Глава 13

Настоящее. АКЭМ. 15 день 1 водного (март) месяца 641 года от начала великой войны

Поисками дома я занялась через день. Потому что следующий день после моего такого совершенно недолгого трудоустройства я предпочла отсидеться дома. Как запуганный зверек, мелкий грызун, не смела и носа высунуть, потому что… потому что я не только боялась, но меня еще и терзало плохое предчувствие, не верить которому у меня просто не было причин.

И все же… Проведя весь день, прячась от внешнего мира, словно земной страус, закапывающий голову в песок, я решилась. Перед этим, конечно, хорошенько себя взбодрила, вдоволь наобзывав. И нерешительной дурочкой, и размазней, и слабохарактерной мямлей, неумехой, трусихой…

— Это, наверное, АКЭМ так влияет на меня. Здесь я совершенно глупею… — оправдывала я себя и, тут же зажмурившись, глухо зашептала: — Ну уж нет. Нельзя искать оправдание собственной трусости и нерешительности. Дело не в мире, а во мне, — с уверенностью добавила я и все же начинала собираться.

Неприметное платье, обязательно полностью пропитанное заклинанием отвода глаз, и вышивка с нашими родовыми гербами по подолу — тоже отвод глаз, и, пока я лично не ткну в нее пальцем, никто и не заметит столь дорогие моему сердцу вензеля.

Переступая порог теткиного дома, я прошептала себе под нос молитву Мигрис-матушке и пошла на поиски жилья. Далеко уходить я не хотела — решила, что мне подойдет одна из соседних улиц, там дома были не настолько дорогими, как здесь, но квартал считался вполне приличным, даже выше среднего класса, но придомового пространства там уже не было. Зато предложения о сдаче магическими надписями висели в воздухе напротив входных дверей, одно за другим. Словно неоновые вывески, только без каких-либо держателей.

Я прошла мимо трех таких домов, руководствуясь лишь их внешним видом. Не нравились, и все. В четвертый решила зайти: он был светлым и с виду очень… уютным. Но двери мне никто не открыл, а потому я, подхватив юбки, отправилась к следующему дому. Времени ждать недобросовестных служащих, занимающихся сдачей дома, у меня не было.

Пятый дом я опять пропустила, а вот шестой, к удивлению, вызывал такое же ощущение уюта, как и четвертый. Да, и с хозяйским слугой о цене мы договорились быстро и выгодно. Мужчина отдал мне ключи и удалился восвояси, объяснив перед этим, по какому адресу проживают хозяева дома.

Мужчина был очень рад, что выполнил свою работу и его дежурство в пустом доме закончилось. Пустым дом был лишь в плане людей, мебели же здесь было достаточно. Меня даже посетила предательская мысль остаться здесь и отсидеться, но я быстро взяла себя в руки и, заперев свое новое, хоть и временное приобретение, зашагала обратно в сторону центрального рынка. Нужно было поговорить с теткой, предупредить ее о моем возможном поиске, да и о том, что я съезжаю от нее.

Солнце поднималось на небе все выше, а потому уже начинало припекать. Я на мгновение подняла голову, подставляя лицо под ослепляющие лучи, и улыбнулась.

Нагнала на саму себя паники. Распереживалась совершенно на ровном месте, понапридумывав один Разрушитель знает что, и дергалась теперь.

Кажется, погревшись под солнечными лучами, я наконец-то избавилась от дурного предчувствия, а потому оставшимся путем до теткиной лавки я наслаждалась, оглядываясь по сторонам и впитывая в себя суету и красоту столицы. Все же в АКЭМе было что-то такое свое… родное, теплое и бередящее душу, то, что я почти никогда не ощущала на Земле.

— Я сняла себе отдельный дом, — заявила я, как только дверь лавки за мной захлопнулась.

— Чем тебе не нравится мой? — Медея прищурилась и, облокотившись о прилавок, подперла подбородок ладонями. — Я и так почти там не живу и не нарушаю твой покой.

— Я боюсь, что меня найдут. Я вчера… вчера устроилась в центральную лечебницу, а потом сбежала и… — Я взмахнула ладонью и направилась к прилавку, за которым стояла Медея. Стоило подойти, как на него прыгнула рыжая Зельма и, громко мурлыкая, начала расхаживать прямо перед моим носом, напрашиваясь на ласку. Ласку, которую она заслужила.

— Спасибо тебе, моя хорошая и умная девочка. — Я погладила мягкую шерстку и даже коротко чмокнула Зельму между ушками. — В лечебнице вчера был брат королевы. Он мог меня узнать.

— Очень в этом сомневаюсь, — тетка устало прикрыла глаза, — он дальше своего носа не видит совершенно ничего.

— И все же… мне не стоит туда больше возвращаться.

— В таком случае тебе не стоило и отправлять пациентов ко мне вчера, — хмыкнула она и выпрямилась, открывая зеленые глаза, полные до краев сейчас недовольства.

Я приоткрыла рот от неожиданности, затем тут же его закрыла, собираясь с мыслями, паника начала нарастать с новыми оборотами. Я перестала гладить кошку, Зельме это не понравилось, и она, недовольно мявкнув, мягко зашагала к другому концу прилавка — к своей хозяйке.

— Не смотри так на меня, Милли, — раздраженно произнесла Медея и, словно смиряясь с собственным бессилием, устало продолжила: — Тебя уже сегодня приходили искать.

— Что? — В груди запекло от тревоги.

— Почетный целитель Алавар, — быстро продолжила Медея, словно почувствовала, как мои ноги начали подгибаться от страха. Еще чуть-чуть — и я упала бы, но, услышав знакомое имя, все же облегченно выдохнула. — Он обеспокоен тем, что новая целительница не пришла на работу. А название моей лавки он вчера успел запомнить, решил, что мы с тобой знакомы. Своего же адреса ты не назвала, так что…

— Я отправляюсь на Землю. Все, — судорожно зашептала я, — Буду дожидаться каникул Мики там. Если потребуюсь ей раньше, Миэр знает, как доставить сестру на Землю.

Тетка меня не успела остановить, а может, даже не попыталась: я так стремительно вырвалась из ее лавки и зашагала вперед, что ни на что не обращала внимания. Из последних сил старалась не сорваться на бег, только это и контролировала, потому что страх сжал меня в болезненные тиски.

Сегодня к тетке пришел Алавар, и завтра это уже может быть кто-то другой. А в поддельных документах у меня лишь имя рода было придуманным. Личное имя мое. И кто-то мог связать это имя с теткой и…

Нет. Нет. Нет.

Я все шла и шла, а рынок никак не хотел заканчиваться, люди расступаться, и тогда я свернула в проулок, желая быстрее выйти к теткиному дому. Там, в моей комнате, лежал Кровавник, нужно было только дойти до него, сжать в ладони, и я окажусь в безопасности.

Еще немного, и… Резкое движение позади.

Настолько быстрое, что я не успела сплести защитные чары, как почувствовала кислый запах дурман-травы и крепкую руку на моем лице, которая прижимала ко мне тряпку.

Я даже вскрикнуть не могла, не то что начать колдовать. Доза настоя, которым меня принудительно заставили дышать, была слишком крепкой. Вместо легкого расслабляющего ощущения я начала терять силы. Руки опали плетьми вдоль тела, ноги подкосились, а меня, подхватив под грудью, куда-то грубо потащили.

Не нужно было так бездумно торопиться.

Я так глупо-глупо подставилась.

— А ну, стой! — послышался хриплый и властный голос позади нас.

На мгновение он показался мне знакомым.

Неужели? Неужели Эдвор все же узнал обо мне, нашел и настолько не по-мужски решил убить?

Могла бы рассмеяться — уже давно хохотала бы…

Убить жену по-мужски — это что-то новое.

Еще мгновение, и я поняла, что меня больше не держат чужие руки, а сама я просто падаю. То ли на каменную плитку, которой уложена вся столица, то ли в пучину беспамятства.

Холодно…

Слишком холодно, и даже горячие руки на моих плечах никак меня не согрели, никак не остановили падения.

— Милли, Милли, — прозвучал рассеянный голос, хозяина которого я не видела, потому что все еще падала неизвестно куда. Но мне и видеть его не нужно было, чтобы узнать.

— Эди, — полувздох-полустон сорвался с моих губ и забрал последние мои силы, заставляя меня все же окончательно упасть, потеряв связь с реальностью.

***

Пробуждение было резким. Я просто распахнула глаза и увидела перед собой… Медею?

Немного проморгалась и поняла, что мы сейчас на втором этаже ее травяной лавки. Тут тётка в основном и жила. Но как здесь оказалась я? И где Эдвор?

— А… — говорить было трудно, губы пересохли и не желали разлепляться.

Неужели голос Эдвора мне причудился?

— На вот, — Медея поднесла, что-то к моему рту, — выпей давай. Оно сведет на нет всё действие дурман-травы.

Значит, дурман-трава мне не привиделась, а Эдвор? Неужели причуды опьяненного разума?

Я с трудом приоткрыла губы и ощутила терпкий, солёный вкус настоя, что начала вливать мне в рот Медея, и по мере того, как ее зелье попадало ко мне в организм, я чувствовала себя все лучше и лучше. Чтобы допить остатки зелья, я уже немного приподнялась на локтях и сама перехватила из рук Медеи склянку.

Расправившись с последними капельками, я прикрыла глаза, глубоко вздохнула и все же спросила, точнее начала спрашивать:

— А где…

Окончание фразы осталось лишь в моей голове, потому что Эдвора я все же увидела. Он был позади тетки, сидел в единственном кресле, сложив руки на груди и хмуро глядя на меня.

— Ну-у-у, я, наверное, вас все же оставлю, — не произнесла, а словно пропела Медея, — и возвращайся ко мне домой, не глупи. Нечего тебе делать в Лиалантном квартале.

Предательница! Взяла и выдала мое новое место жительства.

Но все это я отметила лишь на периферии сознания, ведь все мое естество сейчас было сосредоточено на мужчине, который, казалось, занимал собой всю комнату. Настолько мощной была его энергетика, а еще недовольство… оно словно волнами исходило из него. Неужели он настолько сильно желает мне смерти? Как… как тётка могла оставить меня с ним наедине?

Задать эти вопросы вслух я не смогла. Просто молчала. И Эдвор тоже молчал. Смотрел на меня, крепче сдавливая челюсти и сжимая кулаки, и не желал разговаривать.

Сколько времени прошло в напряженном молчании, я не знала, просто разглядывала его: короткие, с завитками, серебряные волосы; четко очерченные губы, сжатые сейчас так плотно, что казались намного тоньше, чем были на самом деле; глаза цвета бескрайнего моря, в которых сейчас бушевал настоящий шторм; горбинку на носу — его прежнюю изюминку, и шарм на щеке — должно быть, изюминку новую. Ведь не просто так он оставил его себе на память и не свёл.

— Когда отличительных черт, — сухо заговорила я, сама себе поражаясь, что смогла, что речь полилась из меня, да так спокойно, так отстранённо, а Эдвор вздрогнул, в его глазах появилось, что-то паническое, словно испуг, но через пару секунд там опять остались лишь злость и раздражение, — становится слишком много, они перестают быть особенностью.

— Таких аргументов мне ещё не доводилось слышать, — не менее сухо ответил Эдвор, только руки переместил с груди на колени, а затем сжал в замок.

— Даже представить боюсь, сколько этих самых аргументов было. Ведь это в первую очередь позор для главного лекаря королевства. Обезображенное лицо принца.

Эдвор улыбнулся, только в его улыбке не было ни капли доброты. Это была ухмылка, звериный оскал, за которым последовал глухой смешок.

— Так мои внешние данные не оскорблял ещё никто.

— Кто, если не я, скажет тебе правду? — Я вздернула брови и наконец-то попыталась присесть, слишком затянулось мое полулежание рядом с Эдвором.

— Даже дядя был более… мягок в своих аргументах.

— Это он меня сдал? — Я решила, что довольно прелюдий.

Если он меня за все это время не убил, значит, можно немного расслабиться. Да и вообще, если не Эдвор воспользовался дурман-травой и притащил меня к тетке, значит, у него нет планов по моему устранению. Пока.

Я все же села, откинула с ног покрывало и спустила их на пол.

— Я надеялась, что он меня не узнает, — скривилась я, а Эдвор подался вперёд.

— Дядя тебя видел?

— Вчера в центральной лечебнице.

— Кто-нибудь из знакомых ещё мог тебя видеть? — Сейчас Эдвор напоминал гончую, которая взяла след, да только раздражённость его стала ещё сильнее.

А я зависла, думая над ответом. Для чего он спрашивает? Вдруг он все же выжидает? И теперь думает, легко ли ему будет избавиться от меня или нет. Может, сказать, что и мой дядя тоже знает о моем чудном воскрешении и возвращении, но лишь от мыслей об ате Молоне живот свело судорогой от отвращения и страха. Мое отношение к дяде стало лишь хуже с первого дня встречи, на которой он тоже мне не понравился. Чисто на интуитивном уровне.

— А как… — Я прокашлялась и, отзеркалив положение Эдвора, сложила руки в замок и опустила их на колени. — Как ты меня нашёл?

Выражение лица Эдвора не поменялось, он даже не подал вида, что ему не понравилось то, как я проигнорировала его вопрос, но взгляд его немного потеплел.

— Ты вчера отправила моего помощника сюда. И ему помог усыпляющий настой. А не спал он ночи напролёт очень давно. Потому все утро нахваливал мне потрясающую травницу ату Медею Элден. А также смышлёного лекаря ату Меланию Варней. Не находишь это странным совпадением, когда на учебу в этом году поступила Микки. Только зовут ее теперь Элла… Да-да. Варней.

Я прикрыла глаза и, не стесняясь Эдвора, застонала. Миэра в этот момент хотелось убить. А Эдвора… Эдвора просто не видеть. Потому что он был слишком красив. Со шрамом, с поломанным кривым носом, с хмурым выражением лица и сжатыми губами он все равно был красив. Разрушающе. И разрушала его красота не кого-нибудь, а меня.

— Что теперь? — тихо, почти шепотом спросила я, все еще не открывая глаз.

Хорошо, что хотя бы решилась на этот откровенный вопрос. Десять лет назад мне и на это бы не хватило сил. А сейчас я лишь трусливо не хотела смотреть на реакцию Эдвора.

— О чем ты?

А он будто бы и не понял, что я имела в виду.

— Зачем ты пришел? Искал меня. Не просто же так. Вот я и спрашиваю, что теперь.

— Знаешь, — голос его прозвучал задумчиво и размеренно, — для начала нужно разобраться в том, кто хотел тебя отравить.

Я распахнула глаза и возмущенно на него посмотрела, и Эдвор понял меня без слов.

— Это могла быть не дурман-трава. Тот маг исчез вместе с тряпкой. Я не успел его поймать, — скривился он, и шрам на его щеке немного натянулся, — ты начала падать, и я…

— Поверь мне, это была дурман-трава, я не спутаю ее запах и вкус ни с чем другим. — Меня невольно передернуло от болезненных воспоминаний.

Слишком большую роль сыграло в моей жизни это дурманящее разум зелье, и пятнадцать лет назад мне бы намного сильнее, чем сейчас, пригодилась настойка тетки, нейтрализующая действие дурман-травы. Моя жизнь сложилась бы тогда совершенно по-другому. Наверное, и родители остались бы живы, ведь мятежники не стали бы нападать просто на древний род, не искали в нем Эдвора и прошли бы мимо.

— Может, ты не будешь сейчас предаваться своим неуместным сожалениям? Что было, того уже не воротишь. К сожалению или к счастью, этого мы никогда не узнаем, Милли.

— Зачем. Ты. Здесь? — четко отделяя слова, грубо заговорила я.

На этот раз взгляда от Эдвора не отрывала, впитывала в себя каждую эмоцию, что скользила по его практически безупречному лицу, ведь даже изъяны его и те казались такими же безупречными. А эмоций было много: и восторг, и неверие, и страх, и раздражение, но все же яснее всего читалось удивление.

— По-твоему, я должен был все оставить так, как есть? Не перепроверить, ты ли это?

— Что ты наговорил Мики?

Эдвор ухмыльнулся. Однако быстро же он взял себя в руки, подавив удивление.

— Очень тепло поприветствовал родственницу, но она, увы, — Эдвор насмешливо приложил ладонь к груди, имитируя АКЭМский жест скорби, — меня не узнала. Причем совершенно искренне. Что произошло?

— Я не знаю. Ты, конечно же, мне не поверишь, но мне нет до этого никакого дела, поэтому ответь, зачем ты пришел. Удовлетворить свое любопытство? Так удовлетворил уже. Спасибо за спасение от неизвестного, можешь…

— А вот выпроваживать ты меня точно не будешь. — Эдвор поднялся и пересек комнату, подходя ко мне. Он так и остался стоять рядом, возвышаясь надо мной. Не смог, как обычно, задавить аурой, так продемонстрировал свою физическую силу. — Для начала расскажешь, где пропадала десять лет, а потом уже будем разбираться, кому ты так мешаешь.

— Только если тебе.

Эдвор прищурился, а я поднялась.

И хоть я все еще смотрела на него снизу вверх, но теперь разница эта была не столь огромной, а еще… я поняла, что перестала бояться смотреть ему в глаза, гордо при этом задрав подбородок. И каким бы красивым мой муж ни был, как бы на меня ни влиял, я больше не краснела, не задыхалась, путая слова, выдавая их в бессвязном потоке, и не отводила взгляда, боясь, что в нем светилось слишком откровенное признание в любви.

Я не видела сейчас своего отражения, но уверена была, что то, что читалось в моих глазах в этот момент, было совсем не стыдно продемонстрировать Эдвору. Супруг же приподнял краешки губ, даже не пытаясь выдать свою улыбку за радушную, а затем взял меня за подбородок.

Страшно.

Вмиг стало так страшно, что по моему телу пробежала волна дрожи. Я сжала ладони в кулаки, но взгляда не отвела.

Ясно-голубые глаза Эдвора меня прожигали. А я все смотрела в них, надеясь лишь на то, что делаю это по-прежнему воинственно, показывая Эдвору все свое презрение, недовольство и… да, ненависть. И пусть где-то там, на дне моих растрепанных чувств, как выяснилось, все еще плескалась любовь, уж кто-кто, но Эдвор о ней не узнает никогда.

— Ты выросла, Огонечек, — хрипло прошептал он и невесомо погладил мой подбородок большим пальцем. И вот тут-то на мгновение я все же прикрыла глаза, оправдывая себя тем, что всего лишь моргнула. На самом деле я сдержала так готовящуюся соскользнуть из уголка глаза слезинку.

Жаль, что заклинание спокойствия не прочитаешь бесшумно и незаметно. Очень жаль.

— Пришлось, — тихо ответила, пытаясь понять, что было сейчас в голубых глазах: злость или сожаление? — Я хочу, чтобы ты ушел. Поверь мне, пожалуйста. Клянусь Мигрис-матушкой и своей силой, я ни при ком не выдам своей свадебной татуировки и связи с тобой. Не буду объявляться под настоящим именем. Я не разрушу твою семью. Обещаю.

— Милли…

— Послушай, Эдвор, мне это действительно не нужно. Ты прав, я выросла и на многое теперь смотрю под совершенно другим углом. Ты спрашиваешь, кто мог хотеть меня устранить? Только ты. Только тебе и твоему наследнику я мешаю, ведь… — на словах о наследнике у Эдвора сильнее забилась венка на виске, и я запнулась…

Мигрис-матушка, почему же это было так больно? Теперь, когда я узнала о том, что наша с ним дочь не выжила, известие о его сыне воспринималось совершенно по-другому. Во сто крат больнее.

Я не знала, каким чудом, но я все же смогла удержать свои слезы при себе. Они не станут достоянием Эдвора. Не станут.

— Я тебя понял.

Он отпустил мое лицо и сделал шаг назад, затем начал доставать что-то из-за ворота — подвеску на длинном черном шнурке. Эдвор снял ее с себя, а затем, не спрашивая моего на то разрешения, надел на меня этот шнурок. Подвеска тут же обожгла кожу, а потом исчезла. Я приложила к ней руку и ощутила ее на ощупь, тогда как для глаз она осталась невидимой.

— По ней ты всегда сможешь связаться со мной. Влей в нее лишь каплю своего огня.

— Но как… — Мои губы задрожали, пальцы уже давно подрагивали, и если бы они сейчас не обнимали невидимую подвеску, то давно бы тряслись, как у сумасшедшей в припадке. — Это же…

— Это тот самый амулет, над которым бился мой младшенький несколько лет перед твоей мнимой смертью.

Я поджала губы, но все равно кивнула, понимая, что иначе Эдвор просто не уйдет, а мне требовалось именно это — чтобы он пошел прочь. Освободил комнату от своего присутствия. Мне необходимо было перевести дух и подумать — подумать о том, кому еще я могла перейти дорогу. Если меня действительно кто-то хотел устранить и этот кто-то не Эдвор, то тогда я терялась в догадках.

— Не глупи и не снимай его. Надеюсь, совсем скоро ты отойдешь от нашей встречи и подумаешь о своей безопасности здраво. — Эдвор кивнул мне и, плотно сжав губы, отвернулся. Стремительно зашагав, он быстро покинул комнату.

Но вот легче мне не стало. Амулет связи, который несколько лет младший брат Эдвора пытался создать на основе брачных рун, красовавшихся на наших с супругом руках, теперь жег кожу еще сильнее и ни на мгновение не давал забыть о своем хозяине, искушая меня прикрыть глаза и обратиться к Эдвору, чтобы просто почувствовать его тепло.