Глава 39. Лида

На занятии по латыни выбираю привычную первую парту, когда ноги остановились у последней, и я почти кинула рюкзак, занимая желанное место.

Нельзя.

Во-первых, это вызовет подозрение. Я не из тех, кто вдруг решает воспользоваться задней партой, учитывая, что меня назначили еще и главной по внеклассным занятиям.

Во-вторых, с первой парты следить и рассматривать Чацкого куда проще.

И, полная решимости, сажусь на место прямо перед профессором латыни, одаривая мужчину сдержанной улыбкой.

Из рюкзака не спеша достаю учебник и тетради, продумывая в голове, что же странного и подозрительного я должна увидеть в Корнее. Список пока состоит из нуля пунктов.

Несмотря на тайные переписки, никакого закона влюбленные не нарушали. Разве что правила внутреннего распорядка, запрещающие какую-либо связь преподавателей со студентками. И то, уверена, правила можно было бы обходить не такими таинственными способами.

Причастен ли Чацкий к исчезновению Юсуповой – вот главный вопрос, который и заставил меня начать присматриваться к профессору пристальней. Никак не их чувства.

«Отель “Роза ветров”, завтра в восемь», — воспроизвожу в памяти одну из первых записей. Она написана Корнеем Эммануиловичем. Своеобразное написание буквы «р» и «в», сухость, отсутствие знака вопроса в конце. Это утверждение.

Ответ был на следующей странице. Короткое «да» и сердечко. Это Стелла, но такая манера все равно не вяжется с образом рассудительной девушки.

Сердечки? Серьезно? Она явно втрескалась. И никак не получается представить Юсупову, рисующую сердечки в посланиях для Бирна. Никак…

Проклятый грызущий внутри меня червячок с ником «ревности_нет» негромко цыкает.

Может возникнуть вопрос, а если это не Корней и не Стелла оставляли послания? Ну вдруг была еще некая пара тайных любовников до Чацкого и Юсуповой? Дат сообщений нигде нет, а учебник довольно древний.

Но даже меняя почерк, все равно с уверенностью можно определить, кому он принадлежит. Как бы ты ни пытался привнести что-то новое, наш мозг будет стараться передать соединения и элементы определенных букв. Мне было достаточно сравнить почерк Стеллы в ее тетради и почерк Корнея в моей, когда он вносил исправления.

Я бы на их месте пользовалась шифром, а бумагу для переписки сразу сжигала.

– … где ваша соседка? – голос Чацкого звучит отдаленно и глухо.

В библиотечном зале наступает тишина, и открытой кожи неприятно касаются взгляды десяток пар глаз. Никогда не любила внимание.

– Что? – стряхиваю головой и часто моргаю.

С этим расследованием я начинаю терять связь с реальностью. Ну и бессонная ночь сказывается.

Корней Эммануилович понимающе улыбается. Так и тянет поинтересоваться, он со Стеллой также не спал ночи напролет?… Но я прикусываю язык и делаю измученное выражение лица. На меня же столько всего еще взвалили!

– Я спрашиваю, Лидия, где ваша соседка? Роза не появляется уже второе занятие. А я не сказать, что люблю пропуски своих студентов, особенно перед сессией.

Роза, Роза…

Еще утром я видела сквозь полуоткрытые веки (мне удалось подремать часик), как соседка, напевая себе под нос, надевала форму, вставляла в уши сережки в виде лисичек и красила губы в ярко-оранжевый. Но собиралась на занятия я уже в одиночестве, а завтракала в полупустой столовой.

– Она плохо себя чувствовала. Кажется, у нее была запись к врачу, – вру на ходу, и краска даже не трогает мои щеки.

– Передайте ей, что в следующий раз, если она не явится, буду вынужден сообщить. В Рейвенс запрещены прогулы, – строгий голос Чацкого звучит звонко на этот раз, повторяясь эхом по всей библиотеке.

Киваю и опускаю взгляд, чувствуя странную вину. Роза так и осталась для меня загадкой, закрытой наглухо коробочкой, завернутой в странную подарочную упаковку. Я переживаю, что ей нужна помощь.

До конца занятия мне так и не удается сосредоточиться. Не имею понятия, как буду сдавать экзамен, который вот-вот.

Остаюсь в зале последней и как в замедленной съемке складываю вещи. Во рту сухость, и когда набираю полные легкие воздуха, по телу разлетается покалывание. Я слышу биение своего сердца, запрещая себе волноваться.

Долго смотрю на Чацкого, пока в глазах не начинается резь из-за того, что и не моргала.

– У вас какой-то вопрос, Лидия Романова? – от пресной улыбки Чацкого все внутри затвердевает от холода. Словно все окна открыли разом.

Сегодня профессор в черном, как смоль, костюме из тонкой шерсти и в темно-зеленой рубашке, напоминающий мне благородный изумруд. Его очки по-прежнему чуть спущены на кончик носа. Любопытно, а вдруг они и не нужны ему?

Зеленого цвета глаза впиваются в меня с раздражением. Наверное, я нагло уставилась, и пора переходить к делу, чтобы не вызвать еще больше подозрений.

– Нет. Хотя… да. Стелла.

Лицо Корнея Эммануиловича меняется. Доли секунды, и я смотрю в застывшую бледную маску с ярко светящимися ядовито-салатовыми глазами точно передо мной не человек, а ящерица. Опасная, быстрая, неуловимая.

Но потом Чацкий грустно выдыхает. Его наспех скинутая маска обнажает печаль на красивом лице Корнея. А я продолжаю:

– У меня ее учебник. Достался, когда раздавали в начале года, – снова чуть приукрашиваю, – Вы же учили ее, так? Вся эта жуткая история. Я, когда узнала, ночь не спала.

– Вы правы, Лидия. История кошмарная. Такая юная, а уже не с нами.

– Думаете, ее убили? – прижимаю многострадальный рюкзак к груди и подхожу ближе к Чацкому.

Он уверенно качает головой и наклоняется ко мне через стол.

– Очень надеюсь, что она нашла способ сбежать от своей семейки, Лидия, – произносит шепотом и подтягивает очки к переносице.

– От своей семейки? – чуть не ахаю.

– До встречи на следующей лекции, Лидия Романова, и не забудьте, что дополнительное занятие состоится завтра в семь вечера здесь же. Хорошего дня, – повышает голос и встает со стула.

Библиотеку наполняют чужие голоса, а места стремительно занимает другая группа.

Я проторчала весь перерыв, ввинчиваясь взглядом в Чацкого в поисках ответов.

Выбегая на улицу, забываю накинуть форменный пиджак. Роясь в прошлом Стеллы, совсем вылетело из головы одна важная вещь: большинство убийств совершаются близкими родственниками. А я ничего не знаю про то, кто такие Юсуповы и какие отношения у Стеллы были с отцом.

Пальцы дрожат на промозглом ветру. На экран с треснутым стеклом падают крошечные дождевые точки, больше похожие на соль. Я пытаюсь дозвониться Руслану и рассказать все. Но в динамике слышу то, чего меньше всего ожидала:

– Номер не зарегистрирован.