Глава 11

Прошло три дня с полнолуния. Многие в ту ночь пострадали, но никто не погиб. Дон вернулся в семью и остался в поселении вместе с Оливией, к тому же именно он предупредил стаю о планах Катрин, помешав ей напасть со спины. Наблюдая за одним из ее оборотней, Дон услышал о нападении и пришел на помощь друзьям. А завершили противостояние оборотней Алекс и Веркен. Проигравшие снова разбежались. Что же касается моей скромной персоны, то я от удара затылком о камень потеряла сознание и практически ничегошеньки не могла вспомнить о том, как добирались обратно.

Теперь вот невылазно сижу в гостевом доме. Дождь барабанит по стеклу вторые сутки, отдавая в голове звуком мелких молоточков. Я очень нуждаюсь в заботе и любви, а тот, кто мог бы сполна меня обеспечить и заботой и любовь, так ни разу и не зашел. Понять его можно, но от этого не легче. Злится. А мне остается просто ждать.

Я как раз уселась в кресло, когда услышала шаги в прихожей. В дверь постучали, но я не ответила в надежде, что меня оставят в покое. Однако гость попался настырный и продолжал стучать, пока не решил, что может обнаглеть и безнаказанно ворваться. Оливия распахнула дверь и вошла в комнату, бегло осмотрела обстановку и, слегка склонив голову набок и улыбнувшись, спросила:

— Не спишь?

— Голова не дает уснуть.

— Думаешь или болит?

— И то и другое. А вы как?

— Мы? Нормально. Дон привыкает к семье. Я привыкаю к нему.

— Как Ник?

— Рвется к тебе, но Мари не пускает. Он еще слаб.

— Алекс… — я нахмурилась, — …хотя и так знаю.

— Сидит целыми днями возле реки, ни с кем не разговаривает. Я пыталась с ним поговорить, но хватило одного его взгляда…

— Злится… Я устала от его злости и очень хочу увидеть.

— Аврора, он придет. Алекс не сможет избегать тебя вечно.

— У нас нет вечности.

— Прекрасно тебя понимаю. Я по собственной воле несколько лет жила без Дона. Это и жизнью не назовешь. Забыть любовь — невозможно. Одиночество поглощало, и друзья не спасали. Дождись и не повторяй моих ошибок. Удержи любым способом и не бойся.

Больше Оливия ничего не добавила, да и не о чем нам было сейчас разговаривать. Мы поменялись местами: она эгоистично думала о своем счастье, а я страдала от одиночества.

Дождь продолжал монотонно стучать по стеклу, я смотрела на улицу, не видя того, что находится за окном, позволила эмоциям Алекса заменить мои собственные. А к вечеру почувствовала, что его злость стихла. Мари принесла ужин и, недолго посидев со мной, ушла кормить Ника. В доме было тихо, Оливия и Дон еще не приходили, но ночевали в гостевом. Я перебралась на кровать, просидела в тишине несколько минут и встала — не могла себе места найти. Прошлась по дому и вернулась в комнату. На глаза попалось зеркальце, и я решила, что могу взглянуть на рану на своем затылке, даже размотала бинт и осторожно ощупала голову.

— Вся голова на месте?

Легкая дрожь прокатилась по телу, и еще бы мгновение, и я сползла бы на пол, но вместо пола оказалась в руках Алекса. Он развернул меня лицом к себе.

— Не знал, что ты так слаба.

— Слабость почти исчезла. Я не ждала тебя… Точнее не ожидала…

— Могу уйти.

— Нет! — я испугалась, что он и впрямь уйдет. — Я хотела поговорить, но ты не приходил.

Он все еще держал меня за плечи, но не смотрел в глаза, рассматривал мою голову и снова начинал злиться.

— Алекс?

Взгляд остановился на моем лице, серые глаза потемнели, и я судорожно сглотнула.

— Хочешь объяснить свой безрассудный поступок? Или оправдаться? А в этом есть смысл? Ты беспечна до самоуничтожения.

— Я хотела помочь Нику… и не планировала искать в лесу тебя.

— Врешь!

Дрожь раздражения прошла по мышцам Алекса, и он буквально толкнул меня на кровать, ничуточки не заботясь о моем состоянии.

— Броситься на оборотня, по-твоему, это помочь Нику и не искать меня?! Ты не представляешь, насколько я зол.

Он имел полное право злиться, но я считала и себя правой.

— Не кричи. У меня и так голова болит.

— Скажи спасибо, что есть чему болеть!

— Ты пришел, чтобы выплеснуть на меня свой гнев?

— Я не сталкивался с большей проблемой, чем ты. Как, по-твоему, я должен себя вести?

— Не знаю, но хочу, чтобы понял меня.

— Я пытался. Я старался принять все твои решения, но последнее — это выше моего понимания и терпения.

— Но я не могу измениться по чьей-либо прихоти. И не хочу!

Алекс замер и посмотрел на меня так, будто впервые увидел.

— Уверена в своем решении?

— Да!

— Тогда запомни на будущее! Я сделаю все, чтобы ты исчезла из жизни моей семьи. Ты подвергаешь опасности не только себя, и я предпочту чувствовать одиночество, чем потеряю всех, кого люблю.

С каждым словом его голос становился тише, а взгляд мрачнел, показывая насколько сильны эмоции, но я слишком долго сомневалась и пряталась под панцирь, и хотела отстоять то, во что верила.

— Я так же, как и ты, всегда буду стоять на защите близких. И если необходимо пожертвовать собою или исчезнуть из их жизни — я это сделаю! Но до тех пор, пока нужна — ты ничего не изменишь!

— Не боишься противостоять мне?

— Я боюсь совсем ни этого.

Гнев Алекса меня не страшил, хотя и недооценивать его угрозы тоже не стоило, но и терять мне было нечего. Я долго думала, искала ответы, боролась со своим сердцем и наконец-таки осознала, что борьба бессмысленна.

— Боюсь потерять тебя.

Прошло мгновение, прежде чем я поняла, что Алекс оказался слишком близко. Он опустился коленями на кровать, нагнулся, схватил меня за плечи и, приподняв, заглянул в глаза, а я теряла часть себя с каждым стуком его сердца. Очередная ссора повысила адреналин в крови. Так бывает, даже если вы обычные люди — вас тянет друг к другу и каждая сильная эмоция усиливает желание. Оборотень все еще злился, но ни он, ни я не могли сопротивляться. Возможно, все было изначально предрешено за нас, и дар, связавший человека и оборотня, лишь сильнее стягивал узы. Когда-нибудь наша страсть утихнет, и мы задумаемся над тем, что на самом деле связывает нас с Алексом: способность чувствовать эмоции друг друга и подчиняться им или любовь. Но сейчас я об этом не могла думать. Я хотела чувствовать каждой клеточкой своего тела тепло и силу, исходящие от мужчины, чьи руки удерживали меня за плечи, не позволяя упасть. И это так обычно, и так необходимо каждому — ощущать ответ на свои пускай даже самые примитивные желания.

Да, Алекс злился. И я чувствовала его злость, но она была ничем по сравнению с другими эмоциями, которые он так старался подчинить: приятными, обжигающими, волнующими эмоциями. Я улыбнулась и протянула ладонь к его лицу, тыльной стороной ладони нежно провела по его щеке, коснулась пальцами подбородка, еще раз улыбнулась, заметив, как он втянул носом воздух и сжал челюсть. Неужели продолжишь сопротивляться? Конечно же, нет. Алекс не привык проигрывать, но ведь я ему не враг. Он нахмурился, осматривая мое лицо, взгляд остановился на моих губах и хмурая складка, пересекающая мужской лоб, разгладилась.

— Глупая волчица. Что мне с тобой делать?

— Ну даже не знаю…

Нет, я знала! Еще как знала, только кое-кому приспичило влезть между мною и моим волком раньше времени. Точнее — совершенно не вовремя. Своли стукнул входной дверью и с порога заорал, что ищет Алекса. Как же мне захотелось придушить этого мелкого горлопана!

Алекс чертыхнулся и, отпустив меня, вышел в прихожую.

— Ты чего орешь?

— Ой! А я тебя ищу, — он об этом оповестил пару секунд назад, но, видать, не придумал, как отмазаться, увидев недовольного старшего товарища. — Охота. Веркен сказал найти тебя.

— Я догоню вас. Иди.

— Но?

— Иди!

Пока парни разговаривали, я почувствовала себя дурно. Наверное, еще было рано перенапрягать свою травмированную головушку. Алекс увидел меня сжавшуюся в комочек, озноб долбал настолько сильный, что я едва говорить могла.

— Совсем плохо? Позвать сестру?

— Нееее-на-до. Я ппп-посплю.

— Хорошо. Я посижу рядом, а потом догоню остальных.

Сил отвечать больше не было, и я согласно кивнула головой, а Алекс помог укутаться одеялом, накрыл сверху еще и пледом, залез на кровать и притянул к себе, положив мою голову себе на грудь. И я погрузилась в сон. Сон, который не сразу принес облегчение, но со временем озноб прекратился, я, согревшись, расслабилась и увидела вокруг себя лес. Из темноты донесся шепот:

— Волчица. Огненная Волчица.

С недавних пор, это мое второе имя.

— Кто здесь?

— Ты должна услышать нас.

Темнота постепенно рассеивалась, очертания предметов становились четче, и я увидела красивый уголок дикой природы. Узкая тропинка, осыпанная листвой, вела вглубь леса. Повсюду густые заросли плюща, вьющиеся по камням, стволам деревьев и даже по земле. Листва колышется на ветру, игриво маня к себе.

— Иди на свет. Иди к нам.

Тоненький лучик скользнул в паре шагов от меня и, маня своим сиянием, указал путь. Я не боялась и шла вперед, словно знала, что нахожусь там, где должна быть, и те, кто звал, не причинят вреда.

Лучик скользил по узкой тропке, и я пробиралась вглубь таинственного леса, слыша тихий голос, нашептывающий мое имя — древнее имя — Огненная Волчица. Светящийся проводник исчез, и я выбралась на берег реки, окруженный со всех сторон валунами и все тем же непоседливым плющом, цепляющимся своими крохотными корешочками за каждый уступ.

— Ты нашла…

Я смотрела по сторонам в поисках того, кому принадлежал шепот, но никого не видела.

— Кто вы? Я не вижу вас.

— Посмотри на свое отражение, и оно подскажет тебе…

Река била о берега и сливалась с тихими голосами в единый звук. Подойдя ближе, я увидела свое отражение в воде, слегка размытое из-за потока, но довольно четкое, чтобы узнать в нем себя.

— Огненная Волчица, кто ты?

Я задумалась, пытаясь найти в себе ответ:

— Человек. Обычный человек.

— Нет. Ты — воплощение веков, ты — Огненная Волчица. Девушка-воин, стремящаяся занять равное положение с предками великих созданий.

Рядом с моим отражением появилось другое — огромный волк.

— Узнаешь, ради кого выбрала силу и скорость, отдав взамен спокойную и счастливую жизнь отчего дома? Вспомни, что выбрала путь, а не цель. Вспомни…

Я смотрела в отражение, и обрывки прошлого проносились в моем сознании, но это прошлое не принадлежало мне и было таким далеким и старым, что едва складывалось в четкую картину: рыжеволосая девушка бежала по лесу, припорошенному снегом, на ее щеках сверкали слезы. Мне показалось, что чувствую ее отчаяние и боль, понимаю ее. Она искала того с кем хотела прожить свою жизнь.

В голове пронеслись слова: «На веки быть спутницей зверя, разделяя с ним силу, желания и стремления! Навеки лишить своей души покоя, помогая ему освещать жизнь светом во времена тьмы!»

Я очнулась, повторяя слова из своего сна, словно клятву, которую вспомнила и боялась забыть. И пускай это всего лишь сон, он оставил отпечаток в душе и заставил призадуматься. Разум и сердце бушевали, борясь друг с другом. Сердце подсказывало, что прошлое предков настигло меня, а разум пытался ухватиться за настоящее, не допуская возможности осознать, что в этом мире есть вещи более важные, чем просто жить.

Тихий шорох вывел из задумчивого состояния, я вздрогнула всем телом и, приподнявшись на локтях, посмотрела на кресло, стоящее у окна. На улице все еще шел дождь, а сквозь тонкие струйки воды, стекающие по стеклу, можно было разглядеть, как сквозь тучи проскальзывают солнечные лучи, растворяя мрачную серость. Но я залюбовалась не красотой природы, а спящим в кресле оборотнем. Небрежно скинутая на пол маленькая подушечка покоилась возле босых ног, голова слегка запрокинута назад, и непослушная прядь волос, выбившаяся из туго связанного хвоста, прикрывала правое ухо.

«Когда же ты вернулся или вовсе не уходил?» — я вспомнила о моменте, который прервал Своли, и улыбнулась собственным мыслям: «Интересно, долго моя голова еще будет помехой?»

Мне захотелось незаметно подкрасться к спящему Алексу, но столешница, о которую я уперлась ладонью, пытаясь подняться с кровати, жалобно заскрипела.

— Проснулась?

— Да. А ты давно здесь?

Он посмотрел на окно и снова перевел взгляд на меня:

— Нет.

— Который час? — я заозиралась по сторонам в поисках своих часов, вроде видела их где-то.

— Восемь, — часы оказались в руке Алекса, а вместе с ними он держал и мой браслет, подаренный Ником. — Кстати, ты так и не навала мне имени дарителя.

«Да, не назвала. И не собираюсь этого делать!» — я умолчала о мыслях и заискивающе улыбнулась.

— Молчишь?

— Угу.

Алекс сощурился и, сжав браслет и ни в чем не повинные часы в кулак, поднялся с кресла, а я со страхом ждала его дальнейших действий. Вдруг выкинет их или раздавит в своем кулачище. Камням вряд ли что-то будет, а вот любимые наручные часики могут пострадать.

— Имени я не дождусь? Хорошо. И насколько он тебе дорог?

— Кто? — я оговорилась, надо было сказать «Что?», а еще лучше — промолчать.

— Кто? Браслет стал одушевленным? — рука сжалась сильнее, а я мысленно уже похоронила часы в мусорке. — Аврора… Имя! — Алекс подошел к кровати.

И я поспешно подскочила и ухватилась за его руку, надеясь на последний шанс:

— Прекрати! Часы здесь ни при чем. Подарили только браслет. И имени я не назову.

Ответа не последовало, но я не чувствовала, чтобы Алекс злился. Он, словно насмехался надо мной. Или играл? Я это поняла сразу, как отвлеклась от часов и разобрала чужие эмоции, совершенно не совпадающие с моими.

— Ты это о чем думаешь? — я все еще свыкалась со своим запоздавшим прозрением.

— А ты как думаешь?

Я хотела напомнить о своей травме и о внезапных приступах головокружения, но меня уже не слушали. Алекс, обхватив меня за талию, притянул к себе, перед этим бросив часы и браслет на кровать, и, склонившись к моему уху, прошептал:

— Это первый и последний раз, когда ты принимаешь подарок от него.

— Но…?

Он выпрямился и прижал ближе к себе.

— Повторить еще раз? Аврора, я не хочу думать о том, что было между вами в Сочи. И едва себя сдерживаю, когда слышу, что он спрашивает о тебе. Теперь все зависит только от тебя. Дай хоть малейший повод, и я забуду о том, что мы с Ником друзья. Усекла?!

Конечно, я «Усекла!», еще как! Мне не очень хочется прожить остаток жизни с угрызениями совести. Ник — табу, друг и не больше. Да я и не против.

— Так ты думал, как бы меня отчитать… или? — разве можно устоять против моей улыбки?

Алекс слегка удивился, видимо, не ожидал такого поворота. Он ведь весь из себя грозный зверь, а ему намекают на близость кровати, тишину в доме и отсутствие зрителей. Ответ был более чем многообещающий: ненасытный поцелуй в самых долгожданных и жарких объятиях, но какие определения не подбирай, все равно не опишешь то, что чувствуешь при физической близости с тем, кого любишь и сходишь с ума от страсти.

Но нам как-то не везло с продолжением. Вроде и кровать рядом, и соседей за стенкой нет, и даже голова не капризничает, а снова этот кошмарный стук в дверь. Алекс зарычал, немного помедлил, но все же вышел из комнаты, а я плюхнулась на кровать: ножки подкосились, ну у кого они бы не подкосились, когда мгновение назад ты теоретически должна уже быть почти без одежды, а на практике тебя снова бросили в гордом одиночестве.

Входная дверь громко хлопнула, но голосов не было слышно. Прошло несколько длиннющих минут, Алекс не ввернулся, и я, не выдержав, вышла за ним. Дверь тоскливо скрипела, распахнутая настежь. Солнце окончательно скрылось за тучами, и дождь снова усилился. Выйдя на улицу, я поежилась от холодных капель, коснувшихся лица. Собиралась вернуться в комнату за кофтой, но, заметив столпотворение, быстренько обулась и, накинув старенький дождевик, побежала к воротам.

За спинами не было видно, что привлекло всеобщее внимание. Я нашла Алекса и потянулась к его локтю, но он, не заметив меня, отодвинулся в сторону, пропуская подошедших Веркена и его жену. Остальные тоже расступились в стороны, предоставив возможность увидеть, что же на самом деле происходит: на земле сидела девушка, вернее полулежала, придерживаемая за плечи Доном; ее худенькая фигурка в спортивном костюме и кедах, явно неподходящих для ветреной и дождливой погоды, дрожала от холода. Девушка промокла и испачкалась, словно ей пришлось в грязи поваляться или ползти к поселению на собственном животе. Веркен выхватил плед из рук своей жены, прикрыл им девушку и, взяв ее на руки, понес к своему дому. Когда он поравнялся со мной, я обратила внимание не только на плачевный вид нашей гостьи, но и на необычный цвет ее волос, хоть они и были покрыты грязью и слиплись от дождя, но имели необычайный для ее возраста цвет — белый как снег, если только она их не красила.

— Алекс, кто она?

— Не знаю.