Глава 53. Лида

Бирн запыхался. Его грудная клетка ходила ходуном, сжимаясь и разжимаясь, словно под действием тугой пружины. Щеки раскраснелись, не оставив и следа от бледной кожи мертвенного, вампирского оттенка.

– Почему не дождалась меня после игры? – подается вперед. Вперивается в меня своим взглядом: одним желанием его не разжать, нужно что-то весомее.

«Игра… Игра… Игра…»

Жадно хватаю ртом воздух, понимая, что хочется кинуться в руки Руслана – раскинутые не для объятий, он возмущен моей наглостью. С Грехом так непозволительно.

– У меня возникли дела, – говорю с вызовом и от волнения поджимаю губы.

В глазах пощипывает. Рус сейчас выглядит потерянно-расстроенным – непривычно видеть его таким. Интересно, если потрясти головой, это наваждение исчезнет?

Бирн молчит и, успокоившись, прохаживается по комнате, осматривая ее как впервые. Я спешу к своим разбросанным фотографиям и записям. Роза помогает их собрать.

– Оставь нас, Ланцет, – просит Бирн, уставившись в окно.

Что за манеры?!

Роза на мгновение опускает глаза – как бы ни было ей неприятно – бросает на меня предупреждающий взгляд и уходит, громко хлопнув дверью.

Меня накрывает волной возмущения. Руслан держится прямо, осанка – истинно аристократическая, а ведет себя как… обычный придурок. Хочется вступиться за Розу, но поступаю по-другому – игнорирую Бирна. Для разговора со мной он должен стать нормальным человеком. А этого не случится уже никогда.

И еще одна волна горести стремительно затапливает по самую макушку.

– Ты зря пришел, Руслан, – беру расческу и, распустив волосы, принимаюсь их расчесывать. Обязательно нужно занять чем-то руки, иначе буду заламывать пальцы, выдавая себя и свое волнение.

– А ты зря ушла, – отрезает. Обижен он, видите ли.

Желание вцепиться в него, укусить, оставить несколько хлестких пощечин разрывает изнутри, подобно снаряду.

– Я сомневаюсь, что это твои искренние слова, Руслан, – откладываю (отбрасываю!) расческу и скрещиваю руки под грудью. Внутри – дыра от досады размером с земную орбиту. – Хватит!

Бирн разворачивается и врезается в меня гневным взглядом. За расширяющимися зрачками перестаю видеть радужку.

Волшебство испаряется по щелчку незримых пальцев. Чувства к этому чудовищу никуда не деваются, и вот бы вытащить их. Щипцами, например. Оторвать с корнями. Навсегда.

– Объяснишь, что такого случилось, что ты снова превратилась в «Невидимку»? В ту, что хочется стереть, уничтожить… – подходит вплотную и берет мое лицо в свои холодные ладони.

В нем нет и не было тепла. Мне все это почудилось…

– Мне казалось, что все обиды остались в прошлом?… – неуверенно спрашивает.

Грех быстро берет себя в руки, и все заметается чернотой, как в февральскую метель. Морозно, одиноко и очень-очень больно.

– Все в прошлом, Руслан. Я – не игрушка, – заявляю уверенно.

Две предательские дорожки слез бесстыже стекают по щекам. Рус вытирает их большими пальцами и смотрит в глубину моей души. Защиты там нет…

Я не смогу рассказать о том, что подслушала его разговор с Барсом, что в курсе его планов и что я – часть игры. Унижения достаточно, и я опускаю взгляд, признавая, что проиграла в главном – в чувствах.

Влюбилась. Втрескалась. Врезалась всем телом и светлой душой, что он испоганил.

– Значит, все? – улыбается хищной улыбкой, от которой непонятно откуда взявшийся сквозняк обнимает ноги, живот, забирается за ребра. Слышу давно забытое шуршание в воздухе: «Ш-ш-ш-ш».

Киваю и бесполезно пробую высвободиться из слабой хватки Бирна. Не получается… Тело сопротивляется.

– И вопросов ко мне никаких нет? – склоняет голову вбок.

Настоящий Грех.

– Больше нет.

– И помощь моя не нужна?

– Нет, Руслан. Дальше я справлюсь без тебя, – сглатываю, чувствуя, как на языке все больше соли. Слезы, освобождаясь, впитываются, пробивая меня насквозь и делая каменной статуей.

– Сама, – повторяет. – Самой у тебя очень хорошо получается попадать в неприятности и находить приключения, Колибри, – в его голосе отчаяние.

И страх за меня… Или это только так кажется.

– Что ж, я смогу справиться. Не впервой.

– Ты уходишь к нему? – резко переводит тему, а я не сразу понимаю, о ком он.

К кому я ухожу?… В голове зреет шутка про ревность, но это чувство как параллельная прямая с другим – с эгоизмом, самовлюбленностью и хитростью, на которую способен Грех. Нельзя ревновать того, с кем играешь по своим правилам.

– Ухожу, – отвечаю обтекаемо.

Пусть додумывает сам. Или пообщается с Барсовым.

– Какая же ты… – не договаривает и прикрывает глаза. Желваки на его щеках заостряются до состояния наточенных пиков. И кожа вновь бледная на контрасте с черными волосами. – Предательница, Колибри.

Всхлипываю. Самые простые слова бьют глухими ударами по слабым точкам.

– Ты выиграл, Грех, – шепчу ему в самые губы.– Но я докажу, что осталась в игре. Ты почувствуешь разницу между «проигравшей» и «не выигравшей».

– Дурная Колибри. Чокнутая!

Его прохладные губы накрывают мои. Он целует как победитель. Довольно грубо, словно наказывая за мое право признать его победу.

Руками сминаю крепкие плечи. Прохожусь ногтями по шее и пальцами ныряю во взлохмаченные волосы. Оттягиваю, зарываюсь, крепко жмусь к его телу, встав на носочки. Целую с таким отчаянием, будто это не просто наш последний поцелуй – это главный и последний поцелуй в моей жизни. Дальше только арктические снега и льды. Никакой любви, отношений, счастья…

Первая влюбленность настолько беспощадная, что шанс выжить в водах Северного Ледовитого значительно выше, чем позволить себе полюбить вновь.

– Все не то, чем кажется, Лидия, – шепчет с болью в голосе. И я, повинуясь инстинктам и голосу дурных бабочек, крепко-крепко обнимаю Руса.

В последний раз… Потом целую так, как умею, так, как научил меня развратный Грех. И снова в последний раз.

Почему? Потому что больше я не смогу поверить Руслану, как бы ни были честны его оправдания. Если они, конечно, у него есть.

– И не вздумай играть в смелую девчонку, решившую доказать, что она умнее всех, Колибри. Особенно мне назло, – прищуривает и измученно улыбается. – Не надо. Просто… подумай, а потом позвони мне.

Отталкиваю его от себя и отворачиваюсь от него, молча прося его уйти.

Я никогда, ни-ког-да, ему не позвоню…