Глава 59

Женя

— Кукурузу хочешь?! — Сашка весело стрельнул глазами в летнюю палатку, мимо которой мы проходили. В очередь за мороженым, вареной кукурузой и прохладительными напитками столпились дети и их родители.

— Не-а, — я усмехнулась.

— Чай? Кофе? Потанцуем? — продолжил развлекаться Саша.

Я ткнула его в плечо, и мы рассмеялись. Рядом с этим плюшевым громилой очень сложно этого не делать. Губы то и дело расползались к ушам, хотя внутри у меня проглоченная спираль, которая не давала расслабиться. Она натянулась еще тогда, когда Бессонов сообщил, что хочет с кем-то меня познакомить, и всю дорогу до Воронцовского парка только сильнее сжималась.

Я так и не знала, к кому на встречу мы шли, но Саша клятвенно пообещал, что не разочарует. Я отнеслась к его обещанию скептически, и ему долго пришлось уговаривать меня. Я согласилась лишь с условием, что если потом ко мне завалится какой-нибудь очередной «Смолин», Бессонов будет первым, кого я кастрирую.

Наше соглашение мы скрепили крепким рукопожатием. Тем не менее взволнованность гудела во мне, заставляя прыгать взглядом по лицам прохожих и выискивать в них одно конкретное. Потому что всего на миллиграмм, на десятую долю миллиграмма я допустила мысль о том, что Саша решил столкнуть нас с Кириллом.

Безумие в том, что подсознательно я хотела, чтобы так оно и было, и до ужаса этого боялась.

Вниз по затылку стекла капля пота и убежала под воротник футболки цвета сочной зелени.

Здесь, в парке, много цветов и тени от насаждений, но от духоты она не спасала.

Я провела ладонью по шеи сзади, стирая влагу.

На мне джинсовые шорты с завышенной талией, заправленная в них футболка и зеленые кеды с объемной шнуровкой. Волосы я собрала в высокий хвост, в который раз пожалев, что повелась на уговоры Джеммы и рубанула челку.

Легкое дуновение ветерка с озера в такую жару заставило испытать временный экстаз, который уже через секунду трансформировался в мандраж, когда впереди под тенью деревьев у скамьи, я заметила машущую рукой женщину.

Она приветствовала нас, это я поняла, потому что Саша помахал ей в ответ.

Я резко дернула его за плечо, вынуждая остановиться и обратить на себя внимание.

— Спокойно, — примирительно улыбаясь, он поднял ладони, блокируя мой поток гнева и возмущения.

— Ты издеваешься? — прошипела я свирепо, ощущая, как от подскочившего пульса мне стало жарко еще и внутри.

— Они очень хотели с тобой познакомиться, — обстоятельно и членораздельно произнес Саша, положив ладони мне на плечи.

Я свела брови вместе, сжала кулаки и, гневно дыша, выжгла «крест» на лбу друга. Потом выдохнула и перевела взгляд туда, где мне улыбалась незнакомая женщина, держа за руку… Анастасию Смолину.

Мои ноги как две пружины, а руки суетливо то сжимались в кулаки, то разжимались. Я смущалась. И нервничала. Дико волновалась, и это волнение сковало мой голос, когда, подойдя к женщинам, я прохрипела:

— Здравствуйте.

— Добрый день, Женя, — отозвалась женщина, которую я видела впервые. Она очень элегантная. Очень модная. Порода прослеживалась в ее голосе, каждом жесте, мимике, повороте головы… — Я Екатерина Фёдоровна, и я очень рада с тобой познакомься, — добродушно улыбнулась она, с любопытством меня рассматривая.

— Взаимно, — я выдавила из себя, упорно удерживая глаза на уровне ее лица, потому что они настоятельно стремились опуститься. — Извините, я с пустыми руками. Я… не знала, — растерянно пробормотала, — просто этот… — пульнула в Бессонова расстрельный взгляд, — этот нехороший человек не сказал, куда и к кому мы едем.

Саша хмыкнул и подмигнул мне.

— Ну что вы, Женя, — Екатерина Федоровна улыбнулась, — вы уже столько для нас сделали, что нам жизни не хватит, чтобы отблагодарить вас, — вздохнула. — Спасибо вам, Женя, — она протянула мне руку, и я пожала ее, ощущая распирающую тесноту в груди.

— Мне… — я коротко откашлялась, — меня не за что благодарить, — произнесла, преодолевая тугой ком в горле.

— Вы даже не представляете, как вы нам помогли, — женщина опустила глаза, и я сделала то же самое. Посмотрела вниз. А потом опустилась на корточки.

По моему телу побежала мелкая дрожь. Меня затрясло от картинки, которую, затаив дыхание, разглядывала.

— Здравствуйте, Анастасия, — мой сдавленный голос сорвался, — какая вы красивая.

Слезы подступили к горлу и сжали его в тиски.

Эмоции внутри меня такие мощные, что пульсировали на кончиках пальцев.

Анастасия сидела в инвалидной коляске. Ее блестящие медовые волосы были красиво расправлены по плечам и легкой волной обрамляли ухоженное лицо. На нем естественный здоровый румянец, на губах розовый блеск. В вырезе длинного, прикрывающего ноги до щиколоток сарафана с плечами-фонариками мерцала подвеска в виде балерины на цепочке.

Красивая, молодая женщина, светящаяся ярче самого яркого солнца!

— Я Женя, — я напрягла скулы, чтобы не всхлипнуть, — мы с вами очень похожи. Это так интересно и удивительно, правда?

Ясные глаза Анастасии внимательно кружили по моему лицу, словно изучали каждую чёрточку.

Ее губы вздрогнули, а потом медленно растянулись в слабой улыбке.

В моей груди будто образовался подводный вулкан, а кожа вдруг стала слишком тонкой для водоворота чувств, готовых выплеснуться фонтаном.

И я не сдержалась: сначала позволила себе всхлипнуть, а потом дала волю висящим на ресницах слезам.

— Извините… — прошептала я, стирая на щеках влажные дорожки.

— Женя, милая моя, — на плечо опустилась рука Екатерины Федоровны. — Дать вам салфетку?

Я мотнула головой.

— Спасибо. Нет. Я… — я быстро-быстро заморгала, глядя в лицо Анастасии, которая с мягкой улыбкой разглядывала меня, — просто я так рада, — я взяла теплую ладонь женщину и сжала в своей. Когда я почувствовала легкое, ответное сжатие, всхлипнула еще громче. — Вы такая сильная. Я так вами восхищаюсь…

Я снова ощутила нажим в ладони, а когда с ресниц Анастасии сорвалась пара крупных капель, во мне будто что-то лопнуло. Что-то, что мгновенно отодвинуло мои собственные заморочки на второй план. Что-то, отчего мои обиды, принципы, предрассудки и проблемы стали казаться пустяком, мелочью, фантиком, на которые не стоило разменивать жизнь. Растрачивать ее на бессмысленное колебание воздуха, считая, что твоя жизнь превратилась в нечто непоправимое, и ты в ней самая несчастная маленькая букашка. Просто надо оглянуться и увидеть, что рядом с тобой тот, кому в миллион раз больнее.

В отличие от женщины, прикованной к коляске, я имела великую возможность смеяться, говорить, ходить, прыгать, кричать о своих чувствах!

Недалеко от нас я заметила уличных художников. Один из них поделился со мной карандашом и листом бумаги.

Спустя пятнадцать минут я подарила Анастасии ее портрет. Несложной грифельный набросок, через который я попыталась передать тот свет и тепло, что исходили от счастливой, радующейся жизни женщины, сидящей в инвалидной коляске.