Глава 20. Руслан

– А эта новенькая дала вчера жару, – Тео останавливается и упирает руки в бока, переводя дыхание. Позади пять километров активной пробежки.

– Она ненормальная, – опираюсь о дерево, восстанавливая дыхание.

– Думаешь, Колибри не успокоится? Будет продолжать копать? И зачем ей это надо?!

Веду плечами. Задумавшись, закусываю губу. Такая точно не остановится, и это не может нравиться. Я люблю, когда все под моим контролем.

– Кстати, ты видел, сколько комментов оставлено после вчерашней игры с ней? Колибри вызвала бурный интерес. Еще никто до нее не вызывал тебя в кадр, а ты не спускался.

Внезапно рождается желание разъяренно зарычать, хотя я научился держать себя в руках в любых обстоятельствах. Почти в любых…

– Еще скажи, что она всем понравилась?

Очередь Тео вести плечами и равнодушно кривить лицо. По сравнению со мной Теодор Росс еще более холодный и безразличный ко всему тип. Когда живешь в нашем мире, то рано или поздно приходится мириться с тем, что нельзя показывать свои чувства и эмоции. Вокруг стая хищников, они сыграют против тебя. Поэтому в какой-то из дней тупо становишься бессердечным монстром.

– Побежали, – бросаю зло.

Последние дни единственная тема в общении – Колибри. С ее появлением все рушится. Мое терпение в первую очередь.

Попрощавшись с Тео – его особняк чуть выше по дороге – подбегаю к дому уже весь мокрый. Плохая была идея надеть толстовку, когда еще ранним утром солнце припекало не по-осеннему. До сих пор забываю, что мы живем на юге, и здесь даже в Новый год можно ходить в тонкой косухе.

Как только открываю дверь, в нос с первого вдоха врывается знакомый сладкий аромат, напоминающий клубнику. Нервы тут же приходят в боевую готовность, напрягаются, надуваются подобно парусам, а кровь ускоряет свое движение до головокружения. Она здесь.

Какого?…

Замечаю маму, рядом с ней Колибри. В лицо мгновенно бьет злостный жар, и я до трясучки сжимаю ладони в кулаки с громким хрустом суставов. Давно не испытывал такой ярости и отчаяния.

На глаза опускается пелена, и я нацелен только на Лидию Романову. Лишь она в конце моего воображаемого коридора, по которому несусь галопом, а затем прижимаю пернатую к стене, схватив за ее тонкую, лебединую шею.

Наблюдаю, как ее зрачки увеличиваются, закрывая за собой светло-голубую радужку. Черные пятна разрастаются, запах клубничного варенья ускоренно оседает в носу. Мелкая дрянь именно им и пахнет. Не сладкой, летней ягодой, а приторным, вязким вареньем, в котором переваренные плоды пристают к зубам. Ну точно она!

– Придурок, – шипит. Ее горло вибрирует под моей раскрытой ладонью.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю.

Кошусь на маму, будто Колибри могла с ней что-то сделать. Мама стоит, схватившись за шею, и ее взгляд полон испуга. Я внезапно понимаю, как могу выглядеть со стороны.

Ослабляю хватку и отхожу на безопасное расстояние. Дыхание в норму приходит нескоро. И я получаю довольно сильный удар крохотным кулачком. Вздыхает и цыкает, бормочет что-то. Пернатая забыла: «Из чего ты сделан?»

Только осознание, что Романова узнала мою тайну, не позволяет мне усмехнуться очередным ее бесполезным выпадом.

– Я провожу тебя в комнату, мам, – мягко кладу руку на поясницу и подталкиваю маму к коридору. На Лидию Пернатую бросаю предупреждающий, колючий взгляд.

Кто ее вообще пустил?

В этот момент появляется Бернард со стаканом воды на подносе. Я удостаиваю его еще более тяжелым взглядом.

– Милая девушка, а ты с ней так… – говорит устало. – Но ты не переживай, Стелле я ничего не расскажу. Чего доброго, испугается, и вашей дружбе конец.

Ей давно конец, мам. Но говорить о Стелле, ее исчезновении и прочем я не стал. Первое время твердил каждый день, психовал, не понимал, как можно забывать так часто и так много. Бесился и крушил все вокруг. Подразумеваю, что именно в те моменты и появился на свет Грех. Ну, и поступки, и слова Стеллы тоже не могли не отразиться.

Сегодня мама должна была ехать в клинику. Отец, как и все последние месяцы, забыл. Стоило болезни усугубиться, он словно отрекся от своей жены. Да и не любил он ее по-настоящему.

– Отдыхай. Я зайду к тебе чуть позже.

Но не факт. Мне тоже очень больно видеть мать такой.

– Не обижай Лидию, – звучит твердо, когда я собираюсь закрыть за собой дверь.

Остановившись в проеме, не спешу оборачиваться. Внутри громыхают многочисленные взрывы, кромсая меня на части. Мама запомнила имя Колибри, но не может вспомнить, что у нее есть дочь Мирра.

Болезнь. Я в курсе. Но чувство несправедливости убивает.

Возвращаюсь в столовую и застаю Романову с бокалом воды в руках. Завидев меня, она морщится и отворачивается к окну.

– Прогуливаешь? – спрашиваю, подойдя довольно близко. Буря под кожей поутихла. Я, по крайней мере, уже не с такой охотой жажду выгнать Лидию из дома.

– Мне нездоровится, – вскидывает голову.

Ее отчаянные попытки казаться гордой и смелой вызывают смех. Неужели еще не поняла, что в моих силах ее прихлопнуть? Я хозяин этого места, владелец нашей Академии и имею достаточно власти, чтобы с позором выкинуть ее из города.

– Врешь. Твои колени в порядке.

– У меня болит голова.

– А она у тебя есть?

– Ха-ха! – наконец-то поворачивается ко мне лицом. – Вообще-то, я пришла забрать кое-что свое. Ты стащил это у меня, а отдать забыл.

Быстро прогоняю в памяти все, что было вчера. Затем позавчера, в начале недели. Да все дни с первого появления пернатой занозы, но ничего не приходит на ум. Что я мог такое взять у нее, раз эта смелая и очень глупая птица заявилась в логово Греха?

Она крепко сжимает стакан в своих лапках, я слышу заунывный скрип пальцев о стекло. Волнуется? Раздражается? Вырываю бокал и допиваю остатки воды. После пробежки мучит жажда.

– Рюкзак. Вы забрали его у меня, когда… Ну, ты помнишь.

– Нет, уточни, – наклоняюсь, прошептав эти два слова. Моя своеобразная игра с ней продолжается.

Щеки Лидии розовеют.

– Когда вы запихивали меня в багажник. Я помню, что кто-то из твоих друзей забрал мою вещь. Отдай, пожалуйста.

Мычу, будто у меня разболелся зуб. Она пришла за ним? За своим рваным рюкзаком?

– И все? – уточняю.

– Отдай ты мне его вчера, сегодня мне бы не пришлось ехать в такую даль к тебе. Я, знаешь ли, не горю желанием встречаться с Русланом Бирном. Неинтересно.

Как-то… неприятно.

– Понятия не имею, где он.

На секунду на лице Романовой отразился страх. Я хватаюсь за него, но не успеваю разложить, откуда он и почему, как вижу то, что заставило меня вчера ночью спуститься к Колибри во время игры – решимость. Не отстанет, что ни говори!

– Жди здесь. Я приму душ и пойдем искать твой драгоценный рюкзак, – язвительно говорю.

– Так не пойдет, Руслан. Я иду с тобой. Вдруг кто еще пожалует, пока я здесь, и ты опять захочешь придушить меня на месте.

– Отличный план. Нет пернатой – нет проблем, – шепчу, повернувшись к Романовой спиной.

– Что?

– Спрашиваю, в душ тоже со мной пойдешь?

Взгляд опускается на ее грудь, к которой прилипла ткань рубашки. Шея блестит от влаги и от моего долгого рассматривания ее кожа покрывается пятнами.

– Вот еще. Свои извращенные желания оставьте при себе, господин Грех.

Мне хочется тряхнуть головой. Точно морок напал. Этот странный разговор пора жестко обрубить. Хватит и того, что мне пришлось ее колени поливать антисептиком и заклеивать пластырем. Это было слишком не про меня.

– Тогда в твоих интересах остаться здесь.

– А в твоих интересах теперь не указывать мне, что я должна делать.

Ее хитрый прищур опускает на меня тяжесть. Сначала на плечи, потом она скатывается кубарем в живот и по-хозяйски поселяется там.

Вот же дрянь пернатая!… Уверенная в том, что, узнав про болезнь моей матери, я буду играть по правилам Лидии Романовой?

Это не твоя лига, Колибри.

– Прошу, – пропускаю вперед, махнув рукой на лестницу.