Глава 49. Лида

– Сделаешь волшебство? – осмелев, спрашиваю. И спрашиваю так, что вопрос слышится мне абсолютным приказом.

– Обнаглевшая пернатая.

Лежу на мягкой кровати Бирна. Он – на мне. Я чувствую весь его вес, но это не душит и не убивает, мне как-то… приятно, что ль?

Минут двадцать мы целуемся. Примерно так, как я успела прочитать в подаренной книжке, в этом дарк-романе. Глава пятая, страница сорок семь. Скорость развития событий там, конечно, небывалая.

Мы смотрим друг другу в глаза, улыбаемся в губы. Я чувствую, как по бедру крадется теплая рука Руслана, и прикрываю глаза. Привыкание к его ласкам неправильное, но такое сладкое!

В комнате становится жарко и влажно, дышать тяжело. Я точно в тропики попала, где пахнет морозным гелем для душа и немного клубникой. И откуда только она здесь?…

С каждым нашим поцелуем, с каждым касанием его языка на моей коже, чувств становится больше, ощущения – ярче. Грех перестает казаться мне настоящим злым парнем с черной, как уголь, душой. Понимаю, что это все коварная влюбленность, но тянусь я к Бирну по-настоящему.

Целую первой, вбираю в себя его неповторимый вкус. Зажмуриваюсь крепко-крепко, когда удовольствия, растекающегося по венам, становится столько, что меня подбрасывает взрывной волной к небесам. Я хватаюсь за сильную шею Руслана и прижимаюсь всем телом.

На языке вертится слово «люблю»… Но это все волшебство. Оно имеет свойство растворяться, а я прикусываю свой язык и смотрю на Бирна поплывшим взглядом.

– Благодарю, – шепчу и не могу сдержать улыбки. В ней столько коварства!

Рус выглядит немного побитым и обиженным. Его черные волосы стоят в разные стороны после того, как я в них зарывалась пальцами. На щеках нехарактерный для него румянец. Его хочется целовать. Много-много, часто-часто.

– Благодарю? – переспрашивает. – За это волшебство полагается более существенная награда, чем слово, Колибри.

– Я очень благодарю, – и хихикаю. Видеть расстроенного Бирна – определенный вид удовольствия. Такое выражение лица точно стоит занести в Красную книгу.

Он берет мою руку и насильно кладет себе на живот. Твердый, как камень. Горячий, как чан с кипятком. Я бы отдернула ладонь, если бы Руслан не держал меня крепко.

И ведет мою руку все ниже и ниже.

Я сглатываю. Мой взгляд наматывается на каждое изменение на лице Руса. Я не в силах отвернуться или попросить о… пощаде. Благодарности ему и правда будет мало.

Это же Грех.

А ты, Лидия, влюбленная дура, если продолжаешь играть в его волшебство и получать от этого мощный прилив дофамина. В глазах Греха замерцало непередаваемое желание. И причина этому – я.

Все резко улетучивается, а цвета меркнут, когда в дверь стучат.

– Ужин подан. Леди Лидия остается? – Бернард делает вид, что не замечает смятую постель и перекрученные на нас вещи.

Стыд окрашивает мои щеки. И что он теперь обо мне подумает? Еще и «леди» назвал.

– Нет, Лидия на ужин не останется. У нее важные дела, – отрезает Рус.

И краска тут же сходит. Меня оглушает обидой, я отворачиваюсь. В животе заныло. Жаль, что никакие таблетки от этой боли не спасут.

Не то чтобы я рассчитывала попасть на ужин, но тон и ответ за меня прозвучали… болезненно для моих бабочек.

– Настолько важные, что она не отведает фирменного мяса нашего повара? – сухо спрашивает Бернард. И, кажется, его совсем не пугает настрой хозяина.

– Она неголодна.

– В любом случае дополнительные приборы и посуда уже поставлены на стол. Вам следует спускаться, – и уходит.

Руслан стоит, опираясь одной рукой о дверь, поворачиваться не спешит. Я, насколько могу, быстро поправляю одежду, прочесываю волосы пальцами. На глаза попадается мой подарок Бирну, и думаю о том, что нужно было выбрать другое время для подарка.

Никакое волшебство не затмевает того, что Бирн мягко меня выпроваживает.

– У меня правда есть дела. Я и так задержалась… – хочу заполнить пустоту в помещении. От нее в желудке собирается тошнота.

– Не делай поспешных выводов, пернатая. Все не так, как может казаться, – витиевато отвечает. Волна негодования продолжает съедать меня изнутри.

Сохранив улыбку на лице, спускаюсь по лестнице.

– Лидия, – зовет и хватает за локоть. И кто еще обнаглевший пернатый?!

Меня ошпаривает от его касаний, и хочется ударить виновника этих ощущений.

– Упрямая девчонка… – горячим шепотом говорит на ухо.

– Руслан, ты так изменился за прошедший год!

Мы поворачиваем головы, и я вижу новые лица в моем деле. То есть ожившие с фотографии. Юсуповы. Родители Стеллы: Марк и Тамара.

Рука Руса стекает по моей пояснице. Он отступает, и я чувствую начинающуюся в воздухе грозу. Спрятаться негде…

– Добрый вечер, – безрадостно говорит и вынужденно пожимает руку Юсупову. Тамаре кивает, как это делает Бернард в знак почтения.

Но от Руслана тянет притворством в таком простом жесте. Мой Бирн точно не в восторге от этого общества. А меня губит любопытство – почему?

– Это было любезно со стороны Эдгара пригласить нас. Мы не были в этих местах больше года, но, чувствуем, пора возвращаться, да, Марк? Климат в столице ужасный. А здесь… Наша жизнь.

Мы с Русланом переглядываемся, и каждый из нас, без сомнений, вспоминает их заброшенную усадьбу. Точнее, то, что она пережила за прошедший год с лишним.

– Рад вашим планам. Думаю, отец обязательно вас в этом поддержит.

Тамара Юсупова переводит на меня светло-голубые, почти прозрачные глаза. В них столько льда и холода, что меня от них знобит.

– Лидия Романова, – представляюсь. – Я учусь вместе с Русланом в Рейвенс.

– Да-да, – она улыбается наигранно и сладко. Под ложечкой посасывает от такой странной, совсем не душевной улыбки. От ее фальши пропадает дыхание. – Стипендиатка. Обычно таких в Академию не зачисляют, если только не освобождается место. Случайно.

По коже пробегает морозец.

– Мы больше не могли ждать Стеллу. Прошло достаточно времени. – Руслан выступает вперед, и на меня падает его тень. – Мы ждали год, и администрация была вынуждена занять пустующее место.

– Действительно. Кому, как не стипендиатке без статуса, без родословной занимать место такого человека, как Стелла Юсупова? – прозвучало с ехидством.

– Тамара, мы в гостях, – Юсупов пытается придержать свою разбушевавшуюся жену. – И потом, праздник. Новый год. Мы тоже решили начать новую жизнь.

– Сочувствую вашей потере, – глухо говорю. Но искренне. Хотя такие люди вряд ли знакомы с этим понятием.

– Она найдется. И тебе придется вылететь из Академии, – налетает Тамара, и я рефлекторно прячусь на Руслана.

Теперь его тень оседает на бледном морщинистом лице госпожи Юсуповой, делая ее похожей на привидение со светящимися от ярости глазами. На самом деле зрелище печальное, и мне по-человечески жаль эту женщину.

Гроза уходит в сторону, когда появляется Бернард и зовет всех к столу. В носу поселились аппетитные запахи еды.

– Я же говорил, все не так, как кажется, Лидия, – говорит Руслан, подгоняя меня в сторону столовой.

Как я поняла, мой ужин все-таки состоится, чему сейчас я крайне недовольна. Надо было… сваливать!

Или нет… В своем деле я и подумать не могла, что буду сидеть за одним столом с родителями Стеллы. А что, если кто-то из них имеет отношение к ее исчезновению?!

Юсуповы одеты по-вечернему: костюм, платье, уложенные волосы и блеск драгоценностей. На мне же одежда, купленная по дикой скидке. Даже Руслан, поднявшись и переодевшись, спускается к накрытому столу в брюках и белой рубашке. Выглядит дорого. Очень дорого.

Мирра в небесно-голубом платье, расшитом стеклярусом. Ее волосы забраны в мудреную прическу, в которую вставлена тиара. Уверена, ее стоимость поразит любого.

В последнюю очередь входит хозяин дома – Эдгар Бирн. Один.

Руслан напрягается всем телом. Сжимает ладони в кулаки и убирает их под стол, но я успела это заметить. Смотрит на отца с гневом. Того и гляди рванет и разнесет здесь все в щепки, точно бомба.

– Дорогой Эдгар, а где же хозяйка дома? Это невежливо оставлять гостей без своего присутствия, – Тамара от нескрываемого любопытства только не облизывается. В ее глазах заиграли блики.

– Она очень плохо себя чувствует. Последние дни ее мучает мигрень, – Бирн-старший тоже напряжен.

Болезнь матери остается тем секретом, о котором молчат даже в семье.

– Очень жаль, что к нам не присоединится и Стелла. Ты знаешь, Марк, я всегда любил и ценил ее как дочь, – говорит, словно уверен в ее гибели. Ни надежды в нем нет о чудесном спасении своей как бы дочери. – А вы… Лидия Романова, я правильно понимаю? – обращается ко мне.

Звонкую тишину, воцарившуюся в столовой, я буду помнить еще долго. Казалось, все перестали даже дышать…