Глава 17

Алекс проснулся, когда за окном забрезжил рассвет, перевернулся на спину и положил ладонь на простыню, нежно провел пальцами, затем легонько сжал ткань и, открыв глаза, посмотрел на опустевшую кровать. Он не мог удивиться, скорее почувствовал разочарование. Или все происходило совсем по-другому, но я этого не узнаю, потому что уже покинула резервацию. В округе еще все спали, когда я сбежала из-под горячего бока своего любимого оборотня и, прихватив из тайника за поселением небольшой рюкзак, переоделась в спортивный костюм и побежала к месту, которое сообщил Даммер.

Редсити удалось покинуть незамеченной. Самым трудным оказалось не разбудить Алекса, но судьба, чью бы сторону она не приняла, включила зеленый свет. Он даже не шелохнулся, когда я подсунула вместо себя теплую подушку.

Я знала куда идти, знала кто ждет, хотя и не знала чего от них ожидать. Ровно два дня назад, на рассвете зазвонил телефон, и голос, ставший знакомым, но от этого не менее неприятным, кратко сообщил инструкции: где и когда меня будут ждать. По дороге к Доктауну есть заброшенная вертолетная площадка, принадлежавшая одному влиятельному в прошлом человеку. Там должен ждать вертолет. И меня ждали: экипаж в лице двух пугающего вида мужиков с оружием. Максимилиана Даммера с ними не оказалось, и его отсутствие немного насторожило, но нарушить сделку я не осмелилась, да мне и не позволили. Я не успела раздумать, стоя неподалеку от площадки и наблюдая за поджидавшими меня людьми, как почувствовала укол в шею, затем легкое головокружение и пустота. Ну что ж — подобного шага от «ВитаВис» следовало ожидать. Они решили перестраховаться на тот случай, если бы я вздумала сопротивляться. А бесценный экспонат необходимо доставить в целостности и сохранности.

Перелет прошел незаметно — в самом прямом смысле. Я проспала все: и то, куда летели, и как долго. Очнулась в помещении, погруженном в непроницаемую темноту, до такой степени густую, что даже зрение оборотня не сразу помогло. Но стоило встать на ноги, как что-то медленно зашуршало и постепенно начал проникать свет — на окнах медленно поднимались жалюзи. Я находилась в комнате с непримечательной планировкой, напоминающей недорогой, но хороший отель. Полуторная кровать накрыта бежевым покрывалом, возле нее деревянная тумбочка с высоким ночником. Возле противоположной стены пара кресел кремового оттенка, столик на колесиках с прозрачным кувшином и вазой, заполненной фруктами, а в углу еще один такой же с телевизором. Возле окна узкий шкаф из пластика с отодвигающейся в сторону дверцей.

Я медленно обошла комнату, нерешительно ощупала предметы, убеждаясь в их реальности. Заглянула в шкаф и увидела свои вещи, аккуратно разложенные на полках, хотя там и раскладывать то было нечего. Рюкзак лежал в самом низу рядом с кроссовками. Не хватало телефона. Больше в комнате ничего интересного не было, кроме камеры под потолком. Я дважды взглянула в ее сторону, надолго на ней не задерживаясь. И так было ясно, что без присмотра долгожданную гостью не оставят. За окном высокий забор из серого камня с камерами через каждые несколько метров, асфальтированный двор, возле здания припаркован автомобиль. За забором до самого горизонта простирался темный лес. Ворот не видно. Насколько обширным могло быть здание, я не представляла, но высота, на которой находилась моя комната, была примерно на уровне пятого или шестого этажа.

Приоткрыла окно и вдохнула привычный запах леса. Это немного приободрило, и я снова осмотрелась вокруг. Из комнаты вели две двери. За одной находился совмещенный санузел, другая оказалась запертой, без дверной ручки и хоть какого-либо намека на замок, что исключало любую возможность выйти. Я даже попробовала выбить дверь, но она, как и ожидалось, не поддалась. Ничего другого не осталось, как просто ждать — пододвинула столик с телевизором к кровати, приподняла подушки, включила первый попавшийся телеканал и ушла в ванную. Обрадовало, что хоть здесь не установили камер, если только их где-нибудь не спрятали.

Когда вернулась назад, то уже знала, что в комнате дожидается посетитель или, как я его мысленно обозвала, тюремщик. Даммер сидел на подоконнике, скрестив руки на груди и небрежно закинув ногу на ногу. На нем, как всегда, был дорогой костюм, словно он собрался на ужин с самыми лакомыми сливками общества, а не пришел проведать новую жертву своих исследований.

— Выспалась?

— Да. Благодарить за снотворное тебя?

— Нет. Я бы так не поступил, но охрана решила по-своему. Не люблю влезать в их дела.

— Ясно, — я с опаской взглянула на дверь.

— Не бойся. Сюда не ввалится толпа с вилами. Мы живем не во времена завоевателей и очень хорошо платим, чтобы все вели себя тихо и незаметно.

Я еще раз повторила: «Ясно», — не очень хотелось проявлять красноречие. А Даммер слегка улыбнулся и продолжил «светскую» беседу:

— Как тебе здесь?

— Нормально.

— Если что-нибудь понадобится, просто скажи им, — он кивнул в сторону одноглазого технического надсмотрщика — камеры наблюдения.

Я молча кивнула.

— Ты сегодня немногословна.

Вопросов скопилось множество, но я еще не адаптировалась. Прислушивалась к звукам за окном, к сердцебиению своего собеседника, чтобы не упустить ничего важного.

Даммер выпрямился и, спрятав руки в карманах брюк, осмотрел меня с головы до пяток.

— Голодная?

— Немного.

— Хорошо. Скоро принесут завтрак.

— Можно узнать какой сегодня день?

— двадцать четвертое. Хочешь прикинуть, как далеко тебя увезли?

Я промолчала.

— Поговорим об этом позже. Если тебе уже сейчас что-нибудь понадобится, сообщишь охраннику, а я загляну к тебе завтра, — он подошел к двери и, не оглядываясь, добавил: — Придумай вопросы, или я решу, что ты что-то задумала. Всем присуще любопытство, и ты не исключение.

Я не успела ответить. И меня больше интересовало то, что находится за дверью, а не замечания этого ублюдка в шикарной обертке. Но ничего кроме крохотного куска коридора и двери напротив так и не разглядела.

Завтра наступило не быстро, но и не медленно. Я долго изматывала себя наблюдениями за двором, но не увидела ни машин, ни людей. Еще я постоянно следила за эмоциями Алекса, и по большей части они совпадали с моими: злость, раздражение, иногда страх и еще реже спокойствие. Может, я и выглядела безразличной ко всему происходящему, на самом же деле, внутри клокотал гнев, но распаляться по мелочам — значило, загнать себя в угол.

Ближе к десяти утра дверь открылась, и меня снова навестил Даммер. В этот раз профессор выглядел не так престижно, как раньше. Впервые за эти несколько наших встреч мне довелось увидеть его в обычной одежде, слегка небритым и, я бы сказала, каким-то помятым, словно он всю ночь где-то кутил.

— Привет. Завтракала?

— Еще нет, — я смотрела на двор за окном, когда он появился, и теперь стояла, повернувшись лицом в комнату, и наблюдала за своим посетителем.

— Тогда позавтракаем вместе.

— Здесь?

— Да.

— Ты странно выглядишь.

Даммер замер на месте, посмотрел на меня, затем оглядел себя.

— Разве?

— Куда исчез весь твой лоск?

До него дошло, о чем я спросила, и он, улыбнувшись, уселся в кресло.

— Для каждого момента свой образ. Вчера проходила важная встреча, а сегодня я отдыхаю, — он замолчал на секунду, затем перефразировал свои слова. — Мы отдыхаем.

— Мы?

— Да. Привыкай к моему обществу. Я буду единственным твоим собеседником. Охране платят за молчание, поэтому они неразговорчивы.

— А уборщица, повар?

— Их ты не увидишь.

— Если не увижу уборщицу… — я не договорила предложение.

— Ты думаешь в верном направлении. Комната — не единственное место, где тебе придется побывать. Завтра проведу экскурсию.

— Почему не сегодня?

— Еще не все подготовили.

— Новое место?

— Умница.

Как-то нелепо прозвучало из его уст, словно хвалил, и одновременно — издевался. Но нас прервали. Охранник вкатил столик заставленный едой и сервированный на двоих. И пока он не удалился, я молчала, обдумываю ситуацию, в которую сама себя загнала.

Странное было ощущение. Все было странным. Сидеть в одной комнате и спокойно завтракать с человеком, которого знала, как убийцу и похитителя. Может, он лично ничего и не делал, но он управлял. Да, где-то существовали и другие, связанные с ним люди, и они имели выше ранг. И все же Максимилиан Даммер олицетворял все зло, которое причинили нашей стае, и не только нашей.

Я не хотела находиться вблизи от него, поэтому забрала со столика стакан с соком, бутерброд и уселась на кровать, выбрав самый дальний угол. Комната не очень уж маленькая, но чем дольше мы находились в непосредственной близости, тем труднее становилось выглядеть спокойной. Стены давили со всех сторон, словно меня поместили в огромный гроб, но размер не менял его предназначения. Даммера же ничем не пробьешь. Он невозмутимо попивал черный кофе и пристально рассматривал свою добычу.

— Хватит пялиться! — я все-таки не выдержала.

Он улыбнулся, но не прекратил.

— Привыкай.

— И не подумаю.

Максимилиан отставил чашку и, скрестив пальцы на коленке, несколько минут изучал мое лицо, словно бактерию под микроскопом. Его молчание раздражало, но сильнее раздражения я чувствовала страх: не могла даже предположить, о чем он думал, рассматривая мое лицо, что крутилось в больном мозге этого социопата. Прошла вечность, прежде чем он прекратил пытку и, откинувшись на спинку кресла, снова улыбнулся. «Дрессирует?» — другого объяснения я не нашла.

— Будешь плохой девочкой?

— Что? — я едва не поперхнулась, услышав его вопрос.

— Ты не сможешь себя контролировать постоянно. Когда-нибудь твое терпение исчерпается, — он неожиданно замолчал, чем еще сильнее удивил. Даммер, видимо, и не собирался продолжать. Он встал с кресла и подошел к окну. Его поведение не поддавалось обычной логике, или только я его не могла понять. — Придумала вопросы?

Перескакивать с темы на тему, недоговаривать — ему это свойственно или он вел себя так лишь со мной? Я бы хотела понять, как устроен мозг мужчины, находящегося в неприятной близости от меня, но лучше бы увидеть его размазанным по асфальту.

— Нет.

Он резко обернулся, а на лице неприкрытое недовольство. Не знаю почему, но я решила дополнить ответ.

— Я не знаю, о чем именно могу спрашивать.

Недовольство исчезло сразу же. Я угадала с нужным рычажком.

— Обо всем, но ответы получишь не на все вопросы.

— Вот как. Тогда расскажи, известно ли что-нибудь о моих… — я запнулась, прежде чем продолжила, — друзьях?

— Я знал, что ты сообразительная. Ты права, мы продолжаем наблюдать за всеми. О ком конкретно хочешь знать? Алекс?

Мы столкнулись взглядами. Я думала, стоит ли показывать свой интерес к одному или лучше говорить обо всех, не выделяя никого. Даммер ответил за меня:

— Можешь молчать. Но я знаю, что он тебе дорог. Могу предположить, что дороже него у тебя не очень много людей. Или вернее, я должен сказать — оборотней?

— Ошибаешься.

— Да, да. Я уже слышал вашу версию. Вы друг для друга ничего не значите, ни пара, и все остальное прочее. Научитесь лгать лучше.

— Но мы не врали.

Он саркастически ухмыльнулся.

— У нас фиктивный брак.

— Наслышан.

— От кого?

— Везде уши, везде глаза.

— Есть предатель? — опять это кошмарное слово «предатель» замаячило на горизонте, опять жуткое чувство, что между лопаток загнали тупой нож и медленно прокручивают его. — Как ты их находишь?

— Дар убеждения и деньги — простая теорема. Но ты ошиблась. Я обрадую тебя, не ищи среди своих чужого. Просто немного магии, — и он щелкнул пальцами, издав резкий звук, неприятно ударивший по моим потрепанным нервишкам.

— Хватит! — я подскочила с кровати и со звоном опустила стакан на стол.

— Не горячись. Я же сказал, отвечу по возможности на все твои вопросы.

— Зачем?

— Что зачем?

— Тебе нужны исследования, нужно мое тело, кровь, кожа, мозг… Что еще? Бери все, и отвали со своей любезностью к такой-то матери!

— Не долго ты продержалась.

Его замечание и улыбающееся лицо охладили мой пыл. Я поняла, какой смысл он вложил в свою фразу: «Ты не сможешь себя контролировать постоянно…». Даммер был уверен, что я не смогу быть всегда спокойной, уравновешенной и беспрекословно подчиняться. Он намеренно выводил меня, вот только зачем?

— Чего ты хочешь?

— Раскрыть твою тайну.

— У меня нет тайн.

— Тайну твоей сущности. Как ученый, я хочу найти ДНК оборотня, но она неуловима. Не хватает какого-то звена. Вроде все совпадает, я уверен, что результат должен быть, но провал за провалом. Знаешь, — на лице Даммера появилось непривычное выражение грусти, — еще немного, и я поверю в то, что науке дано не все, и ваше существование — это что-то из мира фантастики.

— Почему?

— Сложно объяснить непосвященному человеку — формулы, годы испытаний. Легко найти любой ген и прочесть о человеке всю его подноготную и не только его, а всех кто с ним кровно связан, но вы — феномен. Нет, конечно, я могу узнать о вас все то, что и об обычном человеке: болезни, родство, изменения. Вот только загвоздка — ваше тело не только визуально меняется, оно и внутренне полностью меняется. Мы брали образцы у оборотней в разном возрасте, разного пола, и когда вы в человеческой форме, и когда в звериной. Результат всегда один и тот же: или перед нами человек, или зверь. Я не понимаю того, что вижу, но не готов признать свой провал. При помощи ваших генов я смог улучшить физическую основу. Проводим опыты, и результаты поражают, но они не столь хороши, как у вас. Я не могу добиться регенерации, скорости или физической силы оборотня.

Он говорил еще очень долго, произнося разнообразные научные термины, что-то спрашивал и сразу же сам отвечал на свои вопросы, словно меня здесь не существовало, или он не нуждался в говорящем собеседнике. Из всего сказанного я поняла лишь малую толику, но основу уловила и согласилась с тем, что оборотни необычные существа, а значит и я — необычная.

Когда Даммер замолчал, я отважилась на еще один вопрос:

— Если вы толком ничего не добились, почему решили, что от меня больше пользы? Ведь я даже не превращаюсь.

— Пока не знаю, но вот как раз твое отличие от остальных и заинтересовало. И в результате, мы добьемся одного из двух: либо найду необходимый мне ген, либо ты начнешь превращаться, как и остальные.

— Я в этом не нуждаюсь.

— Но тебе придется.

— Зачем?

— Чтобы мои исследования были полными.

Я недовольно хмыкнула, посчитав, что ответ в данном случае не нужен. А вслух добавила:

— Чем сегодня займемся, раз для экскурсии по твоему «дворцу» еще время не пришло?

Даммер вернулся в кресло и, прежде чем ответить, внимательно посмотрел на меня, будто от моего выражения зависело, что он скажет.

— Разговорами. В беседе раскрываются многие тайны, — он улыбнулся, затем, посерьезнев, добавил: — Как думаешь, что мне делать с нашей общей знакомой?

Я испугалась его слов, и испуг отразился на моем лице.

— Не надо так реагировать. Никого убивать я пока не собирался. Хотя это не всегда зависит от меня. Ты же понимаешь, там, где огромные деньги, всегда есть люди, которые не прислушиваются к чужому мнению, если считают, что им не интересно. Пока они в чем-то или в ком-то заинтересованы, или происходящее их не касается и им нечего опасаться, то все находятся в относительной безопасности. Как, например, я, а на данный момент и ты. Мы с тобой необходимы живыми и здоровыми, значит так и будет. Но мне уже ни раз задали вопрос относительно будущего… — Даммер сжал губы и сощурился, подбирая верную формулировку. — В общем, моему начальству надоело, что лаборатории, в которые вкладываются немалые деньги, периодически разрушаются твоими сородичами. Вы уже две лаборатории взорвали и одну разгромили.

Я не по-доброму улыбнулась:

— Сами виноваты. Исследуйте бабочек или космос, а не нас, тогда и терять перестанете. Оборотни никого не трогают, пока их не трогают.

— Логично и обосновано, но не выход из положения. Тебя уже начали искать, и многих это волнует.

— Так чего ты хочешь и о ком конкретно говоришь?

— Лола. Эта хрупкая на вид девушка очень упряма и не прекратит тебя разыскивать, даже во вред себе.

Мое решение оставить письмо подруге не было поспешным, и теперь я это осознала в полной мере. Даммер и, скорее всего не он один, думал в том же направлении, что и я.

— Я попросила не искать.

— И тебе удалось убедить ее?

— Пока не знаю, но очень на это надеюсь, — я задумалась, подбирая правильный вопрос. — А если она не послушается, чем это чревато?

— Трагической случайностью? — он спросил, а не сказал утвердительно и оценивающе рассматривал мое лицо, пытаясь прочесть реакцию. — Тебе не подходит. Жаль.

— Ты знаешь, что ты — монстр?

— Такого никто в лицо не говорил, но я предполагал о существовании подобных слухов, — Даммер ухмыльнулся. — Ладно, так уж и быть, не буду дразнить. Эта игра мне не по вкусу. Если окажется, что твоя подружка добралась до важной информации о твоем местонахождении, мы ее заберем. На время.

— На какое время?

— Пока не разберемся с тобой.

— Ты хотел сказать, пока не убьете меня?

— Это не исключено. Но раз ты пошла на сделку, я обещаю, что прослежу за безопасностью девчонки. Жаль оставлять ее сыночка без матери. Тем более Виктор. Я не ошибся? Малыша именно так назвали? — Даммер не дождался ответа. — Мальчик — интересный образец. Может, когда-нибудь он мне понадобится.

Все мое спокойствие резко улетучилось. Одна только мысль о том, что малышу грозит опасность, уничтожила весь мой самоконтроль. Я позволила звериной части вырваться. В доли секунд оказавшись рядом с ненавистным мне человеком, я зарычала и, выпустив когти, прижала Даммера за горло к спинке кресла, на котором он сидел. Кровавые капельки выступили в тех местах, где надавила чуть сильнее. Я слышала, как пульсирует венка под его кожей, и ничего не стоило сломать ему шею или разорвать глотку, и вряд ли бы охрана успела вовремя, если только в комнате не скрыты опасные «игрушки», способные обезвредить оборотня за короткий промежуток времени.

В глазах моего врага появилось удивление, затем страх, но не панический, а скорее инстинктивный, как врожденная защитная реакция, но он быстро взял его под контроль, даже сердцебиение утихомирилось. А мне с трудом удавалось сдерживать себя. Я продолжала рычать, приблизив свое лицо с вытянувшимися клыками к его, и принюхивалась к аромату страха исходящему от Даммера, запах мне был уже знаком: такая себе смесь кислоты и вони. Он наверняка и не предполагал, что собственное тело его придает.

Я наслаждалась своей властью и боролась с инстинктами зверя, заложенными внутри меня, пока в комнату не ворвались охранники. Последнее, что потом могла вспомнить — гнев на лице Максимилиана и его крик, чтобы меня не смели убивать. Но от слоновьей дозы успокоительного не спасло.