Глава 22

Иногда тайны раскрываются в самое неподходящее время, зачастую мы не готовы к их раскрытию. Горько признавать, но многие вещи лучше держать под семью замками и не позволять им выходить на свет. Но я уже привыкла к чужим скелетам в шкафах, отплясывающим чечетку при любом возможном случае. Я сама, как оказалось, не без секретика под толстым слоем пыли.

И вот снова открылся очередной «шкаф», застучали косточки, и из темноты выглянула уродливая рожица с пустыми глазницами, и не одна. Я четко отличала плохое от хорошего, и снова все смешалось и поменялось местами. Злобный гений оказался не таким уж и злобным, а жертва заняла место палача. Катрин — олицетворение ненормального эго, а Даммер — лишь прислужник и несчастный страдалец. Как же я устала от перестановок, от изменений личностей и сумбурных мыслей. Хочется покоя, нежных объятий и тихого рычания; хочется забыть о мире, в котором не повезло родиться.

Даммер оставил в покое; наверное, сам не ожидал от себя подобного душещипательного повествования. Он как-то уж быстро покинул комнату, и я не противилась. Для того чтобы переосмыслить рассказ профессора, необходима тишина и одиночество. И это не касалось Катрин. Я лишь отмела в сторону свои сомнения относительно Черной волчицы. Но как относиться к профессору? Ведь я не знаю, чего ждать от приближающегося полнолуния. Вдруг все повернется чересчур плохо, и стая не ограничится разрушениями каменных стен и случайными жертвами; вдруг они решили уничтожить все подчистую. Значит, жизнь профессора висит на волоске, и его сестра лишится такой необходимой ей помощи и поддержки. Девушка, которую я ни разу не видела лично, но не виноватая в прегрешениях своего брата, станет невинной жертвой на моей совести. И это знание меня точило изнутри, пилило и пилило ржавым напильником.

Я металась в раздумьях очень долгое время, но в итоге успокоилась и притаилась, утихомирив ненадолго зудящую совесть. Все равно не могла ничего предпринять, весы перевешивали и не в сторону умирающей родственницы моего злейшего врага. Хорошо, хоть ждать осталось недолго, и если не приду к определенному решению, за меня решат другие. В таком случае, можно на время позабыть о своей строптивости и стать послушной девочкой, нуждающейся в заботе и наставлениях. Я невольно заулыбалась, представив, как бы отреагировал Алекс, если бы его непослушная женушка резко изменилась в противоположную сторону. Но вряд ли ему когда-нибудь повезет лицезреть подобные метаморфозы.

И вот наступил долгожданный день — 18 февраля — февральское полнолуние. Никаких изменений, все строго по расписанию: завтрак, мимолетная встреча с профессором в одной из лабораторий, обед и ожидание прогулки перед ужином. Я бродила из угла в угол, не находя себе места. Беспокойство росло. Вспоминая сегодняшний короткий разговор с Максимилианом возле процедурной, я задавалась вопросом: «Не знает ли он о намерениях стаи больше, чем я?» Но ничего не указывало на его осведомленность. Правда, профессор был слегка на взводе: пару раз сорвался на подчиненных, периодически словно выпадал из реальности и блуждал где-то в хаосе своих мыслей, но за ним и ранее наблюдалось похожее настроение, да и недовольство он проявлял чаще, чем удовлетворенность.

Присев за стол у окна, я уставилась на двор и машинально забарабанила пальцами по подоконнику. Напряжение росло, как и остальные не вполне положительные эмоции. Я даже пропустила момент, когда дверь отворилась и в комнату зашел Гай, но стоило заметить постороннего за своей спиной, мигом обернулась. Парень поставил передо мной графин с водой и стакан, нагнувшись настолько близко, что я не только уловила ритмично бьющееся сердце в его груди, но и тепло исходящее от оборотня, как будто моей кожи коснулось дуновение знойного пустынного воздуха. Гай выпрямился и как-то по-иному взглянул на меня, я уловила тень удивления на его лице, но он не произнес ни единого лишнего слова.

— Желаете прогуляться?

Официальное обращение на «вы» — звучало нелепо, а с другой стороны — охрана не имела права обращаться ко мне неуважительно, так было изначально заведено.

— Конечно, — чаще всего я отвечала не так кратко, стараясь вывести уравновешенных церберов или затянуть их в разговор, но сегодня силы для притворства иссякли, поэтому предпочла выглядеть слегка уставшей, чем спалиться на какой-нибудь мелочи.

Подхватив пайту с кровати, я мигом обулась и вышла за Гайем из комнаты. Он пропустил вперед, и мы двинулись к лестнице, спускающейся на первый этаж к выходу во двор. Я едва сдерживалась, чтобы не ускорить свой шаг или не начать оборачиваться, и по дороге гадала, что именно ждет за стенами здания. Побег уже начался или планы сорвались? Но на улице все выглядело без изменений: короткий зимний день подходил к концу, сменяясь сумерками; из-за мокрого снега и дождя асфальт покрылся грязью и непросыхающими лужами под тонким слоем льда; вдоль забора прохаживались охранники. Я оглянулась на Гая, не решаясь идти дальше, но он слегка кивнул, словно подбадривая, и я, спрятав руки в карманы, прошлась вдоль ограждения, затем вернулась обратно, немного потопталась на месте, прошлась еще раз и вернулась ко входу. Ветер усилился, и я пожалела, что не надела куртку, но входить внутрь здания совершенно не хотелось.

— Вернетесь в комнату?

Гай во время моей прогулки стоял возле стены, подпирая ее спиной, и смотрел на мрачную серость над головой. Он ни разу не взглянул на меня, пока я бродила туда сюда, не произнес ни звука и не казался настороженным. Если не знать кто перед тобой, то и не догадаешься, что оборотень — звериная сущность которого вот-вот должна взвыть и вырваться наружу. Наверное, поэтому я не ожидала вопроса и прежде чем ответить задумалась, не скрывается ли за обычной фразой подсмысл. Может, стоит читать между строк?

— Не знаю… А ты… — стоит ли спрашивать? — Думаешь, замерзну на улице?

— Вам решать. Но я бы посоветовал вернуться, — и привычная полуулыбка.

Вернуться — значит вернуться. Не стоит спорить. Я же не знаю планов стаи. Мы вошли внутрь, прошли по коридорчику до лестницы, и, когда поравнялись с первыми ступенями наверх, я почувствовала резкий толчок в ногу и от неожиданности упала на одно колено. Гай поддержал за локоть и тихо прошептал:

— Пройдись по первым двум этажам, не делай резких движений, не останавливайся. Нам необходимо закольцевать видеонаблюдение.

Отряхнув несуществующую пыль с брюк, я для большей убедительности выразила недовольство всем вокруг: и надоевшими ступенями, и нехваткой освещения, и пыхтящим в затылок охранником. Но дальнейшие действия явно пошли не по плану. Сверху раздались шаги, кто-то спускался, и тут же из-за поворота появился профессор.

— Чем на этот раз не довольна наша принцесса?

Я мельком глянула в сторону Гая, не зная, как вести себя и что предпринять, чтобы не нарушить планов тех, кто пришел за мной, но он с невозмутимым видом отошел на пару шагов и встал позади, словно происходящее его не касалось. Пришлось самостоятельно выкручиваться из сложившейся неблагоприятной ситуации, и я снова забурчала, перечисляя различные факторы своего недовольства. Вот только Даммер и не собирался выслушивать очередные стенания подопытной и резко прервал:

— Все! Довольно. Но можешь порадоваться, есть идея, как приподнять твое настроение, — и махнул рукой, показывая, чтобы шла за ним наверх.

Я задержалась, прежде чем решить, как поступить, но и Гай не мог помочь, пришлось подыматься вслед за Даммером.

— Куда ведешь?

— На крышу.

Я опешила и замерла на одной из ступеней, подозрительно осматривая профессорский затылок.

— Макс, зачем?

Но он, не останавливаясь, оглянулся и снова махнул рукой в приглашающем жесте. Поднялись на самый верхний этаж, где в противоположном тупиковом конце коридора находилась сдвижная чердачная лестница, скрытая квадратным люком. Еще ни разу не доводилось бывать здесь, поэтому и входа на чердак до этого момента я не видела.

Даммер подпрыгнул и, зацепившись за ручку, дернул крышку на себя; люк открылся, и наружу выползли металлические ступени.

— Вы его не запираете?

— Закрываем, но я планировал тебя сюда привезти, вот и оставил открытым, — профессор неожиданно улыбнулся и добавил: — Даже не мечтай рассматривать крышу, как способ сбежать.

— Я не глупая.

— Вот и умница. Зато появится небольшое разнообразие.

Я скептически хмыкнула и полезла наверх.

В ноздри ударил запах пыли и отсыревшей листвы. Чердак оказался низким и обширным; пол пыльный, грязноватый и кое-где укрытый листвой, залетевшей, по-видимому, еще с осени. На противоположной стороне виднелась дверь, покрашенная в мрачный черный цвет, и я сразу же направилась к ней. Толкнув дверь наружу, почувствовала дурманящий аромат зимы, перенасыщенный влагой и напряжением воздух, по коже побежали мурашки, приподымая волоски на теле, там, где кожу не прикрывала ткань.

— Как тебе обзор?

Обзор и впрямь радовал своей безграничностью, но и безжалостно напоминал о моей неволе.

— Красиво и тоскливо.

— Радуйся тому, что есть.

— Хочешь сказать, нужно довольствоваться малым? — Даммер не ответил. — А если желаю большего?

— Полнолуния на тебя так действует?

Я глубоко вдохнула, прежде чем ответить:

— Луна ни при чем. Моя душа требует простора и противиться тому, во что я себя втянула.

— Это было только твое решение…

Я непроизвольно поежилась, но не от ветра, бушующего на высоте, а из-за неприязни к человеку, который стоял за моей спиной.

— Ладно, не будем о плохом. Если хочешь, можешь пройтись, — замолчал на секунду и добавил. — Глупостей не делай.

Шагнув на каменную поверхность, неприкрытую крышей чердака, я полуобернулась к Даммеру и, ехидно улыбнувшись, самоуверенно заявила, что во мне еще не настолько придушена тяга к жизни, чтобы бросаться вниз головой. Профессор промолчал, губы тронула полуулыбка, и он махнул рукой вперед, предлагая насладиться предоставленной возможностью, а не разводить пустые разговоры. Впервые я согласилась с ним.

Максимилиан остался на месте, а я стояла посередине площадки и, подставив лицо мелким каплям, думала о сегодняшней ночи. Мокрый снег сменился дождем, просачивающимся под одежду, тонкие струйки, леденящие кожу, стекали по лицу и шее за воротник, замораживая тело, но не охлаждая сердце и мысли, кайфующие от соития с природой. Я будто снова чувствовала свободу от тех мгновений, когда ночь соединяла меня со стаей. Пускай тучи заволокли небо и изо дня в день осыпали землю снегом и проливались дождем, но где-то за ними светила идеально полная луна, и зверь во мне ненадолго вынырнул из спячки. Я прислушивалась к окружающим звукам, настороженно выискивая среди них подсказки, и вот где-то затрещали ветки, взлетела вспугнутая чем-то или кем-то птица, потом с другой стороны послышался скрежет металла, еще уловила едва различимый человеческий полу-хрип полу-стон.

Началось! Стая перешла к решительным действиям. Я слышала, как оборотни окружают территорию; как пробираются внутрь, словно тени; как не щадят тех, кто усиленно сопротивляется. Единственное — чего не знала и не могла распознать по звукам, кто именно пришел и где каждый находится. Зато в отличие от Даммера и охраны я морально была готова и собрана, а они еще не подозревали о настигшей их беде.

Несколько месяцев назад я отдала себя организации под названием «ВитаВис», желая оградить остальных от преследования, и сегодня не поддержала бы планов стаи, если бы не ребенок, который рос в моей утробе. Пришло время забыть о себе и других, и посвятить часть жизни малышу, который еще не увидел мира, не родился. Он — это мое все, и самое важное и ценное.

Дождь не усиливался, но и не прекращался. Я неподвижно стояла на крыше, осматривая территорию, дабы не пропустить не единого момента. Лязгнули ворота, и во двор въехал автомобиль, затем топот тяжелых сапог, разговоры, звуки борьбы и снова тишина, нарушаемая свистом ветра, каплями, бьющимися о металл и камни, и тихий рокот мотора. Полуобернулась и взглянула на профессора, но он не услышал посторонних звуков, смотрел себе под ноги и о чем-то думал. Я тихо прошептала: «Вот так и стой», — и едва сдержала улыбку. Обойдя площадку по кругу, подошла к парапету, защищающему от падения, и, чуть-чуть перегнувшись через него, заглянула вниз. Возле подъездных ворот стоял внедорожник, из-под брюха железного монстра выходил дым из выхлопной трубы, дверца с водительской стороны приоткрыта, но вокруг ни души. Где же все?

Тихое шуршание отвлекло от наблюдений, и я прислушалась. Кто-то очень аккуратно взбирался по чердачной лестнице. Даммер, видимо, тоже уловил тихий звук, обернулся назад и всмотрелся в полумрак помещения, потом отступил на площадку и недовольно повел плечами, когда дождь попал на его лицо. Профессор первым увидел непрошенного гостя и попятился назад, постепенно приближаясь ко мне, а я ждала.

И вот в дверном проеме показалась фигура, скрытая темнотой, сверкнули два огонька, послышалось предупреждающее рычание. Луна на миг прорвалась сквозь тучи и осветила именно то место, где маячил то ли человек, то ли дух подземного царства. Я едва не кинулась вперед, но вовремя замерла на месте — это не был Гай или оборотень, которого он сопровождал, и никто другой, кого я надеялась увидеть. Перед нами стояла Катрин. Черная волчица из мрака преисподней, по иному и не опишешь: как всегда одета в темное, как всегда красива до безобразия и безобразна до дрожи в коленях.

Катрин перешагнула порог, осмотрела площадку и снова обратила взор, светящихся желтым огнем глаз, на нас с Даммером, но на меня лично она лишь мимолетно взглянула, ее интересовал профессор.

— Не ждал?

— Зачем пришла?

— Потому что вы, бестолочи, не догадались поискать «крота» среди своих.

Даммер заметно занервничал, скорее всего, он начал что-то подозревать.

— Что происходит?

— А ты как думаешь? — Катрин самодовольно ухмыльнулась. — Стая здесь. И я скажу больше — они не только внутри здания, они внутри организации. А я ведь предупреждала о подобном.

— Такого не может быть, — профессор на секунду опустил голову и что-то забурчал себе поднос, но я настолько увлеклась перевариванием сказанных слов, что попросту не прислушалась к бормотанию Даммера.

— Слабак! — Катрин презрительно выплюнула оскорбление, и профессор вмиг отошел от своих мыслей. — У тебя не осталось ни шанса выбраться отсюда живым. Хотя я могла бы помочь, но планы изменились, и ты в них живым не вписываешься. Обещаю быструю смерть, но вряд ли безболезненную. А заодно, — Катрин перевела свой взгляд, не сулящий ничего хорошего, на меня — и этой…

Черная волчица не успела выразить всю свою «любовь» к моей персоне: на чердак снова подымались, и он или они явно не беспокоились о тишине. Катрин тихо зарычала и быстро захлопнула входную дверь.

Мгновение — когда человеческое сердце успевает два-три раза отбить привычный ритм — пронеслось незаметно. Я увидела, как Даммера отбросило на несколько метров по площадке, и профессор, неуклюже взмахнув руками, приземлился всем своим телом на мокрый каменный пол. От такого сильного удара редко кто выживает. Следующей в полет отправилась бы я, и не в ту же строну, что и Даммер, а шестью этажами ниже. Черная волчица приблизилась ко мне вплотную и так быстро, что я лишь успела разглядеть ненависть, исказившую ее лицо. Последнее, о чем подумала, прежде чем ко мне протянулись руки с отросшими волчьими когтям: «Почему она так ненавидит меня?» — а в следующий миг вопросы уже не волновали.

Я позволила приблизиться к себе, не пыталась увернуться или сбежать — не имело смысла. Как только Катрин потянулась ко мне, я со всей силы ударила ее в коленную чашечку. Волчица взвыла и согнулась, но успела вцепиться когтями в мое плечо, а я инстинктивно дернулась в сторону, и острые когти, прорвав одежду, кожу и мясо, располосовали руку до локтя. Боль огнем разбежалась по всему телу, затем снова вернулась в свой эпицентр, дыхание перехватило, я пошатнулась назад и ударилась затылком о парапет, но гудение, возникшее в голове, — незначительная мелочью по сравнению с тем, что разрывало окровавленную руку. Еще одна доза боли окончательно вышибла остатки сопротивления, когда меня приподняли и ударили всем телом о тот же самый парапет. В тот миг я поняла лишь одно, что из-под ног ушла опора, я словно зависла в воздухе, а затем жесткое приземление о пол и твердую поверхность за спиной. Кое-как успела прикрыть голову. Где-то рядом прозвучал громкий хлопок, крик, но звуки долетали, как сквозь плотную мембрану. Сознание ускользало, я боролась сама с собой и слышала какую-то возню, вопли, рычание — не могла разобрать кому или чему принадлежат звуки. «Может, ветер так разбушевался или рядом кого-то убивают?» — последние мысли… но не уверена.