцелуй в подушечки пальцев и втянула воздух, заново переживая ощущения от наших с ним эмоций и прикосновений.

— Что теперь будет?

— Ты о чем?

— О нас?

— Мы и дальше будем жить.

Не ожидала такого ответа, а эмоции Алекса все еще были сумбурными. Я не знала, о чем именно он думает.

— Пообещай не вмешиваться в происходящее.

— Я не вмешиваюсь. Просто хочу быть осведомленной. Неужели так много прошу?

— Иногда ты просишь слишком много, но постараюсь впредь не лишать тебя информации. Я ошибался. Думал, ты будешь в безопасности, если заживешь прежней жизнью.

Слушая Алекса, я думала о его губах. Совсем рассудок помутился.

— Молчишь?

— Я? Прости, задумалась.

— О чем?

Если бы он знал, о чем я думала, боюсь, в ближайшее время нам было бы не до разговоров. Но на самом деле, кроме мыслей о его губах, руках, о том, чего хотело мое тело, я всегда думала о несказанных словах, мне не хватало чуточку храбрости. Ветер шептал то, что я хотела бы сказать, но его подсказки не возможно разобрать.

За пределами поселения послышался громкий вой — вожак созывал стаю. Я лишь удивилась: «Когда они успели все покинуть дом?» Алекс снова посмотрел на лес, его тело напряглось, волк внутри боролся, побеждая человека раунд за раундом. Мари что-то тихо прошептала, брат, не отрывая взгляда от намеченной цели, улыбнулся и ответил сестре на языке микмак. Они редко переходили при мне на родной язык, чаще всего Алекс использовал его, когда был зол или хоть немного недоволен. Но сейчас все было совсем по-другому, он чувствовал то, что скрывал от меня. И я хотела не прерывать поток его эмоций, хотя знала, что удержать зверя сложно, но не понимала насколько сложно, поэтому упрямилась, вцепившись в его рубашку, и до последнего молчала, надеясь, что удержу.

— Алекс, тебе надо идти, — Мари поторопила брата, а я бросила на подругу недовольный взгляд.

— Иду, — нехотя отпустил меня и отодвинулся; пришлось отцепиться от него, чтобы не выглядеть глупо.

Алекс улыбнулся, но все же отошел и начал освобождаться от одежды: разулся, снял рубашку и протянул вещи сестре, но Мари, улыбаясь, кивнула в мою сторону. Ничего такого — просто вещи, но для меня каждая мелочь, связанная с Алексом, была значительной, и я едва не вырвала их из рук, но он рассмеялся и спрятал рубашку и кроссовки за спиной.

— Не дам! А вдруг потеряешь.

— Алекс!

— Ладно, — протянул мне, — держи.

Забрав вещи, я хотела отойти к дому, но меня остановили и притянули к себе. Губы прижались к моим, затем коснулись щеки. Мысли, как бабочки разлетелись во все стороны.

— Прекрати. Тебя ждут.

— Прекратить? Как скажешь, — притворно нахмурился, и не успела я ответить, как снова получила поцелуй, и только после этого Алекс ушел.

Я еще долго смотрела в темноту, окружающую поселение, дожидаясь момента, когда волк полностью заменит человека.

— Так и будешь мерзнуть на улице? Ветер усиливается, — в голосе Мари проскользнула ирония.

— Мари, ты веришь в то, что видела? Правда или сон?

Мы встретились взглядами: она улыбалась, стараясь поддержать меня, а я была благодарна за ее тактичность. Мари не позволила бы себе лезть в чужую душу без разрешения, не расспрашивала и не подшучивала.

— Если я не плод твоего воображения, то ты не спишь. Но давай отложим разговор, — улыбнулась и распахнула дверь шире, приглашая войти; желтоватый свет свечей в настенных светильниках заструился на улицу, освещая три невысокие ступени и мою подругу, стоящую на самой верхней из них. — Пойдем в дом.

— Я пойду в гостевой.

— Нет, Аврора! Ты дождешься Алекса в нашем доме.

— А если усну?

— Разбудит. Не переживай.

Мы долго сидели в гостиной, вспоминая мелочи из прошлого. Мари рассказывала о шалостях своего малыша и сравнивала сына с братом. Подруга часто повторяла, что Мел похож внешне на Лерана, а характером и проделками на Алекса.

Давно наступила полночь, но я упорно продолжала бороться со сном, чтобы увидеть рассвет и почувствовать возвращение оборотня домой.

— Уже поздно. Ложись со мной, а Алекс разбудит.

Подруга засыпала, уткнувшись лицом в мое плечо, а я думала о ее брате. На улице расшумелся ветер, дребезжали стекла, подвывало в печной трубе. Алекс напоминал этот самый ветер: такой же неугомонный, непреклонный и требующий повиновения, но иногда нежный и ласковый, как легкий морской бриз в закрытой гавани. Я думала о серых глазах, наполненных эмоциями, мечтала о губах и сильных мужских руках, но также думала о новом днем и, что он принесет.

Сон пришел незаметно, окутал, согрел и отнес в мир грез, где сплелись воедино картины из желаний и реальности. Лес, укрытый ночной тьмой и легким предрассветным туманом; непокорные кроны деревьев, борясь с ветром, клонились к земле; серебристого окраса волк бежал вперед, оставляя за собой километры. Я так хотела, чтобы он принадлежал мне, а не лесу или стае, хотела владеть им полностью и безвозвратно, но даже во сне это было мне не под силу. Потом снились первые отблески рассвета, едва различимые в густой тени деревьев, и стая, возвращающаяся под кров родного дома. На самом деле я не спала, а путешествовала, отдавшись дару, связавшему меня с оборотнем. Уснула, когда картинки исчезли. И я погрузилась в сон без сновидений.

Тихий шорох ткани, тепло, касающееся моего лица, шепот и аромат хвои, пожухлой листвы и земли — все перемешалось и внедрялось в сон; я услышала: «Спи, моя волчица», — и это было так прекрасно.

— Аврора, ты дрожишь. Тебе холодно или страшно?

Не открывая глаз, я прошептала:

— Страшно.

— И чего же боишься?

— Что проснусь…

— Но ты и так проснулась. Неужели сон лучше, чем реальность?

Я улыбнулась и открыла глаза. Алекс бережно прижимал меня к себе.

— Я боялась, что, проснувшись, не увижу тебя рядом.

— Не хотел будить, — сощурившись на мгновение, Алекс хитро ухмыльнулся и добавил: — Не правда. Хотел разбудить. Хотел, чтобы моя Огненная Волчица проснулась и увидела меня.

— Ты ведь не сон?

— Нет. Можешь проверить.

— А ты докажи.

— Ущипнуть…?

Улыбка, приклеившись, не сползала с моего лица. «Довольная? Мягко сказано. Чрезмерно довольная!» — именно так я себя чувствовала, именно так я думала, а еще думала, почему он ничего не делает, почему просто смотрит, почему не поцелует? А Алекс рассматривал мое лицо, блуждая по нему взглядом: то ли следил за эмоциями, то ли за тем, как я извожу себя.

— О чем, моя малышка, думает?

— О тебе… о себе…

— И что надумала?

— Ничего определенного. Наслаждаюсь настоящим.

— Наслаждаешься? И тебе достаточно?

— Нет. Я хочу большего, но мне и так хорошо, тепло и легко, — ляпнула явно не то, о чем думала, показала насколько пай девочка; аж самой противно.

— Устала?

— Немного.

— Я тоже слегка вымотался ночью.

Приподнявшись, я высвободилась из его рук и села рядом, а Алекс даже не двинулся, чтобы удержать.

— Могу уйти.

На лице появилось удивление, и он приподнялся на локтях

— Уйти? Не ожидал.

Мы смотрели друг на друга, забавляясь ситуацией: эмоции говорили о нашем общем желании, но все было в новинку, один рубеж преодолен — слова сказаны, второй разрушен поцелуем. Сделаем ли мы следующий шаг или выждем? Алекс сел рядом, лицом к лицу, мои глаза оказались на уровне его шеи, и я провела по его голой груди пальцами.

— Что у тебя на руке? — он перехватил мою руку, и мы оба посмотрел на браслет.

— Браслет из сердолика.

Камни не мерцали в полумраке комнаты, выглядели невзрачными, но в моей голове сохранился яркий образ: момент, когда Ник положил украшение на свою ладонь и камни заиграли огнем.

— Красивая вещица. Кто подарил?

Я замялась с ответом, не зная, как Алекс отреагирует, услышав имя друга и соперника. В такие минуты понимаешь, насколько счастье хрупкое, и как легко потерять то, чем дорожишь больше жизни!

— Друг.

— Оберег от друга.

— Оберег?

— Именно. Не знала? Мои предки считали браслет, кольцо, ожерелье оберегом, если оборотень наденет такое украшение на человека.

— Я не слышала об этом. Меня хотят уберечь? Но ты сможешь оберегать меня и без браслета.

— Я это и так делаю, — опустил голову, рассматривая камни, и погладил их, затем приподнял лицо и, не выпуская моей руки из своей, спросил: — Так я прав? Оберег надел оборотень, а не человек.

Его слова и взгляд испугали меня: не тот момент и не то место, чтобы говорить о Нике. Я уже знакома с вспыльчивостью Алекса, и как-то не хотелось портить все попыткой оправдаться. И оправдываться ведь не в чем: браслет — подарок от друга, мы объяснились; и с Ником меня связывала одна ночь, с Алексом отношений тогда не было и он сам виноват в их отсутствии. Но что-то ответить надо.

— Только не подумай…

Алекс прервал меня, поцеловав в запястье. И я замерла, почувствовав поток его желания: сильного, ненасытного, поглощающего. Эмоции не возникли из ниоткуда, мой сероглазый волк сдерживал себя, и ему это, видимо, надоело. Дрожь прокатилась по всему моему телу: от кончиков пальцев на ногах, до корней волос на макушке, как легкий разряд тока — незначительный, но ощутимый. Я, наконец, позволила себе пойти на поводу у желания. Что делает людей более уникальными созданиями, по сравнению с животными? Мы подчиняемся инстинктам, заложенным с рождения в каждой клеточке наших бренных тел, но умеем чувствовать и наслаждаться. Для нас с Алексом физический контакт стал доказательством связи, которую мы отказывались принимать, желая сохранить индивидуальность и свободу. Всего одно касание его губ к моей коже на внутренней стороне запястья, а я почувствовала, как наши эмоции ударились друг о друга, словно волна и камень. Алекс тихо зарычал и, сдавив руку, прикусил кожу, заставив меня резко втянуть воздух и замереть. Комната завертелась перед глазами на миг, но новое прикосновение, когда меня притянули к себе и поцеловали, взорвало остатки контроля. Я отчаянно нуждалась в своем оборотне, прекратила думать о будущем, забыла прошлое, нырнув в настоящее с головой. Алекс старался быть нежным, но зверь провоцировал на грубость. Приходилось его отталкивать. Силу оборотня контролировать трудно, а в сочетании со страстью, она становится необузданной. Но вскоре я прекратила замечать даже это, чувствуя жар его кожи, который не мог обжечь.

Самое неповторимое в нашей связи — не задумываться о желаниях партнера, мы читали друг друга без слов.