Глава 42. Руслан

Колибри кажется, что она быстро бегает. Но как бы не так. Я догоняю ее, не прилагая особых усилий. Всего-то сделал пару широких шагов.

– Целовалась? – развернув пернатую к себе, врезаюсь в нее взглядом, от которого в глазницах жжет, и намертво сцепляю челюсти.

Меня беспокоит ее слюнообмен с Барсовым… Нет, бесит! И я с этим не знаю, что делать. Мой план расплетается по ниточкам, и я боюсь не удержать плотное полотно в своих руках. Впервые.

– Я тебе все ответила, – цедит зло. Капли ее слюны попадают на мои губы. Слизываю их под ее убивающим взглядом.

Необычное чувство закручивается за ребрами, расширяя место для ударов сердца. Оно отбивается, как мяч во время атаки. Больно. Громко. Желание вытащить это чувство как будто превалирует над остальными. Например, успокоить неуемную Колибри.

Опускаю взгляд на ее губы. Они манят меня, как маячок для давно заблудившегося корабля.

Наклоняюсь и касаюсь влажных губ. Теплые, со вкусом кофе и соленой карамели. Горячее дыхание трогает мою щеку. Заледеневшая кожа с покалыванием оттаивает. Пульс разгоняется, и я вновь стою на обрыве скалы, мои руки сжимают тонкую, закованную в корсет, талию Лидии, а запах ее кожи врывается в нос быстрее ураганного ветра.

Что с этой девчонкой не так?!

Крошечные кулачки упираются мне в грудь. Колотят беспощадно, бьют прямо в сердце, пока я сминаю чужие губы в жадном, обезумевшем поцелуе. В голову лезут пошлые, неправильные мысли.

То есть правильные, если бы это была не Лидия!

Медленно отстраняюсь. Прикусываю пухлую нижнюю губу и тут же касаюсь языком следа, оставленного зубами. Голова идет кругом, и меня тянет заржать, дышать до разрывов в легких, смотреть на взбесившуюся, разъерепенившуюся пернатую, получая хлесткие удары ладошек по плечам. И снова давиться безумным смехом.

Никогда ничего похожего не испытывал, и это вгоняет в ступор. А потом страх сковывает по рукам и ногам, сердце совершает последний удар и падает замертво куда-то в район солнечного сплетения, где тяжесть скопилась несусветная.

Она меня погубит… Всех нас.

– Если ты думаешь, что тебе все можно, потому что ты Грех, то знай, это не так! Пропал, заявился, сорвал мне свидание! Целовать вздумал! – Демонстративно вытирает губы рукавом. Смотрит яростно. Того и гляди из глаз пули повылетают.

– Мы уже выяснили, что Барсов не твой парень. Зачем тогда встречалась с ним? Целовалась?

– Я не… Тебя это не касается. Всего хорошего, пернатый.

Прищуриваюсь в тот момент, когда Романова отворачивается. Сбегать не спешит. Поняла, наверное, что я ее и из комнаты вытащу.

– Я ездил узнавать, кто такой Чацкий, – говорю, сдаваясь. Мои плечи опускаются, и мне не хочется признавать… поражение, – Мы о нем толком ничего и не знаем, кроме того, что он профессор латыни, и… – добавляю тише, – любовник Стеллы.

Образовавшуюся тишину разрезает резкий вдох Лиды. Не сразу доходит, что я жду ее реакции, как слепой своего первого рассвета. Нужно поскорее поставить точку в этом деле и покончить уже с этой девицей. По-хорошему, выгнать из Академии.

– И что ты узнал? – спрашивает вкрадчиво. От ее любопытства аж воздух засверкал радужными блестками.

– Сначала твое обещание не целоваться с Барсовым ни под каким предлогом, – выуживаю из себя по словечкам, чувствуя, как закипаю под палящим солнцем в зной.

– Тебя задело, что твоя пернатая целовалась с кем-то другим или что целовалась с Барсовым. Твоим врагом номер один? – Наконец, повернувшись, складывает руки под грудью и высоко поднимает голову.

– Я не люблю, когда идет что-то не так, Лидия Романова. Когда мои правила нарушают, – наклоняюсь и говорю ей в губы. Холодно улыбаясь, и… снова целую. Нежно, но чтобы понимала: хозяин ее пернатых крылышек и все такое – я. В конце концов, у нас игра, где ведущий тоже я.

– Встречное предложение: если ты вдруг уедешь по каким-то своим делам, не поленись черкануть сообщение. Крохотное. Ну просто если вдруг ты пропадешь, мне еще твое дело распутывать? Сессия, знаешь ли, на носу.

– То есть о своих передвижениях отчитываться? Тебе?

Поражает, но наши перепалки заставляют чувствовать себя живым. Тем Русланом Бирном, каким я был давным-давно. Чувствую вкус жизни, желания, страхи, интерес… За это можно поблагодарить Романову, но и… наказать. Именно она возродила того мальчишку, которому уже не место среди Бирнов и их скелетов.

– Не отчитываться, Бирн. А сообщать. Между этими словами огромная разница, которую тебе следует понять.

Повисает пауза. Романова ждет моего ответа, и, черт меня дери, не скажет больше и слова, не сделает и шага, пока не услышит нужное ей «да». Упрямая девка!

Мое нутро окатили кипятком, как только в мыслях я произнес свое согласие.

И я незаметно киваю. Лидия довольно дергает уголком губ. Зависаю над ними, четко понимая, что мне нравится ее целовать и чувствовать жесткое сопротивление.

– Так что с Чацким?

– Будем обсуждать это здесь? В центре Академии? – Теряю терпение. Оно все еще нестабильно после сладких речей, подслушанных мной в кафе. Я был уверен, что придурок Барс увидит меня, как только я сяду. Но прошло не меньше получаса!

Лида крутит головой, словно только сейчас поняла, что мы стоим на тропе, ведущей к главному корпусу. Отсюда же видны физкультурный зал и торец общежития.

– К тебе домой я не поеду, – говорит тихо, окидывая меня гневным взглядом. Должно было остудить внутренний огонь, но все в корне наоборот.

Да, сейчас с ней лучше не оставаться один на один на своей территории.

– Пошли, – вытягиваю руку с уверенностью, что Колибри схватится за нее. Девица думает и закусывает многострадальную губу, отчего мне захотелось запретить ей это делать, потому что это могу делать с ней только я.

Утянув за собой пернатую, иду в сторону здания, где проводится физкультура и другие спортивные секции. Главный вход закрыт, но… От этой двери у меня есть ключ.

Романова хмыкает как-то раздраженно.

Через пару поворотов мы оказываемся в небольшой тренерской.

На полках запасные мячи, упакованная новая форма, какие-то кубки, награды. На столе кипы бумаг, которые и разбирать-то нет смысла. Пахнет пылью и сыростью. На крохотном окне под потолком установлены решетки. Все это походит на какую-то тюремную камеру.

– Ну, – присаживается на хлипкий стол, который громко скрипит. – Я слушаю, мистер Кромли?

– Кто?

– Неважно…

– В общем, Чацкий Корней Эммануилович, тридцать восемь лет. Родился в деревне Нижние Выселки. На материке. Есть мать, которая при рождении дала ему имя Степан, – многозначительно веду бровями. – Потом он взял себе имя Корней, удачно поступил в один из престижных вузов столицы, прилежно учился и стал профессором моей Академии, – раскрываю руки в стороны.

– И все?

– Кажется, кто-то меня недооценивает. Это сильно ранит, Колибри.

Я выдерживаю паузу. Обожаю видеть волнение в глазах Лидии. Из серо-голубых они становятся цвета зимнего бушующего моря.

Мне нужно рассказать, какое отношение имеет происхождение Чацкого к моей семье, но это как положить голову на плаху, где палач уже заточил свой топор.

– Чацкий имел строгое представление об отношении студентки и преподавателя. За всю его деятельность не было ни одного случая, чтобы Степан, то есть Корней, был замечен. Хотя, признаемся, мужчина он видный, – впечатываюсь въедливым взглядом в свою пернатую. Внутри просыпается ревность, стоит подумать, что он симпатичен Колибри.

Зараза молчит.

– Чацкий и Юсупова очень хорошо шифровались. Та книга, которую мы нашли…

– Я нашла.

– Ну конечно, – сладко улыбаюсь. – Та книга, которую мы нашли, единственное доказательство, что у Корнея и Стеллы была связь, и найди ее полиция при расследовании, он бы стоял в списке подозреваемых под номером один.

– Как и ты, – и сладко улыбается в ответ.

– Поэтому я попросил кое-каких людей проверить Чацкого и где он был в день исчезновения Стеллы. Просто если меня, как подозреваемого, мы отмели, то следующий в списке Степан-Корней, так?

– Так.

– Но вот здесь ниточка обрывается. В то время, когда Стелла заходила в лес, наш Степан беседовал с Барсовым Дмитрием. Они договорились о встрече по телефону, что подтверждают официальные данные, и встретились в твоем любимом кафе. Вот чек, и… запись с камер.

Скроллю в телефоне нужный мне файл и протягиваю Романовой. Она изучает муторно долго, словно я могу ее обмануть…

Могу, конечно, но именно сейчас несколько обидно. Эта информация стоила мне многого. В том числе ответных обещаний тем людям, с которыми не стоит и здороваться. И все ради чего?

Докопаться до истины? Найти Стеллу? Увести Романову от имени моего отца? Порадовать пернатую?…

– То есть у Корнея алиби? Он просто встречался со Стеллой?… – Грустно спрашивает. Как бы радоваться надо, что Чацкий не причастен.

– Выходит, что так… Твоя теория зашла в тупик с этим подозреваемым. Или, говоря другим языком, версия не оправдалась.

Лидия встает со стула и нервно отстукивает правой пяткой.

– Это все?

– Нет. Есть еще подозреваемые? Просто если больше нет версий, то… Стелла исчезла, Лида. Сама или помог кто, но это дело может быть опасным. Это не книжка, а у людей типа Юсуповых всегда будут враги и недоброжелатели. Остановись.

Стелла

Чуть больше года назад

– Значит, это обитель великого профессора Корнея Чацкого? – беспокойно посмеиваясь, впервые переступаю порог небольшой квартирки на окраине нашего городка. Дом относительно старый, я бы сказала, один из старых. Давно-давно здесь было общежитие работников шахты. Она в километрах тридцати. Сейчас заброшена, но я знаю, что многие диггеры туда спускаются.

Закатываю небольшой чемодан внутрь и остаюсь стоять истуканом в крошечном, просто миниатюрном коридорчике. Здесь одна лишь лавочка и вешалка для верхней одежды. На стене зеркало в резной металлической оправе. Выглядит старинно. Винтажно.

– Проходи, – сухо отвечает и плотно закрывает за нами дверь на замок. Я слышу два оборота ключа. Звук проникает в грудь испуганными толчками.

Раньше мы встречались в гостишке на границе с соседним городом. Каждый раз я чувствовала себя паршиво, но Корней убедил меня, что это для нашей же безопасности. Никто не должен знать.

Еще он каждый раз платил девушке на ресепшене, чтобы наши встречи оставались тайной.

– Прости, что я так внезапно, но отец выгнал меня… Мое отдаление от отпрыска Бирна не прошло мимо. Папа лютует. Не понимает, что я не могу. После тебя ни с кем не смогу, – слегка привираю. Это была банальная ссора с отцом. Таких на дню штук пять.

Корней молча проходит на кухню, ставит на плиту гейзерную кофеварку. Не знаю, что сказать или сделать, чтобы как-то оживить обстановку. Чувствую себя лишней и некстати. Мерзкое ощущение, не достойное меня.

И что я здесь только делаю?…

– Я ничего и никому не сказала, – спешу объясниться.

Может, Корней переживает, что наша связь станет достоянием общественности? Им какие-то штрафы могут прилететь в Академии. А последнее, что хочу, – доставить проблем своему мужчине.

– За тобой могли следить, Стелла.

– Нет-нет! – Почти кидаюсь на шею.

Я все еще так боюсь, что он бросит меня. Наши отношения на грани разрыва из-за моей мании и ревности, и я схожу с ума. Поэтому и придумала все: проблемы в семье, ссора, необходимость где-то жить.

Сердце чернеет и плесневеет, стоит допустить мысль, что Корней оставит меня. Я, в таком случае, убью себя. Сигану в море с обрыва. А оказавшись на том свете, прокляну всех!

– Тебе нельзя оставаться у меня долго, – Корней наливает нам кофе и ставит чашки на стол, не глядя в глаза. Без улыбки. Сухой и обозленный мужлан. – Ты должна вернуться домой. Здесь ты будешь мне мешать…

Он уходит внезапно, громко хлопнув дверью.

Сказать, что я совсем не узнаю того Корнея Эммануиловича, это ничего не сказать. В этой темной комнатушке со старомодными шторами статный, красивый мужчина превращается в горбатого ворчливого старикашку.

Не знаю, куда себя деть, поэтому иду в спальню (очень громко сказано) и пробегаюсь взглядом по окружающим меня предметам. Да, не так я представляла себе место, где живет мой мужчина.

Старый диван с кучей пятен. Бока подраны то ли котом, то ли собакой. Из подлокотников торчит поролон. Вместо шкафа десятки прибитых и покосившихся от тяжести полок с книгами. Стол потертый. На нем много бумаг и учебников. Лампа светит скудно, потому что вся в пыли.

Господи, Корней, кто же ты?… И куда дел моего любимого мужчину?

В одном из ящиков (я не могла не порыться) нахожу фотографии, которые поселяют в моей голове десятки вопросов. Найти бы ответы…