Глава 27. Лида

– Лидия, вы почтили нас своим присутствием, – Чацкий приспускает очки на кончик острого носа и слегка насмешливо рассматривает меня с ног до головы.

Пара по латыни первая сегодня, и я выгляжу сонной и несобранной. Переписка с Барсовым, из-за которой не смогла уснуть до трех утра, дает о себе знать. Я попросила у него прощения за скорый уход из кафе и соврала про звонок мамы.

Самое паршивое, что мне не стыдно.

Не стыдно и за то, что я и впрямь пропустила последние две лекции и уже готова выслушать наставления сродни тем, что говорил противный Гольдфайн. Но препод по латыни не зол и не краснеет от гнева, в отличие от того же круглолицего нациста.

– Прошу прощения, – опускаю взгляд.

Если бы эти лекции попустил кто-то из знати, то вряд ли бы ему выговаривали свое недовольство.

Но Корней Эммануилович один из немногих, кто относится ко мне не как к нищей стипендиатке, получившей право здесь учиться только потому, что вытянула счастливый билет. Он вообще с радостью принял меня в свой кружок дополнительных занятий, когда очередь из очарованных им девчонок исчислялась десятками.

– Боюсь, одними извинениями вы не отделаетесь, юная леди. Марш за учебными материалами и пособиями. Их вы найдете на стенде Ф5. Пожалуйста, не перепутайте. И не потеряйтесь, – прикрикивает.

Киваю, как та собачка на приборной панели, и чуть не падаю, зацепившись за ножку стола. Мой облегченный выдох проносится по тихой библиотеке.

Чацкий душка. За мои прогулы он попросил такую мелочь, в отличие от толстого немца.

Названный стеллаж Ф5 нахожу небыстро. Пришлось несколько раз обойти полки с советской литературой, от которой за версту пахнет подвалом, сыростью и старыми страницами. Взглядом фиксирую номер полки с монографией по математике. Кажется, с нее и брала книгу Стелла. Вопрос «зачем» пока остается открытым. Вряд ли мадемуазель Юсупова увлекалась точными науками. Мои собранные данные скорее опровергают это.

Ф5 находится через проход. Она самая крайняя к окну, в углу.

Вижу знакомые фамилии и… вместо того, чтобы забрать материалы и уйти, рассматриваю тетради на всей полке. Конечно же, нахожу тетрадь Греха. Его идеальный почерк и безукоризненно выполненные работы заставляют дергаться глаз. А он, как бы это мягко сказать, чуть-чуть ботаник?

Хихикаю. Отсюда же меня неслышно.

Но мой смех прекращается, стоит только глазами зацепиться за номер группы, где училась Стелла. Руки трясутся, когда я стягиваю тяжелую кипу и ищу в ней знакомые имя и фамилию.

Ее дело обрастает все большим количеством тайн, и сейчас я как никогда уверена, что это не просто исчезновение…

– Ну, ты куда пропала? Тебя там ищут! – Роза, громко стуча каблуками, оказывается передо мной и прищуривается, завидев меня сидящей на полу и рассматривающей записи.

Своей находкой хочется поделиться. Но я пока не знаю, в чем ее ценность. Тетрадь, как тетрадь. Задания, оценки, рисунки карандашами на полях… Я все-таки успела бегло пролистать. И все же быстро убираю ее за резинку юбки и застегиваю пиджак на все пуговицы. От жары, наверное, спарюсь. Кондиционер, как назло, сломался, а солнечные лучи продолжают не по-осеннему биться в окна.

– Чацкий? – спрашиваю. – Он ищет?

– Бирн.

– Что? – от удивления распахиваю глаза до легкой боли.

– Иди посмотри… Точно его работа.

Втюхиваю наши тетради Розе под долгое заунывное «М-м-м» и убегаю с места преступления. Я же украла чужую тетрадь.

В центре библиотеки застаю девчонок, окружающих что-то такое объемное и, по-видимому, забавное, раз все смеются. Горло от этой картинки пересыхает, потому что я помню, каким моим секретом владеет Руслан. И мозг рисует что-то противное, когда интуиция молчит.

Она нашептывает, что Господин Грех не такой уж и придурок, как я хочу о нем думать. Иногда он бывает… милым? Участливым? Заботливым?

– Романова, можно узнать рецепт приворотного зелья, которым ты опоила Греха? Воспользуюсь и опою им Росса.

– С граммовкой, пожалуйста, – перешептывания разлетаются по библиотеке, как пыль.

Напряженная Роза цыкает и в ответ получает какое-то емкое оскорбление. И я бы заступилась, если бы девчонки продолжили осыпать мою соседку неприятными словами.

Но они расходятся, и перед моим взглядом оказывается большой букет в плетеной корзине нежно-соломенного цвета. Между крупными красными розами, которые я в жизни в своей не видела, ведь они будто сгенерированы нейросетью и напечатаны на 3D принтере, вставлено несколько черных, таких же больших вороновых перьев.

Не думала, что Руслан исполнит мое требование… Я была уверена, что Бирн посмеется, закатит глаза и забудет. Это же Грех! А я… Колибри.

Подхожу к цветам ближе и касаюсь красных лепестков. На ощупь они как бархат. Или нежнее. Розы источают такой аромат, что моя голова приятно кружится. Хочется вдыхать и вдыхать, пить воздух, наполненный сладким запахом этих цветов.

– Смотри не влюбись, соседка, – Роза уже стоит рядом со мной и грустно смотрит. С таким же видом обводит весь мой букет взглядом и касается самой большой розы в центре. Именно она одна – черная.

– В Руслана, что ль? – фыркаю и наигранно смеюсь.

В сердце как иголочку воткнули и забыли вытащить. На розы взгляд скашиваю. Тот, первый, букет забывается, словно и не существовал вовсе. И страшно… как же Грех умело может вытащить и заморозить мои воспоминания одним своим действием?

– Этого не случится, соседка. И переживать не стоит.

До общежития дотащить этот букет мне помогает Роза и один из парней с соседнего потока. Корзина занимает полкомнаты, и я еще несколько часов слушаю тяжелые причитания соседки, терпя удушающе-приторный аромат ее духов. Уже лежа в постели нам с Розой одновременно приходит громкое оповещение. Переглянувшись, открываем:

«Всем студентам Ададемии!

Внимание!

31 октября состоится самая темная вечеринка года. Будет жутко, опасно и незабываемо! Время 19:00. Место – таинственный лес. Вход исключительно в костюмах.

Игра начинается…»