Глава 17

Кирилл

Мутная история.

Я молча разглядывал Пелевину, пытаясь понять — так ли она беспокоилась за судьбу своей младшей сестры или у нее была выгода? Я сплошь и рядом видел, как дождь из бабла размывал совесть и принципы членов одной семьи. Так что скорее меня удивишь благими намерениями, нежели искаженной человеческой системой ценностей. Тем не менее, если Анастасия переписала свою долю в бизнесе на мужа, на что ее старшая сестра могла претендовать? Не так-то и много вариантов, а вот у Смолина интерес слишком явный.

— Я так понимаю, вы считаете, что ваш зять причастен к трагедии, которая произошла с вашей сестрой… — это не вопрос, это констатация.

— Конечно! — возмущенно-обличительно произнесла Екатерина Федоровна. — Ровно через год после смерти отца Настя переписывает свою долю на Романа, а примерно за пару месяцев до этого я стала замечать за ней странное поведение… — Пелевина заметно нервничала. — Настя… она вела себя не как обычно, она стала дерганной, возбужденной, часто огрызалась, словно находилась в постоянном раздражении. Я много раз пыталась с ней поговорить, но она каждый раз отвечала, что все в порядке.

— Хотите сказать, она могла быть под действием каких-то препаратов или веществ?

— Я уверена в этом! — убедительно вспыхнула женщина.

— Кроме вашей уверенности есть что-то подтверждающее эту теорию?

— Когда Настя поступила в госпиталь с обширным инсультом, у нее взяли кучу анализов. В медзаключении говорилось, что в ее крови ничего постороннего найдено не было. Но я не верю в это! Как и в то, что причиной инсульта стал внезапный разрыв сосудов. У совершенно здорового молодого человека!

— Почему вы исключаете версию, что ваша сестра могла иметь какое-то заболевание, поэтому и вела себя беспокойно. Возможно, она не хотела вам говорить, чтобы не расстраивать.

Пелевина замотала головой.

— Кирилл Андреевич, я уже много лет борюсь за Настю. Перерыла все частные и государственные больницы, все медкарты. Настя была здорова! Вы просто её не знаете! Она красавица, умница, талантливая профессиональная танцовщица! Моя сестра любила жизнь! Она светилась здоровьем!

— Допустим, — я пожал плечом. — Тогда почему вы не обратились в суд после сделки, если считали, что ваша сестра подписала документы в невменяемом состоянии?

— Сделка была оформлена у нотариуса. Было освидетельствование психотерапевта. То есть на момент заключения сделки Настя была дееспособна и абсолютно вменяема. Смолин все красиво сделал, не к чему придраться, так что, как видите, сейчас я сижу здесь и прошу о помощи, потому что я уже всё против него перепробовала, — Пелевина тяжело вздохнула.

Прямо человек-фокусник этот Смолин.

— Екатерина Федоровна, вы контролировали процедуру признания вашей сестры недееспособной? Вы сказали, что Анастасия парализована. Но одного физического нездоровья недостаточно для признания недееспособности.

— Да, Кирилл Андреевич, вы правы. Именно поэтому Роман побеспокоился, чтобы в документе освидетельствования значилось психическое расстройство. К сожалению, и в этом вопросе он оказался на шаг впереди.

— Я понял. А что с опекунством? Почему ни вы, ни ваша мать не оформили опекунство совместно со Смолиным? Закон не ограничивает в количестве опекунов.

— У моей матери есть опекунство, но мы все равно бессильны. Моя сестра в инвалидном кресле, и она не транспортабельна. У нее есть сиделка, комплекс медицинского ухода, а для органов опеки этого достаточно, чтобы считать условия ее проживания комфортными, и не бить тревогу. Они считают, что мы, как заботливые родственники, принимаем активное участие в жизни нашей девочки, но никто из них не знает, что дверь в дом Смолина для нас с матерью открыта только тогда, когда мы приходим туда с представителями органов опеки, — глаза Пелевиной наполнились слезами. — Кирилл, я понимаю, у вас есть все основания мне не доверять, но разве я бы пришла к вам? Ну какая мне выгода? Бизнес я уже вряд ли верну… Или вы думаете, что я решила обогатиться за счет пособия по инвалидности? — она замолчала, вперив в меня серо-голубые глаза и ожидая ответа. Но я старался не делать преждевременных выводов. — Настенька была поздним ребенком, родители с нее пылинки сдували. Всё, чем занята голова матери в последние годы, — это ее младшая дочь. Вы не представляете, как за это время мать постарела. Я обещала ей, что сделаю все, чтобы вернуть нашу малышку домой. Потому что… Кирилл, вы можете не верить, но я чувствую, что Настя страдает, ей плохо в том доме. Она не говорит, но я сердцем чувствую, как она мучается, — Пелевина открыла сумку, достала еще одну бумажную салфетку и ею промокнула уголки глаз. — Извините.

Она выглядела искренней. Вряд ли так сыграешь, хотя… я и не таких артистов встречал в своей жизни.

Я перевел взгляд в окно, пока Пелевина приводила свое лицо в порядок. В голове уже вовсю крутились мысли, рисовались комбинации и выстраивалась очередность задач, с помощью которых я смог ответить себе на вопрос — кто Пелевина в этой шахматной партии.

— Сейчас я оформляю сделку по продаже своей доли, — словно прочитав мои мысли, произнесла она. — Думаю, суммы, которую я получу, плюс мое молчание о вашей необычной деятельности, должно хватить на оплату ваших услуг?

Я вернул внимание женщине и после полученной информации посмотрел на нее по-новому. Продать бизнес, чтобы расплатиться за мои услуги? Наверное, я ощутил что-то похожее на внутреннее ликование. Не из-за денег, а потому что мне не пришлось разочаровываться в этой женщине. Где-то глубоко в себе мне хотелось видеть ее любящей старшей сестрой, а не меркантильной сукой.

— Мне нужно время подумать, — я бросил ручку на стол.

— Понимаю, — женщина смяла мокрую салфетку в кулаке и шмыгнула носом. Ее макияж слегка потек, но это не испортило в ней леди — вновь прямая спина, гордый разворот плеч, уверенно стремящийся вверх подбородок. — Очень надеюсь, что вы не заставите меня долго ждать, — она по-королевски встала из-за стола.

— Я с вами свяжусь, — я поднялся тоже. — Екатерина Федоровна, я могу задать вам еще один вопрос?

Прижав к себе сумку, женщина коротко улыбнулась.

— Конечно, — мягко отозвалась она.

— Кто был вашим информатором здесь, в «Бессоннице»? Рано или поздно я все равно узнаю, но мне бы не хотелось все это время подозревать каждого своего сотрудника, — я обогнул стол и остановился в трех шагах от Пелевиной.

Скользнув по мне взглядом вверх, она подняла голову.

— Вы можете дать мне честное мужское слово, что с этим человеком ничего ужасного не случится? — выразительно выгнула бровь.

Черт возьми, эта женщина мне нравилась. Как человек, как личность. Ее умение вести диалог и держать себя, что-то такое необъяснимое отзывалось во мне.

— Обещаю, — кивнул я и сунул ладони в карманы брюк.

— Я вам доверяю, Кирилл, — она снова тепло улыбнулась. — Удивительно, правда? С учетом рода вашей деятельности я вам доверяю… — она задумалась, словно пробовала на вкус это заявление. — Регина. Ваша новая танцовщица. Она была моим наблюдателем. Между прочим, больше вы ее здесь не увидите, так что рекомендую подыскать новую.

Танцовщица…

Я выдохнул. Всей грудью. Так, что от внутренней пустоты ребра сжались. Последний месяц неизвестность и необходимость подозревать каждого мешали как заусенец. Сейчас я был чертовски рад, что мне удалось его наконец оторвать.

— Спасибо, — произнес я облегченно.

— Всего хорошего, — отозвалась Пелевина. — И… — она кивнула в сторону окна, — доброе утро.

Я усмехнулся.

Светало величественно. Медленно и уверенно неся за собой новый день. Еще один нескончаемый для меня день…

Как только за моей гостьей закрылась дверь, я позвонил Бессонову:

— Собери всех. Через час в нашем месте.