Глава 38. Лида

Руслан несколько раз кому-то звонит и пишет. Моя версия – кому-то из свиты. Вроде бы Тео в вопросах сигнализации и защиты главный.

Я стараюсь не мешать и не встревать, хотя мне любопытно до ужаса.

Пока Бирн ковыряется с замком, спрашиваю:

– Ты уже придумал желание?

Этот вопрос поселяет настоящий ураган в моем теле. От Греха можно ожидать чего угодно.

– Я на пути к этому, Колибри. Готово! – в коридоре раздается громкий «щелк», и массивная, но все же дряхлая дверь поддается и открывается.

Чувствую приток сил и абсолютное отсутствие вины.

– Молодец, – благодарно смотрю и улыбаюсь.

Когда собираюсь войти в библиотеку, путь преграждает выставленная рука Руслана. Громко сглатываю и медленно веду взглядом по предплечью к, собственно, плечу и лицу Греха. Ощущаю себя крошечной рядом с такой скалой. Мы еще и одни в большом, закрытом пространстве, которое открыл для меня Грех.

Становится ясна причина, по которой Стелла тайно зашла в лес. И эта причина – он. Не в плане Бирна.

Женщина теряет часть разума, становится на несколько ступенек глупее, когда дело касается чувств.

Она точно шла встречаться с кем-то важным для себя. Может, любимым. Вопрос только: этот любимый имеет отношение к исчезновению Юсуповой или он стал жертвой чьих-то игр?

– У тебя не больше получаса, Лидия, – говорит строго. – Сигнализацию удалось снять на некоторое время. Потом за последствия я не ручаюсь.

– У нас, – поправляю. – Ты же мой напарник, так?

В ответ Руслан облизывается и хмыкает. В его потемневших глазах вижу не меньше любопытства, чем в своих, посмотри я в зеркало. И бабочки вновь подняли восстание в моем животе…

– Говори, что ищем, напарница.

– Помнишь, я нашла в библиотечной карточке Стеллы одну книгу, не вписываемую никак в общий список ее литературы? Нужно найти, кто еще брал эту книгу. Это какая-то там монография по высшей математике… – отмахиваюсь и уже полная уверенности иду к библиотекарскому столу.

Если мне не изменяет память, из студентов, кроме Юсуповой, книгу никто не брал. Надо убедиться, что и профессора тоже. Или, наоборот, найти доказательства обратного.

Вопросов все больше и больше.

Пока я ловко перебираю пальцами карточки одну за другой, Руслан нависает надо мной сверху. Его взгляд медленно скатывается по моему лицу и уходит чуть ниже. Если бы я была одета в корсет, понятно, куда бы пялился извращенец Бирн. Но это необыкновенно мне нравится. Я даже не перебиваю его, не делаю замечания и почти не двигаюсь. Заняты только мои руки. И я про карточки, если что!

– Как успехи? – наклоняется и ложится на тумбу, подложив под подбородок сложенные в локтях руки.

– Если бы ты мне помог, как обещал, дело пошло бы быстрее, – бросаю недовольный взгляд.

Меня штормит на все десять баллов из десяти.

Оттого, как на меня смотрит Руслан Бирн, строчки плывут перед глазами. Боюсь, идея окажется бессмысленной и безрезультатной, раз я проделала работу невдумчиво. Мои мысли вились вокруг этого высоченного баскетболиста, дышащего над моим ухом.

Психанув, откидываю карточки. В ушах бьется запредельный пульс, накачивая голову сплошной болью.

Поднимаю голову и оказываюсь в плену его взгляда. Цепкого, черного, очень глубокого. Как море за обрывом. Утонуть можно в секунду, и… не всплыть.

Приоткрываю губы, когда чувствую на них сбивающую с ног чужую силу. Затем руки, поднимающие меня и усаживающие на что-то твердое. Я теряюсь в ощущениях и разобрать, к какому прислушиваться – неблагодарное дело.

Мы целуемся, как одичалые. Не знала, что умею так. Все дело снова в темноте, ночи и близости Руслана. На языке вкус кофе и шоколада. Убийственное сочетание. Где-то читала, что один, что другой вызывает зависимость. Кажется, началось… И представить не могу, что, разорвав наш поцелуй, я перестану чувствовать растекающееся кофейно-шоколадное тепло в своем рту.

Время идет, а я вместо того, чтобы искать нужные мне данные, целуюсь с Бирном. Смеюсь в паузах, ловлю на щеках обжигающее дыхание. Слышу низкое «Колибри».

– Нам пора, – говорит губы, растворяя меня в своем хрипловатом шепоте. Глаза закатываются от удовольствия.

– Пять минут. Дай мне еще пять минут.

– Мне нужна передышка. У меня болят губы, и… Надо выдохнуть, в общем.

Голова запылала жаром. Я в красках представила, зачем именно Русу нужна пауза.

Эм-м-м… я чувствовала!

Кладу раскрытые ладони на колотящуюся от сердца грудь Бирна и пробую оттолкнуть неподвижное, мощное тело баскетболиста.

Спрыгиваю с тумбы, куда меня усадил наглый пернатый, и сажусь над разбросанными карточками. Их же еще сложить в правильном порядке будет нужно перед тем, как уйдем.

Вся дрожу. На меня набросился шквал ощущений от приятного, робкого томления до чего-то очень горячего, манящего и запретного.

Не сразу понимаю, что, схватив библиотечную карточку Чацкого, прохожусь глазами по строчкам с идеальным каллиграфическим почерком и вижу знакомое название нужной мне монографии.

– Руслан! – зову довольно громко.

Бирн подходит, не спеша. Садится на корточки и вынимает у меня из рук злосчастную бумажку.

– И что?

Облизав чувствительные губы, пытаюсь четко сформулировать свои мысли и новые идеи. Сложно. Поцелуи сбили с толку напрочь.

Впервые за долгое время у меня потребность рассказать все как на духу. Найти в этом парне опору и поддержку. Внутри отзывается все на это желание.

– Я просмотрела все карточки студентов, затем преподов. И только Чацкий брал странную книгу по математике, когда его профиль – латынь. Я бы поняла, если бы это было как-то связано с историей науки и прочее, но в старой книге какого-то там ученого никому не понятные формулы!

Руслан сводит брови и вглядывается в карточку внимательнее.

Забываю дышать, в ожидании какого-нибудь ответа от Бирна.

– Даже если он и брал книгу, как это связано с исчезновением Стеллы?

Подпрыгиваю, когда поднимаюсь с места и несусь к стеллажу, где лежит карточка пропавшей Стеллы Юсуповой. Пальцы не слушаются, когда я перебираю картонные, старые листы и думаю, почему в век технологии мы до сих пор пользуемся бумагой? Хранись это все на компьютере, Руслан отыскал бы нужные нам файлы быстрее.

– Вот! – несусь обратно и застаю Руса, присевшего на ближайший стол. Смотрит парень немного раздраженно. – Гляди на даты.

Бирн поворачивает голову то к одной карточке, то к другой. Вздыхает устало, но от меня не скрыть взволнованности, с которой Рус вчитывается и теребит порядком заюзанный картон.

– Первое число – книга записана на имя Стеллы. Этого же числа она сдает ее обратно и… Мы видим ту же запись в карточке профессора латыни. Два раза в день брать не самую популярную книгу? Из всех студентов и преподавателей только у этих двух есть записи о ней. Бинго!

– И? – не унимается.

– Они вели тайную переписку, Руслан. Ты разве этого не видишь? – радостно восклицаю. – Корней Чацкий связан со Стеллой Юсуповой. Не как студент и профессор.

– Ага, потом он заманил ее в лес, потому что она не сдала книгу в библиотеку вовремя, и скинул ее с обрыва. Ерунда, Лидия.

– Обычно за преступлениями прячутся чувства: любовь, ревность, ненависть, зависть… На них же и строится мотив. Так вот – любовь в этом странном деле точно ключевой момент, Руслан Бирн. Клянусь.

Библиотечный зал скудно освещен лишь луной и фонарем с улицы, но я все равно вижу, как он изменился в лице. Стелла Юсупова была же его девушкой. Должно быть, больно осознавать, что она чувствовала что-то к другому. Я бы на месте Греха сочла это предательством.

Кстати, тоже один из мотивов – месть за нарушенные обещания.

– То есть они тайно встречались? За… моей спиной?

– Чтобы не оставлять цифровые следы в телефонах, да. Но я могу ошибаться, Рус.

Хочу подойти и обнять.

Только что мы страстно целовались, я верила в какие-то вспыхнувшие чувства между нами, а сейчас, смотря на понурого Бирна, есть желание стукнуть себя по лбу.

Ну какая страсть, Лидия? Какие чувства?! На душе становится мерзко, телу зябко. Я вспоминаю, что одета в обычный спортивный костюм, когда вовсю уже царствует поздняя осень.

Кидаюсь к полке с той самой книгой и пролистываю старые страницы. От них почему-то запахло женскими духами.

На некоторых взгляд улавливает заметки карандашом, но, к сожалению, это только следы. Сам карандаш стерт. Похожее нахожу еще в нескольких местах, и чтобы понять написанное, нужно забрать книгу с собой.

Украсть.

Нехорошо брать чужие вещи, Лидия. И копаться в чужих секретах!…

– Пора, Колибри. Если включится сигнализация, я…

– Бежим, – хватаю Руслана за руку, и мы покидаем библиотеку.

Сердце выпрыгивает из груди, превратившись в шарик для пинг-понга. Кровь закипает от пережитого стресса и доли обиды.

Руслан от открывшейся тайны сам не свой. Закрылся, изменился, надел очередную свою маску, и теперь никто не в состоянии узнать хоть одну его мысль.

Типичный Грех, которого я встретила в первый учебный день. Синоним опасности и беды, вершитель чужих судеб и хранитель грязных секретов…

И кажется, он совсем забыл о наших поцелуях. Это тоже больно…

Бирн провожает меня до общежития, помогает забраться на подоконник и скомкано прощается.

Вдалеке небо начинает светлеть. Близится рассвет, и я снова чувствую в себе непреодолимое желание, чтобы ночь не заканчивалась. Так и тянет спросить, придет ли Руслан ко мне снова? Но я жестко прикусываю язык. Лучше откушу его, чем издам хоть звук.

Уже в комнате, заштриховав стертые послания в книге, вижу несколько сообщений, написанных женским почерком. Ровно таким, каким и выполнены упражнения в тетради по латыни. Украденной тетради.

Стелла Юсупова.

Второй почерк тоже ровный и красивый, но я с уверенностью отношу его к мужскому: ломаные линии, меньше витиеватости. Текст более скупой, обезличенный.

Этим же почерком сделаны записи в той тетради, что я выкрала. И в моей. Он принадлежит Чацкому Корнею Эммануиловичу – профессору латыни Академии Рейвенс.