Глава 24

Тихое тиканье и свист кипящей воды в чайнике — я вслушивалась в эти простые звуки, сидя за столом в кухне, положив голову на скрещенные руки и уставившись в одну точку. Хлопнула дверь. Мари что-то произнесла, но я не расслышала. Мне лень думать, говорить, я замерла, как в коконе. Пять дней ничего не знаем о происходящем с нашими оборотнями, Лола довела себя до изнеможения, и Ник заставил ее уехать домой и прекратить себя мучить. Я не хотела отпускать подругу, но и издеваться не могла над ней.

Мари провела ладонью по моей голове, снова что-то сказала, но даже ее нежное прикосновение не заставило меня отреагировать. Затем снова заскрипела дверь. Нет — это ворота. Я наизусть выучила звуки, которые повседневно окружали наш дом. В голове возник образ двора, гостевого дома, калитки, ворот. Я представила, как широкие металлические створки открываются, давно не смазанные петли противно скрипят… и подскочила.

Опрокинула стул, на котором сидела. Оттолкнула в сторону подругу и выбежала на улицу. Холодный ветер ударил по лицу, дав ощутимую пощечину. Ворота распахнуты, во двор медленно въезжал синий Nissan.

Сердце заныло, физически закололо. Я смотрела на Алекса, стоявшего на узкой дорожке. Потрепанный, хмурый, уставший. Из-под серой вязаной шапки торчат отросшие черные локоны, щетина покрыла любимое лицо, словно он какой-то леший, громоздкие ботинки и брюки заляпаны грязью, рукава свитера закатаны по локоть. Я всматривалась в него, выделяя каждую деталь, ища еще больше подтверждений, что ему пришлось нелегко, что он вырывал нашу свободу собственными клыками. И боялась того, как он себя поведет, боялась того, что с ним произошло, боялась, что его сломали, изувечили. Но вот один только шаг, один взгляд, пускай и уставший, наполненный болью, но родной и предназначенный лишь мне… Мой волк вернулся домой.7d423c

Я кинулась вперед, не обращая внимания на холод, ветер и грязь под босыми ногами. Жар от его рук и тела насытил первой мой голод — ожидания. Я прижалась крепче, впилась ногтями в его спину — так хотелось разорвать шерстяную ткань, дорваться до кожи. Алекс прижался губами к моей макушке, тихо шептал мое имя, произносил: «Моя девочка, малышка, моя Огненная волчица». И я заплакала — второй голод утолен. Печаль уходила. Я рыдала, больше не думая о своей слабости или силе. Я женщина и имею право хоть иногда проливать слезы на груди любимого мужа. Пусть защищает, пусть любит, пусть всегда возвращается домой.

— Аврора. Аврора, посмотри на меня.

Я повиновалась. Сквозь тонкую завесу соленых слез посмотрела на лицо мужа. Протянула к его губам пальцы, провела и почувствовала, какие они шершавые. Провела по щекам, скулам, подбородку, покрытым колючими черными волосками. Сорвала шапку и, запустив пальцы в черные волосы, с силой притянула его лицо и поцеловала. Как же мне всего этого не хватала.

Он тихо зарычал, или то я издала нечеловеческий рык. Я уже не соображала, не верила собственному телу и разуму.

Последнее прикосновение его губ, и меня снова прижимают лицом к груди, шепчут мое имя. «Шепчи, говори, прижимай к себе, делай, что хочешь, только никогда не уходи. Как же я люблю тебя», — слова звучат в моей голове, но скоро произнесу их вслух, совсем скоро. Просто хочу чуть-чуть вот так постоять рядом и слушать своего волка.

— Как ты малыш?

Я не хочу отвечать, урчу, как кошка и трусь носом о его свитер.

Позади слышен вздох, шепот и… Что еще? Слезы. Мари плачет на груди Лерана. Все женщины одинаковы. Показывают силу, пока ждут, и превращаются в водопад, стоит дождаться. Но зато мы сильны в ожидании.

Ненадолго оторвавшись от Алекса, но все еще греясь в его объятиях, я оглядываюсь вокруг в поисках еще одного волка, и сердце замирает в страхе.

— Где он?

Алекс молчит. Я подымаю лицо, чтобы посмотреть на него, но не вижу в серых глазах подтверждения своим опасениям. Муж спокоен и любуется мною, не слыша вопроса. Пришлось повторить громче:

— Алекс, где Артур?

— Наверное, терпит истерику младшей Ворен. Когда отъезжали от моего дома, я наблюдал, как Кара ему пощечину залепила.

Я от удивления аж рот приоткрыла. Алекс рассмеялся, и хотя его смех звучал приглушено и устало, но не был искусственным, он смеялся от души.

— Что это значит?

— Каждый проявляет любовь, как умеет, — Алекс хитро сощурился, — и ты тоже не подарок.

— Ну спасибо, — недовольно пробурчав, я прижалась щекой к груди мужа и прислушалась к его сердцебиению, меня это успокаивало.

Неожиданно Алекс зарычал и подхватил меня на руки. Я испугалась и с опаской оглянулась вокруг, ожидая любой опасности, но когда посмотрела на лицо своего оборотня, поняла, что та самая «опасность» держит сейчас меня на руках, и он недоволен.

— Ты чего?

— На ноги свои посмотри.

До меня сразу же дошло: я же босая к нему выбежала на встречу и все время стояла голыми ступнями на холоднючей земле, так еще и мокрой после недавнего дождя. Холода не ощущала, вернее он не беспокоил, пока Алекс не указал на мою очередную провинность.

— Я не специально, — мило улыбнувшись, состроила мордашку самого невинного существа на планете и, обхватив руками мужа за шею, прижалась носом к его носу.

Никогда так раньше не делала, но всегда хотелось. Алекс дернулся, но я не позволила отстраниться от себя. В его взгляде появилась неуверенность, словно почувствовал себя беззащитным, а я улыбалась, и, наверное, моя улыбка становилась шире с каждой секундой.

— Что ты делаешь? — его голос прозвучал очень тихо.

Я ответила тем же шепотом:

— Подлизываюсь, — прекратив испытывать мужа на прочность, я немного отклонилась назад. — Будем мерзнуть или в дом зайдем?

А дальше сложно что-либо описывать. Подобное необходимо прочувствовать, пройти, пережить. Наши мужчины медленно, но уверенно приходили в норму. Сказать, что они обо всем забыли, вернулись прежние? Невозможно. На руках каждого кровь. Мы отвоевали глоток свободы ценою чужих жизней. Это не вендетта за гибель родных, а вынужденная мера, чтобы прекратить дальнейшие смерти и издевательства.

Возможно, у нас появился шанс дать спокойное будущее новому поколению, и самим хоть ненадолго пожить обычной жизнью. Мир коварен и опасен, но он также и достоин того, чтобы его любить и жить в нем.

«Ген зверя» не закрыли, как проект. Оборотни забрали его под свой контроль. Как оказалось, даже профессору сохранили жизнь ради проекта, хотя я была уверена, что он свернул себе шею после столкновения с бывшей любовницей. А вот Катрин умудрилась в очередной раз обыграть всех и скрыться, даже Алекс не успел ее остановить. В ту ночь на крыше именно он и оборотень из другой стаи предотвратили мою гибель, так что я ему должна — в очередной раз; видимо, уже входит у нас в привычку — спасать другу друга. Но пока Алекс проверял, в каком я состоянии, Катрин уложила на лопатки оборотня и сбежала. Она сразу оценила обстановку и свои шансы, поэтому не убила меня, а отвлекла внимание альфы.

Ее ищут, но я сомневаюсь, что найдут, если Черная волчица сама того не захочет. Теперь у нее нет покровителя с властью, давить на жалость и создавать новую сказку о своей невиновности — поздно, поэтому скрылась. Меня пугает мысль о ее возможном возвращении, но враги всегда будут подкарауливать нас. Пока стая вместе, пока семья рядом, оборотни выживут, как один из самых сильных и сплоченных видов на Земле.