Глава 21

Прошло три дня, но гости еще не уехали. На прогулку меня выводили под усиленным контролем, не разрешая даже взглянуть в сторону, не то, чтобы куда-нибудь отойти от намеченной дороги: от комнаты до внутреннего двора. Даммер ни разу не навестил. Единственное, что изменилось — охрану поменяли, или вернее убрали троицу «профи»; я их нигде не видела. Сопровождали меня по очереди «молчун и свистун» и «папаня и сынок», причем сопровождали, как тюремный надзор: один всегда впереди, а второй — позади, вот так гуськом и ходим. Кошмар, а не прогулка. Они и на улице теперь от меня максимум на три метра отходят.

И сегодня тот же самый сценарий: бронированная дверь захлопнулась, проглотив несчастную душу; полутемные первые этажи, серые ступени под ногами, припыленные сором, занесенным с улицы, мрачные стены; и вот этаж, на котором находится «камера узника» — моя комната.

Как раз в самом начале коридора, в нескольких метрах от комнаты, у меня развязался шнурок на кроссовке, и я присела, его завязать. Охрана недовольно засопела над головой, лишний раз порадовав меня, имею же я право хоть немного им крови попортить. Раздался скрежет закатываемой в коридор тележки с обедом, я приподняла голову и увидела металлическую конструкцию на колесиках, мужские массивные ботинки со шнуровкой и черные брюки, заправленные в высокое голенище. Не успев разглядеть того, кто катит тележку, крикнула, что рановато тянут обед, а когда выпрямилась, сразу же замолчала. Гай стоял возле двери и равнодушно смотрел на стену, затем медленно обернулся в нашу сторону и что-то произнес по-французски. Один из охранников ответил ему и ухмыльнулся. Дверь в комнату автоматически отворилась, и Гай, толкнув тележку перед собой, вошел внутрь. Я сжала кулаки и быстро пошла вперед. Вот еще один шаг, и стою на пороге, охрана осталась позади. А Гай в это время медленно и с легкой небрежностью расставлял обед на столе, который я недавно передвинула к окну, чтобы даже за трапезой не упускать из виду происходящего на улице.

Я наблюдала за каждым движением своего новоиспеченного официанта и от досады едва не прокусила себе губу до крови. По венам гуляла злость, которой не находилось выхода, но я, как могла, контролировала себя: не хотела выдать нашего знакомства, надеялась, что все не так, как кажется с первого взгляда, и наши друзья не предали нас так жестоко.

Парень обернулся, ставя стакан на стол, и, быстро взглянув поверх моей головы, переставил две тарелки местами. Меня не удивило его поведение, у всех свои причуды, но оставшись в одиночестве, все же догадалась проверить манипуляции Гая с посудой: встав спиной к камере, нагнулась как можно ниже к тарелкам и, делая вид, что пробую мясо, достала крохотный клочок бумаги. Зажав находку в кулаке, подхватила вазу с фруктами и, нагло помахав наблюдающим за мной через камеру охранникам, скрылась в ванной. У меня не было уверенности в том, что ванная комната не просматривается (хоть и проверила каждый угол), поэтому не рискнула развернуть записку. Аккуратно запихнув ее в карман халата, по-быстрому искупалась и вернулась в комнату. Осталось дождаться ночи.

Когда за окном заметно стемнело, я махнула в камеру, чтобы опускали жалюзи, и, не снимая халата, потушила свет и залезла под покрывало, повернувшись лицом к окну, чтобы при лунном свете прочитать послание. Оставалось около минуты, прежде чем окна закроются до утра, а волчье зрение хоть и сильнее, чем у человека, но читать в темноте мелкий шрифт, еще и написанный от руки, вряд ли бы вышло.

«Дождись полной луны», — всего три слова. Я нервно скомкала записку и спрятала ее под подушку. Что значила эта фраза? Мы сбежим в полнолуние? Или стая нападет на лабораторию? И как себя вести, к чему готовиться? Гай лишь усилил непонимание того, что происходило у меня за спиной, и не облегчил задачу.

Дальше шли дни ожидания. С мужчиной, которого знала, как друга семьи Ника, удалось увидеться еще раз, но и новая встреча ничего не дала; мы столкнулись во дворе, и он прошел мимо, как и в первый раз. Гай почти ежедневно привозил обед или ужин, улыбался украдкой, расставлял еду и молча удалялся. Профессор часто покидал нашу тюрьму и когда возвращался, был чем-то занят, мы не беседовали, не прогуливались во дворе и о гипнозе не вспоминали. Я ждала, отсчитывая дни на календаре, и хотя ожидание уже не в новинку, но все также мучительно.

Приближалось время полной луны: время, когда магия возрождалась и ночь призывала оборотней под свой покров, а агония в крови зверя начинала закипать, требуя поглотить человеческую сущность. Мое терпение уменьшалось с каждым днем. Я боялась, что ожидания напрасны или меня снова вовлекли в игру, правил которой не знаю. Но еще больше угнетало собственное бессилие, невозможность увидеть родных и убедиться в их безопасности. Каждый раз, как в комнату закатывалась тележка с едой, и Гай украдкой подмигивал и улыбался, я мечтала заговорить с ним, надеялась, что он откликнется на мои немые мольбы и напишет еще одну записку — всего пару строк.

И вот остался всего день до назчаненной даты икс. Рассвет озарял синеву неба и черно-белый лес. Я смотрела на горизонт, похожий на темное полотно с зеленоватыми прожилками и белоснежными кляксами, а в голове пустота — все, что осталось от некогда сильной, любопытной и бунтующей натуры. Моя волчица безмятежно спала в самых глубоких недрах сознания, напоминая о себе четким зрением в темноте и идеальным слухом, другая сущность, наделенная одной из самых непостижимых сил в этом мире, и вовсе не откликалась на мои молитвы. Да и кому молиться? Единому богу или силам природы; вспомнить о распространенных религиях или язычестве? Сейчас все немы, никто не отзывается. Видимо, меня и так сполна вознаградили, поэтому нечего роптать и скулить, как побитая псина. Надо ждать. Ведь осталось недолго.

В районе девяти привычно зашуршала дверь, затем зазвучали скользящие по линолеуму колесики, я потянула носом, но не уловила знакомого мужского аромата. Или скорее уловила не тот запах, которого ждала.

— Доброе утро, — Даммер прошел в комнату и замер у меня за спиной, но я не ответила на приветствие и не обернулась. — Охрана сообщила, что ты почти не спала ночью. Тебя что-то беспокоит? — стукнул негромко стакан, соприкоснувшись со столешницей, затем что-то зашуршало, и снова восстановилась неполная, но тишина. — Не хочешь со мной разговаривать?

Я слегка повернула голову и посмотрела на Максимилиана. Он уже успел усесться в кресло и помешивал свежезаваренный кофе в крохотной чашке. В светлых зрачках отражалось солнечное сияние, обесцвечивая их. Я невольно поежилась. Мне никогда не привыкнуть к этому пустому взгляду, бездушности на лице, методичным движениям. Даммер нагнулся вперед и, зацепив тонкими пальцами аппетитно пахнущую сдобу, выбрал в плетеной корзинке мини-круассан.

— Они сегодня очень вкусные, повар постарался. Будешь? — и протянул угощение, но я поморщилась и снова отвернулась к окну. — Тошнит?

— Нет.

— Мы заговорили? Прогресс. А я уж испугался, что ты язык проглотила. Куда делась вся твоя бравада, наглость, упрямство, ехидство?

— Спят вместо меня.

Я услышала, как Даммер отпил из чашки и тихо засмеялся.

— Спят. А мне даже скучно без твоих выходок. Я был занят. Извини, что оставил наедине с нашими не блещущими интеллектом сородичами, — он ненадолго замолчал, наслаждаясь завтраком. — Кстати, пока разъезжал и не обращал на тебя должного внимания, у нас произошли некоторые изменения в рабочей среде. Как тебе новичок среди охраны?

Я замерла, уставившись в одну точку. Если бы Даммер в этот момент увидел мое лицо, то догадался бы о том, что с Гаем не все так просто.

— Еще один цербер.

— И все?

— А что, он чем-то отличается от других?

— Ну не знаю. Он из личной охраны нашего… — профессор запнулся на точном определение того, о ком хотел сказать; наверное, что-то мешало ему откровенно говорить о госте. — Ах да, вы же так и не познакомились. Но думаю, тебе и не надо с ним общаться. Если вкратце, то я и сам не знаю о нем всего. Лишь то, что он человек одного из инвесторов нашего проекта. Вообще… Личность довольно интересная. Он умен, придирчив к мелочам и изображает из себя ничем не интересующегося, хотя я заметил обратное — его интересует все вокруг. И меня его любопытство некоторое время настораживало, поэтому пришлось провести парочку лишних дней в отделе по сбору информации.

— И что же ты узнал?

— Ничего.

— Совсем?

— Стандартные биографические данные, никаких происшествий или выдающихся событий. Он как хорошо отредактированная брошюра: яркая, но безвкусная.

— Ты его недолюбливаешь.

— Может быть.

Его заявление меня позабавило, и я тихо прошептала, но так, чтобы профессор обязательно услышал:

— Не приуменьшай, Макс. И я тебя неплохо изучила и вижу, как он тебе неприятен.

Послышался звон отставляемой в сторону чашки, протяжный выдох и едва различимый скрип кресла под тяжестью мужского тела.

— Ты права. Я не люблю, когда мне не договаривают и лезут в мою работу. А он со своим охранником облазил все закоулки здания и близлежащей территории. Я даже уверен, что они побывали в моем кабинете, но доказать этого не могу, потому что по очень странным стечениям обстоятельств у нас недавно на несколько минут заглючило видеонаблюдение на верхних этажах.

Я не выдержала и, подстегнутая любопытством, развернулась и внимательно посмотрела на Максимилиана. Он не играл со мной, не врал, это был один из редких моментов, когда Даммер откровенничал, пускай не полностью, но мы ни раз беседовали в подобной манере.

— Так ты хочешь сказать, что твое начальство шпионит за тобой?

— Не уверен. Им незачем лезть в мою работу.

— А если надоело ждать или разуверились в твоих способностях?

— Тогда меня бы заменили.

— И все? Вот так легко — заменили?

— Да. Как тех, кто занимался «геном зверя» до меня.

Поняв в полной мере, о чем именно идет речь, я опешила. Ученых уже нет в живых.

— Сложная у вас система и жестокая.

— Результат стоит любых затраченных средств и сил.

— Ты готов положить собственную жизнь на плаху ради проекта? — я удивилась, но удивляться было нечему.

— Да. Моя жизнь не стоит и ломаного гроша по сравнению с великим открытием.

Один из самых умных людей человечества не замечал очевидного — меня его отношение к ситуации, происходящему и к жизни в общем не на шутку разозлило.

— Как ты можешь такое говорить?! Открытие?! Какое открытие?! О нем узнает только кучка богатых уродов, и стоит им получить желаемое, от тебя избавятся, как и от всех остальных. Неужели ты не понимаешь?

Даммер молчал. Смотрел куда-то в пустоту и хмурился. А я не понимала его мотивов, не догадывалась о мыслях, которые ворочались в странном профессорском мозге. Вся его логика была непостижима для меня.

Через несколько минут нашего обоюдного молчания профессор все же заговорил, и начал издалека:

— Помнишь наш разговор перед гипнозом? — Даммер, не дождавшись, ответил сам. — Конечно же, помнишь. Так вот я хотел бы рассказать о Катрин, — он прекратил изучать пустоту перед собой и посмотрел на меня — внимательно, и я бы сказала, что на его лице появилась едва заметная грусть.

Мне стало не по себе от его взгляда, словно по коже провели льдом, и я, поежившись, отошла от окна и забралась на кровать. Даммер молчал, пока я усаживалась, но стоило замереть, и снова услышала имя Черной волчицы.

— Катрин, — Максимилиан ухмыльнулся. — Красивая, властная, беспринципная, жестокая, сильная. К этой женщине можно подобрать множество определений, охарактеризовать ее разными словами, но никто и никогда не сумеет ее понять до конца. Она играет всеми без исключения, умело притворяется страдалицей и жертвой. Словно падший ангел… притягивает и уничтожает. — Макс снова замолчал и опустил на мгновение голову, затем выпрямился и, улыбаясь, произнес: — Ты считаешь меня монстром, но у меня хотя бы есть причина. Ваш ген способен не только дать силу, но и продлевать жизнь, бороться с неизлечимыми болезнями. Я в этом уверен. Ваш иммунитет и регенерация великолепны.

— Ты так уверен в нашей бессмертности?

— Нет. Увы, даже оборотни смертны и, как и люди, стареют, но мы не нашли ни одного из вашего вида с серьезным заболеванием, говорить о мелких простудах или воспалениях тоже не стану — все они остаются в детстве, пока спит звериная часть.

— Вы, что проверили всех без исключения?

— Найти всех не удастся, но у нас собраны данные, состоящие из тысяч анкет вашего вида. И ни одного случая. Ты понимаешь это?

Раньше я не задумывалась над тем, что в стае никто не болеет, да и в резервации жалующегося на зубную или головную боль как-то не доводилось встречать, кроме случаев с вывихами, переломами, ссадинами и ранами. Я даже не задумывалась над собственным отличием от многих своих знакомых, может, поэтому так сильно испугалась за себя, когда впервые почувствовала недомогание из-за просыпающейся связи с Алексом. Для меня непривычно болеть, особенно серьезно. Пока одноклассники лежали с гриппом или ОРЗ, пока подружки с работы жаловались на мигрень или ужасное самочувствие в критические дни, я занималась своими делами. Все мои проблемы со здоровьем остались в раннем детстве, и я о них толком и не помню. Меня всегда забавляло, как ведет себя Марьям, когда простывает: такая несчастная, беспомощная, хныкающая и упрекающая меня в том, что я не хочу делиться с ней секретом богатырского здоровья.

— Значит мы такие разные? — я посмотрела с недоверием на профессора.

— Да. Как небо и земля. Не удивился бы, если бы узнал, что ваш чистый вид может жить вечно, ну или дольше нескольких столетии. Я считаю и практически уверен, если бы оборотни не смешивали свой ген с человеческим, то отличались бы еще сильнее, чем сейчас.

— Но тогда, почему в резервации довольно много стариков? От чего оборотни умирают в старости?

— А ты хоть раз спрашивала, сколько именно им лет? Ты видела их документы? Даты рождения?

— Нет. Не прилично знаешь ли…

— Вот твоя ошибка. Тех, кого ты знаешь хорошо — они молоды и генетически, и на бумаге, но лет через двадцать, скорее всего, твои друзья не сильно изменятся в отличие от их сверстников-людей. Они будут стареть медленнее, чем остальные. Разница окажется в десять, а то и в двадцать лет. Я думаю, и тебя это коснется, потому что почти все, кто кровно связан с оборотнями, но не меняют форму, наделены хорошей генетикой. Может, они не быстрые или не сильные, их зрение, слух, обоняние хуже, но они более совершенны, нежели обычные люди.

— Такие, как Мари или Варгана?

— Да, — Даммер улыбнулся. — Ты хоть знаешь, сколько лет бабушке вашего альфы?

— Лет шестьдесят пять или семьдесят. Мы юбилей отпраздновали перед тем, как я попала к вам.

— Я бы хотел сейчас сказать что-нибудь наподобие: «Спроси у нее, когда увидишь», — но ты же понимаешь, что не могу тебе такого сказать.

Его слова напомнили о моей участи, и я, потупив взор, упрямо поджала губы, думая о том, что завтра все изменится. Должно измениться!

— Только не обижайся и не злись. Давно пора смириться со своей долей.

— Не желаю.

— Тогда продолжай злиться. Меня радует твой энтузиазм.

Мы немного помолчали: я продолжала злобно сверлить взглядом свои ладони, а профессор довольно хмыкал и наблюдал за моей реакцией. Он ненадолго забылся и погрузился в свое любимое состояние морального садиста, а ведь в начале разговора его что-то очень сильно гложило.

И вот он вспомнил о том, что его так взволновало. Я услышала, как сильнее забилось сердце, как он глубоко вдохнул, сдерживая в себе эмоции.

— Но знаешь, Аврора. Кроме общих человеческих проблем, у меня есть и личный интерес. И он никак не заключается в получении силы или ваших способностей, мне даже ваша регенерация без надобности. Я никому этого не рассказывал. И сейчас не больно-то хочется, но или устал, или старею раньше времени, — Даммер грустно засмеялся, словно шутил сам над собой. — У меня есть сестра — единственный человек, ради которого я готов сдвинуть горы и перестроить мир заново. У нас разница всего в два года, и она младше, но сейчас выглядит намного старше меня. С ее прелестного личика исчезла улыбка, она не радуется, не смеется… и не живет. Уже больше трех лет Хэйли находится в коме после аварии, а я ищу способ вернуть ее к жизни. Возможно, я эгоист, и давно пора отпустить мою малышку, но мне не хватает храбрости.

Я смотрела на Даммера и не могла понять, какие же чувства он во мне вызывает. Ведь должна сострадать, но почему не выходит? Или все же сочувствую, но не могу признать?

— Это ужасно.

— Можешь не стараться быть вежливой. Я осознаю всю твою ненависть ко мне. Но и ты должна понимать, что мне плевать с высокой колокольни на тебя и всех остальных, особенно на тех, в ком может скрываться лечение моей сестры.

— Значит, из-за сестры ты ищешь «ген зверя»? Надеешься, в нем секрет от всех проблем?

— Да. Я все еще надеюсь. Иначе мои труды и все, что пришлось сотворить — напрасно.

— Но причем здесь Катрин?

— При всем. Когда Катрин стала одним из лучших наемников «ВитаВис», я тогда уже два года курировал проект, но в то время «ген зверя» интересовал меня не больше, чем какой-либо иной столь же интересный. До знакомства с Катрин, я смотрел на оборотней лишь как на рабочий материал, мне не было важно, кем вы являетесь и где ваш исток, я не сильно отделял ваш вид от нашего, считал, что это обычная мутация. Поэтому, когда довелось лично познакомиться с наемницей, я оценил ее привлекательность по достоинству. Я даже на время отвлекся от рабочего процесса, и Катрин подыграла моим желаниям. А вскоре, я не заметил, как полностью ввел ее в свое личное пространство: разговоры о работе, обсуждения различных теорий, задушевные беседы, — губы Даммера снова искривила неприятная ухмылка. — Вернее, я так думал, что разговоры между нами откровенные. На самом деле она ловко использовала информацию и подталкивала меня к тем поступкам и решениям, которые были выгодны именно ей, но так как они не противоречили цели, то я не задумывался о последствиях или истинных мотивах моей так называемой сексуальной партнерши, — он заметил мою реакцию на его последнее заявление и громко рассмеялся. — Ты не ослышалась. Я долгое время делил одну постель с вашей «мученицей». Видимо, Катрин опустила эту часть своей личной жизни?

— Да уж. Мягко сказано, что опустила.

— Вот поэтому тебя и грызут сомнения насчет ее персоны.

— Откуда знаешь?

— Вижу.

Даммер верно угадал мое отношение к Катрин, но новость об их близости пока не объясняла всего того, что изначально наговорил профессор. Он мог быть обычным обиженным любовником, желающим осквернить репутацию той, что отказала ему.

— Хорошо. Ты прав — я не доверяю Черной волчице. Но мои сомнения ничем не подкреплены. И ваша обоюдная страсть — не показатель. Катрин могла держать тебя поближе к себе, чтобы найти оружие против «ВитаВис».

— Именно так. Но только мы это по-разному с тобой понимаем. У тебя догадки, у меня факты.

— И каковы же факты?

Даммер хотел что-то сказать, это стало ясно по его мимике, но неожиданно передумал. Он молча подхватил свой планшет, лежащий рядом с ним на диване, нашел на нем какой-то файл и, развернув ко мне экраном, предложил посмотреть видео. Что-то подсказывало, что увижу я не мультик для малышей, но взяла протянутое устройство и пару секунд смотрела на экран, не решаясь включить видеоплеер.

— Смелее.

Деваться некуда, особенно, если сам желаешь заглянуть в шкатулку Пандоры, но всегда надо быть готовым к последствиям.

Видеофайл затормозил в самом начале, затем на экране показалась комната, напоминающая больничную палату. На кровати лежала женщина, или девушка, ее лицо невозможно было разглядеть в деталях, но она явно чем-то болела — это было видно не только по комнатной обстановке, но и по ее внешности: тусклые светлые волосы растрепались и лежали по подушке, как паутина; очень худенькие руки и тонкие пальцы на фоне белого одеяла казались серыми и безжизненными.

— Твоя сестра?

— Да. Смотри дальше. Внимательно смотри.

Картинка на экране не менялась, пока не раздался скрип открывающейся двери, и я увидела, как в комнату входит посетительница. Камера находилась над входом, поэтому гостью было видно только со спины. Некоторое время вошедшая не двигалась, словно наблюдала за больной или изучала ее, потом медленно обошла кровать (я все еще не видела лица, но по фигуре и походке узнала Черную волчицу), следующие ее действия заставили меня нагнуться над планшетом и смотреть, затаив дыхание: Катрин отключила один из аппаратов около кровати пациентки, светящийся монитор резко погас, прекратился тихий шум, все словно замерло. Прошло еще несколько секунд, и в комнату вбежал человек и сразу же бросился к оборудованию, но Катрин преградила ему путь. И тут я услышала знакомый голос:

— Что ты творишь, ненормальная?! — Максимилиан Даммер, а это был именно он, попытался обойти Катрин, но она с легкостью оттолкнула довольно-таки не слабого профессора к стене и, сжав руку на его горле, практически придушила несчастного; Даммер упрямо пытался сопротивляться и надсадно хрипел, стараясь выжать из своих легких по максимуму, его практически не было слышно, но я разобрала. — Умоляю, не делай этого…

Я всматривалась в проигрываемое на планшете видео, с тревогой отсчитывая секунды, ведь передо мной разыгрывалась трагедия чужой жизни. Черная волчица снова примерила на себя корону создателя и играла в бога, решая кому жить, а кому умереть.

— Ты идиот. Я помогаю избавиться от ненужной ноши. Сколько раз мне повторять, что у сильного нет слабостей!

Даммер не желал слушать и подчиняться и своим сопротивлением разозлил разбушевавшуюся любовницу: в следующее мгновения его откинули в сторону выхода. Последнее, что я увидела — искаженное гримасой презрения лицо Катрин. Видео замигало, картинка поплыла, затем совсем исчезла, и я машинально несколько раз ткнула пальцем на воспроизведение, но продолжения не последовало.

— Можешь не мучиться. Это все, что удалось восстановить, но мне и этого достаточно. Теперь понимаешь кто на самом деле Катрин?

Я медленно протянула планшет, продолжая смотреть на экран и, не дожидаясь пока Даммер его заберет из моих рук, положила на стол. Только после, посмотрела на профессора.

— Что это все значит?

— Именно то, что ты увидела. Катрин попыталась убить Хейли, но ей помешали. Чуть позже в палату ворвалась охрана. Конечно же, они не справились с Катрин, но отвлекли от меня. И я успел снова подключить оборудование.

— Зачем ей убивать твою сестру?

— Потому что она верит в то, что сказала. Слабым не место в жизни — это ее истина. Я мог бы с ней согласиться, но именно такой слабый человечек поддерживает меня и дает стимул для дальнейшей борьбы. Да, я — монстр, но меня не волнует, как выгляжу в чужих глазах, все намного сложнее. Я рассказал о своей цели и причинах, может, когда-нибудь ты поймешь меня, а Катрин никто и никогда не поймет, потому что она живет в мире, созданном ее воображением. Я могу почти со стопроцентной гарантией утверждать — ее мозг думает так, как думают самые худшие преступники, и в то же время она — всего лишь живое существо с исковерканным восприятием жизни.

— Скажи проще — шизофреничка, — я горько ухмыльнулась.

— Не могу. Ее состояние вряд ли опишешь столь буквально или одним термином. Возможно, и у нее есть свои скрытые причины, но я уж точно в них не посвящен.

— Я не слышала о каких-либо трагедиях или трагических случаях в ее жизни, кроме гибели младшего брата. Это могло так на нее повлиять? Ты знаешь, что тогда произошло?

Даммер сухо кивнул и продолжил:

— Мы хотели получить образцы близнецов и их младшего брата; дожидались, когда он начнет меняться, наблюдали. В их семье рождались альфы, как и в семье Воренов, и так как близнецы не проявили себя, мы предположили, что альфой родился младший. И оказались правы. Его первое превращение произошло в довольно юном возрасте для оборотня. Каждое полнолуние мы усиливали наблюдение, чтобы не пропустить важный момент. Разрабатывали новую теорию-пустышку: хотели изучить альфу в самом его начале, поэтому наблюдали за несколькими семьями, где подрастало молодое поколение. Сами не ожидали того, что произойдет. Рафал был ценным экземпляром, но то, что он окажется настолько сильным и быстрым… не учли. Он тогда пробыл в звериной форме часа два от силы и настолько быстро освоился, что ошеломил. Я до сих пор жалею, что не смог его изучить. В какой-то мере виновата Катрин. Не знаю, что именно на нее нашло, но перед тем, как отряд захвата начал действовать, они уже рвали друг друга на клочья. А потом все пошло наперекосяк. Их не удалось обезвредить по-тихому и без последствий. Рафал с нереальным остервенением защищал сестру, на него не действовали транквилизаторы, разряды тока. На него ничего не действовало — словно парень не чувствовал боли. Катрин усыпили первой же дозой, а Рафала убили случайно — один из наемников нарушил приказ и применил огнестрельное, хотя по протоколу у них не должно было быть с собой оружия, чтобы сохранить любой ценой жизнь каждого образца.

— Но мне рассказывали, что Рафал умер от рваных ран.

— Зачистили следы. Хотели забрать Катрин, но изменили решение. Ее оставили рядом с братом. Через несколько месяцев с ней связались, и она, не раздумывая, пошла на контакт.

Рассказанное профессором позволило приоткрыть еще одну завесу, но я хотела бы знать намного больше.