Глава 31. Лида

В комнату вбегаю, едва сдерживая сердце. Оно колотится с такой скоростью от бега, и… Нет, только от бега. Я бежала быстро, и у меня пересохло во рту, а ноги отваливаются от усталости. Мышцы ломит.

Старательно отгоняю от себя мысль, что я целовалась с Бирном. Два раза! Его язык был у меня во рту. И снова два раза!

На задний план даже уходит тот парень в странной маске. За что я готова себя конкретно встряхнуть. Нет бы думать о том, кто это мог быть! Лидия Романова же поглощена вкусом тех поцелуев… С возможным убийцей, между прочим. Хотя я и утверждала это при Руслане, интуиция не откликается на обвинение. Есть стойкое ощущение, что Бирн не при чем. То есть он, разумеется, подонок и не самый правильный и чистый человек, но Грех не способен столкнуть человека с обрыва, и притворяться, что исчезновение подруги детства его сломило. Его маски несколько другие…

– И куда ты делась? – Роза входит через минут пять после меня.

Ее взгляд плывет. Щеки раскраснелись, как после поцелуев. Губы, кстати, чуть припухли. Интересно, я выгляжу так же? Меня мои щеки и губы тоже выдают?

– Я же сказала, следуй за мной, чтобы не потеряться. Наш лес – настоящий лабиринт.

– Ты этого не говорила.

Скрещиваю руки на груди, чувствуя, как корсет вот-вот лопнет от тяжести моего дыхания. Пора уже развязать тугие нити.

– Да? Значит, я сказала мысленно и забыла озвучить.

– Ха!

Это в стиле Розы, поэтому моя обида постепенно сходит, и я рассматриваю свою соседку по-другому. Ее наряд цел. Разве что потрепался чуть-чуть, юбка перекосилась. Она без парика, волосы растрепаны.

– Ты все это время где-то пряталась? – спрашиваю, отвернувшись. Мне нужно сорвать с себя корсет, но пальцы плохо слушаются. Жаль, что придется выкинуть костюм. Он испорчен без шанса на восстановление.

– Типа того. Есть небольшой пригорок, за ним овражек. Туда мало кто добирается. В темноте можно упасть, и вряд ли кто-то будет тебя искать до утра. А если ты еще и ногу повредишь при падении, считай, дело труба.

– Видела кого-нибудь интересного? – зыркаю на Розу. Та прикусывает щеку изнутри и краснеет сильнее.

– Нет.

– Совсем? Ну там, может, кто-то в интересной маске тебя напугал…

– Я же сказала, что пряталась, – психует и ругается, когда дергает сережку, чтобы ее снять. – Когда все стихло, выбралась и прибежала сюда.

Не верю.

Нет, я уверена, что Роза точно не скрывалась за маской одного из героев, но соседка точно что-то недоговаривает. Изменения в поведении начались с ее игры, когда она пропала на несколько дней. Нужно бы вытянуть из подруги правду, но проблема в том, что нет понимания, как подступиться к этой девчонке. Она кажется мне хорошей, незлой, но и дружелюбной и открытой Розу язык не поворачивается назвать.

Пока обдумывала, не заметила, как Роза помогла мне распутать веревки на корсете. Я снимаю его с себя и делаю желанный глубокий вдох. Будто жить заново начала. Глаза слипаются, я падаю на кровать, и, слава Богу, завтра воскресенье, и мне никуда не надо.

– Ты помнишь, что я тебе говорила про Греха? Не влюбляться, – Роза садится на свою кровать, пока проводит ватным диском по лицу, смывая яркий, но потекший макияж Харли Квин.

Грудь снова в тисках. По всей видимости, сдавливающие ощущения после корсета еще какое-то время будут преследовать. Иначе как объяснить, что ребра сошлись вокруг легких, мешая мне дышать, а сердцу – биться ровным, здоровым темпом.

Поворачиваюсь к Розе, и мне хочется яростно возражать. Я не влюблюсь! Вот еще! Это же Бирн – высокомерный придурок, с которым у меня нет ничего общего. Ничегошеньки!

Но я как в рот воды набрала. Воспоминания о том, как Руслан меня обнимал и целовал, кружат голову. Его расслабленный смех, мои колени, зажатые между его ног… Игра в «гляделки», две чашки латте и горячие пальцы, приклеивающие неподдающийся пластырь к моим ранам.

– Ты уже на пути к этому, да? – разочарованно хмыкает. – Потом не реви и не жалуйся. Я тебя предупреждала. Дважды.

– Благодарю. Но у меня нет к Руслану никаких чувств. Даже крошечной симпатии, – отвечаю высоким голосом.

Раздражение сыплется из меня, как соль из солонки, и это будто бы неподконтрольно мне.

– Ты поэтому с ним целовалась? – вопрос прозвучал с наездом.

Решаю не отвечать, чтобы не продолжать этот бессмысленный, не приводящий ни к чему разговор. Мы обе вымотаны после вечеринки и странной игры. Наши нервы потрепались, точно моя юбка, пока я бежала по лесу, и нам обеим нужен сон. После него все встанет на свои места.

И откуда Роза вообще знает, если, с ее слов, она проторчала в каком-то овражике, прячась от свиты?!

– Спокойной ночи, Харли Квин, – и отворачиваюсь, совершая непростительную ошибку для девушки – не смываю косметику.

– Удачи, юная Агата Кристи.

Не успеваю даже фыркнуть в ответ, меня вырубает.

* * *

В понедельник все только и делают, что обсуждают прошедший Хэллоуин. В группе гремят споры, выложены сотни фотографий с отметками. На некоторых отметили и меня, и я сохранила их к себе в галерею на память.

Я сдала Гольдфайну работу, над которой корпела несколько выходных подряд. Пузатый немец принял ее, не сказав и слова. Наверное, решил, что я забуду, и это даст ему причину поставить мне незачет в конце семестра. А ведь профессор показался мне довольно милым на первом занятии. Еще одно подтверждение, что внешность порой обманчива.

– Но не думайте, что это дает вам право всегда теперь прогуливать мои семинары, уважаемая стипендиатка Лидия Романова, – бросает мне в спину, когда я собираюсь переступить порог зала.

Развернувшись, сладко улыбаюсь. Гольдфайн даже краснеет слегка.

– Ваш предмет – один из моих любимых, уважаемый профессор.

Хлопаю дверью довольно громко.

– В прошлом году он заставил одного студента выучить слово в слово все лекции. Поэтому тебя он еще пощадил, – Роза отталкивается от подоконника, берет меня под руку, и мы выходим во двор.

Время обеда. После встречи с Гольдфайном в желудке одна злость и никакого аппетита. Мы становимся последними в очереди, и, пока доходим до стола заказов и забираем тарелки, все столы уже заняты. Даже самый дальний, за которым я и познакомилась с нелюдимой, ворчливой Розой.

В центре только два единственно свободных места.

– Я туда не пойду, – говорю Розе в полной решимости тупо сесть на подоконник. Все равно я взяла один овощной салат и бутылку воды.

Это стол Греха и его свиты.

Одно из свободных мест как раз рядом с ним. Длинная рука Бирна покоится на спинке стула. Взгляд прикован ко мне, и он смотрит на меня выжидательно-зло.

– Не пойду, – повторяю.

– У нас нет выбора, – Роза напряжена.

Крепче цепляю поднос и под взгляды десятков людей иду в сторону столика Бирна. В столовой повисает тишина, и каждый мой шаг в кроссовках по деревянному полу звучит оглушающе громко.

Роза обходит стол с другой стороны и плюхается напротив меня. Взглядом кричит, чтобы я последовала ее примеру.

– Могу? – спрашиваю Руслана и чувствую себя как на экзамене.

Смотреть при дневном свете в глаза Русу после нашего поцелуя неудобно.

– Можешь.

Открываю крышку бутылки и выпиваю сразу половину. Мне не хочется признаваться самой себе в чертовом волнении.

– Как тебе игра? – спрашивает парень из свиты.

Поднимаю взгляд и попадаю в цепкий плен глаз Тео. Если Руслан закрытый, необщительный, угрюмый и будто бы вечно в себе, то Тео наоборот. Но в этом и опасность. Теодор Росс очень хитер, и у него продуман план на несколько шагов вперед. Так, во всяком случае, мне кажется, а интуиция редко меня подводит.

– Ужасно, – отвечаю с неохотой. – Я не люблю пугалки и страшилки.

– А мне казалось, тебе понравилось.

Закрутив крышку и проглотив воду, беру паузу и смотрю в глаза Тео. Затем перевожу взгляд на двух других парней: Аскольда и Натана. И, наконец, на Руслана.

Запахи мужской туалетной воды и ночного леса начинают теснить другие.

– Подумаешь, чуть попугали. Всем понравилось. Только наша Лидия не такая, как все, да? – с издевкой произносит Тео. Его мажорская улыбка не сходит с лица.

– А может, ты просто не умеешь развлекаться, а? – включается Натан.

– И расслабляться, – Аскольд поднимает ладонь, по которой бьет Натан.

Рус демонстративно покашливает, каким бы намеком это ни служило.

– Значит, вы, четверо всадников, которые гоняли всех по лесу?

– Это Хэллоуин, стипендиатка. Слышала, что это за праздник такой?… – Тео по-хозяйски откидывается на спинку стула и вытягивает ноги, задевая ими мои.

– Да. В ночь все надевают костюмы и маски, чтобы нечисть не смогла до тебя добраться или приняла за своего, – закатываю глаза, отвечая.

Тео зеркалит позу Руслана. Теперь за спиной Розы лежит рука одного придурка из свиты. Соседка краснеет, ее шея покрывается пятнами.

– Так что, нечисть до тебя добралась? – подкалывает. Я несколько напрягаюсь.

Не хочу, чтобы о нашем поцелуе с Бирном кто-то знал. Но Роза вот уже знает, думаю, и свита в курсе этого «секрета».

– Вполне возможно. Если в вашей компании есть пятый, – смотрю прямо на Бирна. Именно за минуту до его появления парень в странной маске скрылся в лесу. Рус не мог его не видеть. Наверное… Все же было очень темно.

– Ты о чем, стипендиатка?

Свита во главе с Грехом переглядываются между собой.

– Пятый. У него была другая маска. Не такая, как у вас. Она была белая с улыбкой и закрытыми глазами.

– Кажется, ее от страха повело, Грех, – Тео смеется, но за этим смехом прячется взволнованность.

– Там, кроме нас, никого не было, невидимка. Территория Академии закрыта, как и лес. Единственный выход – ворота. Ну, или обрыв. Так что поработай с психологом и своими фантазиями, – Натан говорит тихо и медленно, обдумывая каждое слово.

Они хотят сказать, что я сошла с ума? Может, и поцелуй с Бирном мне привиделся? Два поцелуя, если уж быть точной.

– Спасибо за место, – поднимаюсь и беру в руки поднос с нетронутым салатом. – Удачного дня.

Смотрю на Розу, но она словно ждет чьего-то разрешения. Даю ей пару секунду и, не видя в ней уверенности уйти со мной, покидаю свиту в одиночестве.

– Лидия! – громко зовет Рус на всю столовую.

Оборачиваюсь не сразу. Слышу, как отодвигается стул, скрипя ножками, как доносятся неспешные шаги и только потом, поймав аромат морозной свежести своими рецепторами, медленно поворачиваюсь к Русу. В очередной раз в глаза бросается наша разница в росте. Мой взгляд бродит в районе его широко разрываемой грудной клетки.

Поднимаю глаза, за ними вверх летят мои брови.

– Я не разрешал тебе покидать мой стол, – убирает руки в карманы и смотрит с вызовом.

Тоже мне, барин нашелся. Усадьбой он владеет, правила сочиняет, крепостные имеются…

Раскрываю ладонь и вытягиваю вперед. Смотрю вопросительно в темнеющие глаза Греха. Приятная синева сменяется грозовыми тяжелыми тучами. Начинает потряхивать, а воздух вокруг накаляться. Волей-неволей вспоминаю, как стояла близко к Руслану на обрыве.

– Что это? – кивает на мою протянутую ладонь.

– Разрешения твоего жду. Письменного. Что, нет?

Скулы Руслана напрягаются, а раздраженный выдох нещадно ошпаривает щеки.

– Тогда я пошла, Руслан Бирн. У меня еще много дел, а ты задерживаешь.

Ускоряю шаг, когда слышу настырное и громкое:

– Лидия! Стой! И не смей уходить, когда я с тобой разговариваю.