Глава 3

Мне едва хватает смелости закончить начатую песню. Закончить весело, задорно. Чтобы никто не догадался, как внутри холодеет от страха. Потом улыбаться, благодарить за деньги, принимать комплименты от доброжелательных пассажиров.

Не скажу, что кидают много. Разве я не понимаю, с каким достатком путешествуют на таком виде транспорта. Но даже пара гривен для меня уже подспорье.

Только в гораздо больший восторг меня приводит несколько горстей шоколадных конфет. Дорогих, завернутых в блестящую обертку. Килограмм таких в супермаркете стоит не меньше трехсот гривен. Такая оплата ни Никиту, ни моих коллег не интересует, а, значит, достанется до последней крошки мне.

Конфеты решаю положить в пакет к пирожкам и на секунду мечтательно прикрываю глаза – у меня, воистину, сегодня пир ожидается.

Потом аккуратно сгребаю мелочь, распихиваю по карманам, прячу бандуру в чехол и надеваю на плечи − лучше синица в руках, то бишь заработанные деньги в карманах, чем журавль в небе… Стараюсь делать все спокойно и размеренно, словно нет никого в тамбуре, словно не подозреваю, что задумали мои коллеги.

У меня остался последний вагон. Пятый. Как раз нужно пройти мимо опасной компании. Они, верно, рассчитывают перехватить меня по пути и стребовать свою долю. Боевое крещение, так сказать. Но мне нельзя терять ни копейки. Иначе Никита заставит еще завтра идти на промысел. А я не могу. Правда, не могу.  Понятно уже, что сегодня на пары мне не успеть. Но второй день прогулять колледж − это рыть себе могилу собственными руками. К счастью хоть в магазине не моя смена.

Убираю за ухо упавшую на глаза прядь волос – вечно она из-под резинки выбивается! Делаю несколько шагов в сторону пятого вагона, будто и правда намерена идти в том направлении. И осторожно поглядываю из-под ресниц на ожидающую компанию. Братки замерли на низком старте.

Мышцы напрягаются. Про венам бежит адреналин. Сердце часто-часто стучит где-то в яремной впадинке. Страшно так, что даже дыхание перехватывает. Мне всего-то нужно продержаться пару-тройку минут.  Не больше пяти, и можно будет выбежать на остановке…

Последний глубокий вдох. Резкий разворот. И я бегу в совсем противоположную сторону.

Две минуты. Один тамбур. Закрываю за собой плотно двери. Тяжелая бандура мешает. Бьет по спине. Я даже боюсь смотреть в сторону своих преследователей. Не хочу знать, где они.

Открываю вторые двери. Хлипкие створки легко расходятся. Под ногами жестяной пол с широкими щелями – стык между вагонами. Тут замедляюсь. На миг кажется, что я провалюсь вниз. Становится так жутко, что темнеет в глазах. Гудит под ногами металлический лист.

Чуть ли не на ощупь открываю вторую створку и с облегчением ныряю в следующий вагон.

Топот за спиной подстегивает двигаться быстрее. Но электричка замедляется, а значит скоро станция и спасение…

Одинокие пассажиры удивленно смотрят на меня. Помощи от них не жду. Уже давно уяснила – всем вокруг наплевать на то, что происходит. Главное, чтоб не затрагивало конкретно их.

Первый вагон почти пустой. Лишь несколько человек. Один мужчина развалился на лавке и спит. Женщина с ребенком сидят в уголке и рассматривают книжку.  Три кумушки-старушки о чем-то оживленно болтают.

Пролетаю его, словно на крыльях и оказываюсь в следующем тамбуре. Дальше бежать некуда.

Из груди вырывается сиплое рваное дыхание. Краем глаза замечаю, что мои коллеги уже преодолели половину пути. Узкий проход заставляет их двигаться гуськом и замедляет.

В волненнии хватаюсь руками за грязную ручку двери.

– Ну же! Ну же! – тороплю медленную электричку.

Уже показывается перрон. Но старенький поезд, скрипя колесами, тянется по рельсам, словно черепаха, и никак не желает останавливаться. А мои недоброжелатели все ближе и ближе.

– Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! – шепчу, сжимая холодный металл ручки.

До двери тамбура первому братку осталось не больше двух метров. Я уже вижу торжествующую улыбку на его лице. Глубоко посаженные глаза сияют победным огнем.

Кусаю губы и чувствую солоноватый привкус крови во рту. Отчего-то кажется, что отобранными деньгами дело не закончится. За сопротивление мне еще и достанется.

Словно в подтверждение моим мыслям амбал поднимает огромные кулачища и начинает их демонстративно разминать.

Нервно сглатываю и еще крепче цепляюсь руками за продолговатую ручку.

В этот момент электричка, натужно скрипнув, резко дергается и, наконец, останавливается. Парень, не ожидав толчка, покачивается и наваливается на идущего сзади коллегу. Я едва успеваю отдернуть руки от раздвигающихся створок. Не смотрю назад. Чувствую – амбал бросается к двери и проскальзывает в тамбур. Пытается схватить меня за чехол от бандуры.

Даже не глядя под ноги, прыгаю. Колени подкашиваются. Ударяюсь ими об жесткий асфальт перрона, но тут же вскакиваю и бегу в сторону какого-то перелеска.

Я не знаю, что это за станция. Какая-то маленькая сельская неизвестная остановка. Несколько домишек вдалеке. Поля. Лесочек. И мне нужно добраться до него. Спрятаться. Вряд ли люди Санька будут меня долго искать. Порыщут пару минут и снова в электричку. Тот полтинник не стоит того, чтобы тратить на меня столько времени. У них выручка за весь перегон раз в двадцать, а то и в тридцать больше. А я потом пешком к селу и как-нибудь уж домой доберусь.

С разгону ныряю в спасительные кусты и сразу же падаю на землю. А там уже ползком-ползком по влажной прелой листве подальше вглубь густых зарослей. Как хорошо, что, несмотря на осень, листья еще не опали, а продолжает крепко цепляться за влажные подмерзшие ветки.

Стараюсь даже не дышать. Тишина разливается в воздухе, словно густая карамель. Кажется, я с перепугу даже не услышала, как электричка уехала, а с ней и мои преследователи.

Спаслась? Неужели спаслась? Не верю своей удаче? Все равно испуганно прижимаюсь к земле и боюсь пошевелиться. Вдруг они кого-то оставили за мной следить…

Отсчитываю минуты. То медлю, то, наоборот, начинаю частить. Сколько уже?

Пятьсот пятьдесят один… Пятьсот пятьдесят два… Пятьсот пятьдесят три…

Упираюсь ладонями во влажную землю и осторожно поднимаю голову. Осматриваюсь. Вроде никого.… Еще немного лежу в таком положении и настороженно прислушиваюсь. Таки никого. Приподнимаюсь и тихо ойкаю. В левую руку что-то впивается острым концом. Рассерженно шиплю, отдергивая ладонь. И удивленно округляю глаза. Приходится сесть, чтоб рассмотреть поподробнее.

Из центра ладони торчит сережка. Красивая. Блестящая. Кажется золотая. Крупный камень, словно прозрачная капля, сверкает в тусклых лучах осеннего солнца. Странно. Несмотря на грязь вокруг, она совсем чистая, будто только что вытащенная из шкатулки с драгоценностями.

Облизываю пересохшие губы. Это явно не бижутерия. Кто мог потерять в лесу такое украшение? Даже мне видно, что это не дешевая побрякушка.

На кончиках пальцев появляется необъяснимый странный зуд. Внутри все щекочет и переворачивается. Никогда такой красоты не видела. И не носила, уж тем более.

Словно завороженная прикладываю к уху сережку. Будто могу себя увидеть в зеркале.

Даже не соображаю что делаю. Не осознаю до конца. А пальцы уже просовывают крючок в дырочку в мочке. И в следующую секунду испуганно замираю.

Сквозь черные стволы деревьев медленно начинает просачиваться густой белесый туман. Липкий, как паутина. Он окутывает меня давящим коконом. Мешает дышать. Мешает видеть. Мешает слышать. Я словно зависаю в пространстве. В странном белом нигде…

Но через мгновение все исчезает. Дышать становится легче. Туман рассеивается. Слух и зрение возвращается.

Не возвращается только лес. Вместо него я каким-то образом оказываюсь в мрачном, тускло освещенном помещении. А над головой звучит восхищенный голос:

– Поразительно! Просто поразительно! Вылитая принцесса Ноэль!

Испуганно вскидываю голову и поворачиваюсь на звук. Мужчина в длинном коричневом балахоне буравит меня заинтересованным взглядом. Словно ученый лабораторную мышь. Но гораздо больше пугает взгляд второго человека. Его карие глаза блестят хищным огнем, словно прожигают насквозь. Да и одет он иначе. В черный бархатный камзол с золотыми галунами, черные брюки и высокие сапоги. Темные, щедро посеребренные сединой волосы, скреплены странным золотым ободком.

– Действительно похожа. Полагаю, вполне сойдет, – изрекает он, пристально рассматривая меня с головы до пят. При этом кривится, словно видит перед собой что-то отвратительное и неприятное.

Растерянно тянусь правой рукой к левому предплечью и, не жалея сил, отчаянно щипаю. Хотя понимаю – это не сон и не бред. Я ударилась коленями, а не головой. И они, между прочим, до сих пор саднят. И джинсы разорваны. На ткани проступили пятна крови. Надеюсь, я сумею их отстирать. Штопать, так уж и быть, не буду, сделаю вид, что это так было. Спасибо современной моде!

– Вы кто? – отвлекаюсь от одежды и снова смотрю на мужчин. – Как я сюда попала?

– Это нужно умыть, причесать и научить всему до завтра… – игнорирует мой вопрос тот самый пугающий мужчина. – Позовете мадам Кану.

– Слушаюсь, ваше величество, – кланяется “балахон”.

Но человек в черном этого даже не видит. Он уже широким шагом спешит покинуть странную комнату.

Я еще перевариваю услышанное. Только-только до меня начинает доходить, что словом “это” назвали меня. Что “балахон” к “черному человеку” обращался “ваше величество”. И что я похожа на какую-то принцессу Ноэль…

Снова тянусь к предплечью. Слишком похоже на бред. Может, я таки ударилась незаметно?

Балахон тоже исчезает за дверью, но сразу же возвращается. Смотрит с любопытством. Обходит по кругу, как музейный экспонат. В груди начинает неприятно покалывать. Нехорошо так. В предчувствии неотвратимой надвигающейся беды.

– Где я? – снова повторяю вопрос. – Что вам от меня нужно?

Меня опять игнорируют. Вместо этого мужчина подается вперед и внезапно хватает меня за подбородок. Второй рукой сдергивает с уха сережку, о которой я уже успела забыть, а затем принимается вертеть в разные стороны мое лицо, еще тщательнее рассматривая.

В первые мгновения настолько удивляюсь подобной бесцеремонности, что позволяю ему это делать. Но спустя мгновенье прихожу в себя и отталкиваю чужую ладонь.

– Уберите руки! – гневно вскрикиваю и отодвигаюсь подальше, насколько это возможно, пока не начинаю ощущать, что вот-вот упаду.

Сижу я на странном мраморном постаменте, напоминающем алтарь. И только сейчас замечаю, что по соседству возвышается точно такой же. А под белым полотном, покрывающим его, смутно угадываются очертания человеческого тела.

Поспешно отвожу глаза. Даже знать не хочу, что или кто там на самом деле.

– Ты гнев свой поумерь, селянка! Тебе оказана великая честь! – хмурит брови балахон.

Снова кидаю взгляд на полотно. Там тоже тот, кому честь оказали?

– Оружие свое отдай! Живо! – приказывает.

Вскидываю удивленный взгляд на балахон. Какое оружие?

– Глухая? Я сказал, доставай оружие из ножен! – начинает гневаться мужчина. – Иначе…

Фразу он не заканчивает. Но это и не нужно. И так все понятно без слов. Просто поверить своим глазам мне трудно. И я моргаю несколько раз, чтобы убедиться, что в руках у балахона действительно горит круглый магический пульсар. Самый настоящий. Всамделишный. И направленный в мою сторону.

– У меня нет оружия… – испуганно лепечу.

Я-то им, судя по всему, нужна. Но откуда мне знать. Вдруг они еще с десяток двойников этой самой Ноэль раздобыть где-то могут. Может, один из них уже упокоился рядышком.

– А это что? – указывает пальцем на торчащий из-за моей спины гриф бандуры, переложив в левую руку магический шарик.

– Бандура…

– Пандора?

Качаю головой.

– Бандура. Инструмент такой.

Тянусь к лямкам на плечах и  аккуратно, не спеша, чтобы не провоцировать нервного балахона, снимаю чехол и извлекаю свою бандуру.

– А, бандорина? – кивает балахон.

Пожимаю плечами. Бандорина, так бандорина. Наверное тут так его называют. Я не раз встречала в исторических описаниях различные родственные названия своего любимого инструмента. Там были и мандоры, и мандолины, и пандоры…

– Ты менестрель?

Медленно киваю. Что еще могу ответить этим странным людям? Наверно, в их понятии я менестрель.

В голове сплошная каша. Мне не желают ничего объяснять, а самой разобраться трудно. Отрицать очевидное глупо, как бы невероятно оно не выглядело на первый взгляд. Но огненные пульсары – это… это что-то из ряда вон выходящее. Это приводит меня в замешательство. В ужас. И напрочь сносит крышу. Такое я видела только в фильмах. Но ведь я ни разу не киношный герой… Это не съемочная площадка. А вокруг меня совсем не актеры.

Бесшумно открываются двери, и в комнату заходит женщина. Высокая. Красивая. В длинном старинном платье. Такие я тоже видела в фильмах.

– Мадам Кану, – склоняется в поклоне балахон и целует руку вошедшей.

Та благосклонно принимает приветствие, лишь слегка склонив голову и улыбнувшись одними уголками губ.

– Месье Коломб…

– Ритуал удался, мадам Кану. Замена Ноэль найдена, – машет в мою сторону балахон.

Я нервно сжимаю в руках гриф бандуры.

Два пристальных взгляда скрещиваются на мне.

Мадам Кану кривится точно так же как и “черный человек”.

– Да-да… Работы много, – оправдывается этот Коломб. – Но вы же профессионал, милая мадам. Да и выхода у нас нет.

В душе начинает подниматься удушающая волна гнева. Меня уже не пугают пульсары и “черные человеки”. Эти странные люди обращаются со мной как с вещью. Они  решили, что могут меня использовать, как им вздумается, делать со мной, что захотят. Они похитили меня. Заперли в каком-то странном месте. И с чего-то решили, что я должна заменить их Ноэль.

Медленно спускаю ноги с алтаря, по-прежнему сжимая в руках бандуру, глубоко вдыхаю воздух, набираясь смелости, и выдаю:

– Никакую Ноэль я заменять не буду. Верните меня обратно. Мой брат заявит скоро в полицию. По мобильному меня легко отследят. А похищение людей у нас, между прочим, карается законом.

Эти двое синхронно склоняют голову набок, словно услышали что-то весьма любопытное.

– Она странно разговаривает, – задумчиво произносит мадам. – С этим явно нужно что-то делать. Похоже кортеж придется все-таки на день задержать. Работы много, месье Коломб. Даже для меня.

– Вы правы, мадам Кану. А пока дадим этой особе подумать. Его величество против не будет?

– После Ноэль? – мадам Кану кидает осторожный взгляд на алтарь с полотном. – Думаю, нет…

Я тоже невольно поворачиваю голову к своему “соседу” и нервно сглатываю.

Двери снова отворяются, и в этот раз в комнату заходит парочка стражников в блестящих кованых доспехах.

– Уведите нашу “гостью” подумать, – приказывает балахон.