Глава 25. Лида

Мяч переходит от «Воронов» к «Ястребам» и обратно. Каждый раз слышатся то радостные возгласы, то упаднические охи. Я честно стараюсь следить за игрой, но глаза так и липнут к Бирну, бегающему по небольшому залу в черно-белой форме.

– Сегодня Грех в ударе, – слышу за спиной в один из немногих моментов тишины на трибунах. – Он же разорвет их.

– Как с цепи сорвался, – вторит ей соседка.

Да он в принципе ненормальный…

Мяч у соперников. Его выбили у Натана, и тот с рычанием бросается в атаку. Не игра, а средневековое сражение. Взгляд Руслана сковывает меня настоящими цепями, пошевелиться не могу. Наверное, он так злится, потому что на мне не надето ни одного атрибута «Воронов»: ни кепки, ни футболки, и в своих руках я не держу дурацкий плакат с надписью: «Грех – это сила».

– Кто-то ему точно испортил настроение, – Дима слегка толкает меня в плечо, с намерением расшевелить. Я сижу истуканом и только глаза скользят по полю, следя за игрой.

– А оно у него когда-то бывает? По-моему, он вечно хмурый и озлобленный.

– А еще он сегодня вкрай агрессивен. Если так пойдет дело дальше, он уйдет на скамью.

– Подсудимых? – улыбаюсь и осмеливаюсь повернуться к Барсову.

Раздается свисток, за ним отборная ругань на поле боя, то есть по залу. Руслан стоит в центре и смотрит на нас. Я впервые вижу, как его щеки покрываются гневным румянцем. Ноздри раздуваются, ладони сжимаются в кулаки и разжимаются. Грудная клетка готова разорвать тонкую форменную майку. Смотрит так, будто готов растерзать своим мощным острым клювом.

У меня подскакивает давление от черноты его глаз, а сердце бушует, как ураган, со всеми вытекающими последствиями. Сидеть невозможно, лучше бежать, а то греховная ярость как накроет панцирем…

– Руслан! – кричит тренер, и Бирн отвисает.

И что это было?…

Игра заканчивается победой «Ястребов».

– Упс, – Дима ведет плечами и скрывает улыбку под дырявой маской печали. Играет, в общем.

– Рад, да? – заставляю уголок губ ненадолго устремиться вверх.

Я-то не так уж и рада, оказывается. Наверное, болела все же за «Воронов», и мысль позвать Диму «Барса» на матч – не самая лучшая моя идея. Как-то неудобно перед Бирном. Но я резко вспоминаю, как он грубо заталкивал меня в машину и чуть было не придушил у себя дома.

Пошел он к черту!

Я вообще больше ни на один матч не приду.

– А теперь кофе? – Дима аж подпрыгнул, вставая с неудобной лавочки на трибуне.

Мое настроение погасло вместе со светом над баскетбольными корзинами. Но отказать не позволяет совесть. В моих руках греется очень милый букет – мои первые цветы. Да и потом, «Грех наоборот» дружелюбно улыбается, пока ждет ответа.

– Уговорил, – мои плечи с выдохом опускаются.

Кафе, куда меня привел Барсов, находится напротив «Олимпа». Из окна можно наблюдать, как самые верные фанаты команд покидают центр, не посмев снять цветные кепки и футболки.

На календаре осень, хотя ею в воздухе и не пахнет. В этих широтах это теплое время. Но подоконники тем не менее украшены декоративной листвой, а на окнах развешаны фонари, светящиеся теплым, желтым, уютным светом.

В меню преобладают осенние напитки, теплая выпечка, а на кассе красуются две большие тыквы.

– Большой латте на миндальном молоке с соленой карамелью, корицей и взбитыми сливками, – озвучиваю заказ и истекаю слюной.

– Американо, – сухо произносит Дима и облокачивается спиной о стойку.

Скучно. Такой выбор, а он… «американо».

– Как дела в Академии? – мы садимся за крайний столик. Он круглый и маленький, поэтому наши колени сталкиваются в очередной раз, а руки на столе вот-вот соприкоснутся.

– Сносно.

– Уже есть любимый предмет?

– М-м-м… Латынь? Чацкий один из немногих, кто интересно рассказывает, когда его предмет наискучнейший.

– Quid quid latine dictum sit, altum viditur, – Дима откидывается на спинку стула и вытягивает ноги, я оказываюсь как бы зажатой между ними. И краснею, точно яблоко в карамели.

– Что?

– «Все, что сказано на латыни, звучит мудро», – подмигивает.

А Дима Барсов слегка… как бы это сказать? Высокомерный. Родство, пусть и дальнее, с Бирнами нет да нет, но проскальзывает.

– Профессор Чацкий мне тоже нравился. Умный, справедливый и с чувством юмора.

– Жаль, – отпиваю кофе и прикрываю от наслаждения глаза.

Под веками распределяется тепло, пока в желудке настоящий праздник из соленой карамели, сливочных нот и крошки горьковатого кофе. Я бы пила этот латте каждый день на завтрак, обед и ужин.

– Жаль… кого?

– Чего. Что ты ушел из Академии. Кстати, почему, напомни, если ты говорил.

Барсов слегка меняется в лице, но очень старается не показывать своего разочарования и даже… злости.

Ох, Лидия, ты даже на свидании ведешь себя словно детектив. И, кажется, Роза права, что пора заканчивать с ними и переходить на что-то более романтичное и легкое. На романтические комедии, например. Там точно есть сценарий: как вести себя с парнем на первом в жизни свидании.

Повисает неловкая пауза.

– В Академии не могут ужиться два короля, Лидия. Одному пришлось проиграть.

– Так ты король? – это… будоражит и вызывает интерес. Разумеется, в рамках дела.

Но он точно высокомерный и самодовольный «Барс», предпочитающий на глазах у девушки заказывать и пить американо, в то время как сам мечтает о сладком латте. Его взгляд чуть ли не ныряет в мою кружку. А при каждом моем глотке господин «Грех наоборот» облизывается.

– Хочешь? – подвигаю чашку. Стол по-прежнему маленький, и моя чашка бьется о его.

– Спасибо. Предпочитаю американо.

Закатываю глаза. Парни в чем-то глупее девчонок.

– Жаль.

– Что я ушел из Академии?

– Что ты так и не попробовал самый вкусный кофе на этой планете, – и допиваю латте. Даже пенки не остается на стенках кружки.

– Ты мне нравишься, – внезапно говорит и улыбается.

– Потому что пью сладкий кофе?… Это делают все девушки, – опускаю взгляд. Его признание меня смутило.

– Прогуляемся? – снова внезапное предложение.

Неуверенно киваю.

– Тогда сейчас вернусь, – встает и скрывается за дверью уборной.

Остаюсь за столиком одна и наблюдаю за тем, что происходит за окном. Фонари уже зажглись, и на улицу выкатились влюбленные парочки. Вздыхаю и отворачиваюсь…

Чтобы встретиться взглядом с безмятежно сидящим за соседним столиком Русланом. За моей спиной – Натан. Слева – Аскольд. А у входа в туалет – Теодор Росс. Смотрит как-то нехорошо, будто я что-то у него украла.

– Привет, Колибри, – медленно говорит Грех.

Бирн только кажется спокойным, но я научилась распознавать его раздражительные волны, выбивающиеся прямо из его груди объемными потоками. Целое течение, смывающее меня с моего островка спокойствия и равнодушия.

– Прости, с победой поздравить не могу, – пробую отодвинуться, но некуда. Там стена и Натан. Кто плотнее – большой вопрос.

– Я думал, ты уже не сможешь сделать что-то более глупое, чтобы разозлить меня. Но ты умудрилась побить свой же рекорд. Поздравляю.

– И что я такого сделала? Не надела футболку с твоим изображением?

Взгляд Греха царапает область ключицы, прожигая в ней дыру. Спина намокает, пока тело вспоминает, как этот самый Грех касался ее. Что за чертовщина?

– …Ты притащила на мою игру соперника. Врага.

– И все? – хочется выдохнуть, но, увидев еще больше напряжения на лице Бирна, выдох задерживается в легких, и я ощущаю в них каменную тяжесть, стремительно тянущую меня вниз.

– …и все.

– Благодарю, что сообщил. Но тебе, вам, пора. Сейчас выйдет мой… парень. – Ерзаю на стуле. Вот я врушка! – Не хочу, чтобы он надумал себе что-то лишнее. Как-никак вы с ним соперники.

– Эх, Колибри, – Тео покачивает головой, словно я сморозила чепуху. Глупость! – Лучше бы тебе сейчас вспорхнуть и улететь.

Лучше бы я осталась расследовать очередное убийство с Мистером Кромли и Чакки! Потому что сейчас я на верном пути к приключению номер…

Руслан встает с места, заглядывает в мою пустую чашку и, ничего не говоря, кладет руку по правую сторону от меня. Нависает, и морозная свежесть геля для душа быстро забивается в нос, вызывая воспоминания нашей неожиданной встречи.

– Ты, пернатая Колибри, не можешь быть с Барсом. Это противоречит правилам моей Академии.

Не успеваю возразить, как Руслан перекидывает меня через плечо и выносит из кафе. Кричу и вырываюсь, но никто и ухом не ведет. Мой первый букет от парня остается одиноко лежать на стуле.