Глава 59. Лида

– Лидия! – Руслан подбегает ко мне и трясет за плечи. – Нет, нет, нет! – кричит.

Из замкнутого, задумчивого парня Бирн превратился в устрашающего зверя. Если не послушать его наставлений, то можно пожалеть. Но это уяснила я раньше, поэтому сейчас его поведение скорее вызывает дискомфорт, нежели страх.

Он знал… Все знал и молчал?! Уму непостижимо.

И я бью ладонями по его рукам, чтобы отцепился. Тело сковала агония от этой внезапной перемены в нашем общении. Казалось, только что мы были в объятиях друг друга, я перебирала в памяти теплые мгновения и свою влюбленность, которая сейчас превратилась в камень и тащит меня на дно бурной реки.

– Не подходи ко мне, – качаю головой и отступаю.

В глазах Бирна паника. Он погружает пальцы в волосы и проводит несколько раз по голове.

Я продолжаю отступать все дальше и дальше, пока не упираюсь спиной в одну из закрытых дверей.

Боль от потери стала физической. Меня съедает изнутри непонятное, безымянное чувство при взгляде на расстроенного и обессиленного Греха. Очень скучаю по этому парню.

Где-то глубоко грызет червячок сомнений, которому я не даю и слова…

Позади раздается тихий щелчок, приводящий нервы в боевую готовность, и я вижу, как приоткрылась дверь. Электронные замки. Если я выйду и захлопну за собой дверь, то она вновь закроется, разделяя нас с Русланом уже в прямом смысле.

И вот через пару мгновений остаюсь стоять в небольшом темном зале, где каждый мой шорох пугает. Кто-то сверху словно пнул меня из одного помещения в другое, и я не могла понять происходящего.

Чувствую на себе чей-то пристальный взгляд, пока в дверь, через которую я вошла, отчаянно стучит кулаками Бирн.

– Колибри! Не смей! Не иди к нему! Не верь! – повторяет раз за разом. Толстые стены заглушают голос.

Я тоже, получается, предательница…

После каждого вдоха наполняюсь тревогой. Чувство чего-то нехорошего преследует, как тень. Как же ухватиться за хвост этой самой правды, которую я искала с того самого дня, когда из книги мне в руки выпало объявление о пропаже человека?!

– Переживаешь за него? – доносится очень близко и уже без синтетического металла в голосе.

Я оборачиваюсь и натыкаюсь взглядом на темную фигуру.

Грудную клетку запекло, а ладони вспотели. Протираю их о колготки и громко сглатываю. Только что Чацкий рассказывал, как Бирн-старший расправлялся с девушками, значит, Корней – не зло в этой истории. Так?

– Где Стелла? – отшагиваю назад и вновь натыкаюсь на стену. От легкого удара пыль оседает на макушку, и я закашливаюсь.

Эта усадьба на ладан дышит!

– Правда, что у вас были отношения? Вы были любовниками? – свой голос слышится мне чужим, и в нем много волнения. Ведь передо мной уже не профессор Чацкий Корней Эммануилович, а совсем другой человек. Взрослый мужчина, образованный, умный. Опасный?…

Чацкий обходит меня стороной, низко посмеиваясь. Лунный свет наконец проникает в этот зал, и я различаю черты исхудавшего Корнея. Быстро разглядываю его, пока луна не скрылась за облаками.

В дверь продолжает отчаянно стучаться Бирн.

– Вот он расшумелся… Никогда мне не нравился. Как и все Бирны, впрочем…

В спину летит обжигающими снарядами: «Лидия! Лидия!… Не верь».

А я запуталась. Уже кажется, что виноваты все. Даже я!

– Так о чем мы? Точно, Стелла. Хорошая девушка Стелла Юсупова.

Чацкий поджимает губы, вспоминая что-то свое, и хмурится. Оттолкнувшись от стены, идет к выходу из зала. Корней не торопится, когда мне хочется потребовать рассказать все, что он знает, немедленно.

– Все думали, что она воплощение идеальности, но это далеко не так. У Стеллы было много нехороших мыслей, она была своенравна, эгоистична, глупа, – и снова посмеивается на последнем слове.

Стелла и глупа? Будто что-то не вяжется, хотя я убедилась, что жизнь Юсуповой была двойной. Ее образ не соответствовал тому, кем она казалась. Не будучи знакома с девушкой лично, я уверена, что Чацкий прав.

– Впервые мы познакомились как мужчина и женщина за чашкой кофе. Кстати, это было в твоем полюбившемся кафе.

– Вы за мной следили?

– С первого дня, Колибри.

Мы отдаляемся от комнаты, в которую я так легко проникла. Птичка прыгнула в клетку, и та захлопнулась. А Бирн оказался прав: двери здесь и вправду крепкие, на века. С современными магнитами их невозможно сломать и проломить. Словно кто-то специально сделал их такими – для жестоких игр.

– Стелла тоже предпочитала латте со взбитыми сливками и корицей. К сожалению, часто встречаться мы там не могли. Первые дни можно было как-то свести к рабочим моментам, ну а дальше… Несмотря на то, что я никогда не испытывал к женщинам любви, Стелла искренне мне понравилась. Она в чем-то походила на меня, правда, оказалась очень ревнивой. Жуткой собственницей, и это принесло свои плоды. И свое разочарование… Это меня бесило, когда расстаться с ней я не мог.

– Вы ее полюбили?

Чацкий оборачивается через плечо и подмигивает. Мы находимся в одном из самых больших залов. Но я не понимаю, какое это крыло и как вообще отсюда выбираться, когда придет время.

– Ты плохо слушаешь меня, Лидия. Говорил же: я не испытываю любви. Это чувство мне незнакомо и оно мне чуждо. Оно для слабаков, глупцов и идиотов.

Тирада ответных слов рвется в бой, но я заставляю себя прикусить язык.

Корней с каждым разом открывается все больше и больше, и вот сейчас он должен дойти до момента, когда исчезла Стелла, и рассказать, где же прячется.

– К моему большому сожалению, чувства Стеллы ко мне стали мешать. Задумка, над которой я работал несколько лет, собирая по крупицам информацию на Бирнов и Юсуповых, готова была развалиться в любой момент, – хрипло посмеивается. – А ведь я выстроил непревзойденный план. Примерно, как Василий Бирн отрисовывал эту усадьбу. Правда, она шикарная? Но самое интересное здесь – потайные комнаты. Они были задуманы в случае переворотов, чтобы можно было укрыться. Ты же наверняка в курсе, дворцовые перевороты такая же часто встречающаяся часть нашей истории, как и отравления ядом монархов в Европе.

– Мне, честно говоря, не нравится, к чему вы клоните, – морщусь от внезапного затхлого запаха. Точно кто-то открыл старый подвал, который был под замком лет так сто или все двести.

– Лидия, Лидия… – вздыхает.

Его лицо трескается от широкой, но холодной улыбки. Тонкие губы превращаются в ниточки, из-за которых выглядывают ровные белые зубы, и Чацкий скалится при виде того, как я начинаю его рассматривать. Он без очков. Они ему точно не нужны.

– Ты взялась за это дело, будучи отчаянной, но такой глупой и зеленой. Дура-дурой.

От количества пыли в глазах скапливаются слезы. Они же вызывают и першение в горле. Я закашливаюсь и желаю вдохнуть чистого воздуха больше всего на свете.

– Я не помню своего отца, – в голосе грубость и смертельная обида. – Образ матери стал пропадать несколько лет назад, когда перестал посещать ее в психушке, где она находилась сколько себя помню. Я не помню и родного дома, семейных праздников. Не знаю, как отмечают Новый год в семье и какие подарки дарят родители своим детям на день рождения. Мне было шесть, когда меня лишили семьи. Это вина Орлова и Юсупова. И я поклялся отомстить им и их отпрыскам. Чтобы каждый прочувствовал ту боль и одиночество, что поселились внутри меня, как болезнь. Неизлечимая и врастающая в каждый орган, истлевая его и иссушая.

Мне сложно представить, что испытывает Чацкий. Лишь частично, но страшнее то, что вся его злость перетекла в желание… мстить?

Ira initium insaniae est – «Гнев – начало безумия».

Я бессознательно оборачиваюсь, в надежде увидеть там Руслана. Пусть он и придурок-предатель, но я не хочу, чтобы Корней мстил пернатому.

Чацкий со скрипом отрывает часть стены. За ней потайная дверь, и он просит меня пройти туда.

На одной чаше весов его слова о Стелле, на другой – безумие в его глазах и мечта о мести.

Думай, Лида, думай!

– Когда ты копалась в чужих вещах, ты была более смелой, Колибри.

– Что было дальше? – вскидываю подбородок и поджимаю губы. От обезвоживания кожа на них стала сухой.

– Дальше…

Корней отходит от потайной двери и медленно кружит вокруг меня. Каждый удар пяток по старому, дряхлому полу оглушает эхом. По периметру зала грязные зеркала со сколами. Я вижу мутное отражение нас, и это выглядит чересчур жутко.

Темнота делает свое дело. Я будто во сне.

– Дальше было то, что я и ожидал. Бирн, то есть Орлов Эдгар, обратил внимание на Стеллу и начал свое преследование. Ему правда было плевать на то, что она дочь его друга. Ха-ха, как будто он не хранит компромат на Юсупова в целях своей безопасности! И все было бы ничего, если бы Стелла не влюбилась меня настолько, что мои просьбы поддаться чарам Бирна не восприняла в штыки. Я делал все, чтобы Стелла поступала так, как я скажу. Влюбленные же такие дурочки, – его взгляд пронзает меня штыком, и я опускаю глаза на свои кеды.

Глазами ищу то, чем могу отбиваться, если Чацкий вздумает насильно затаскивать мое тело в ту каморку. Сейчас не дворцовый переворот, чтобы я туда заходила по своей воле.

– Стелла согласилась подыграть мне ради своих чувств и нашего будущего, – смех Чацкого сотрясает стены, в то время как я шаг за шагом отступаю к выходу из зала.

Получается, не было никакого совместного будущего? Его болезненный смех так и кричит об этом.

– Мой план был на грани краха, а мелкая дрянь пригрозила раскрыть меня. Я же, поверив ее обещаниям, раскрыл себя, рассказал свою историю. Рассказ про ее папочку и про его приказ убрать моего отца. Вот так влюбленность сменяется предательством. Но тебе это знакомо, да?

В желудке разливается кислота от его слов. Она прожигает стенки насквозь и причиняет нестерпимую боль. Я складываюсь пополам и обреченно качаю головой, твердя одними губами, как он не прав.

Или прав?…

Я выбрала идти за правдой. Я бросила человека, который мог мне помочь. Нам помочь. Я без оглядки поверила всему, что рассказал Чацкий только потому, что Бирн не защищался и не опровергал.

А Руслан узнал, где я, и прилетел за мной! Без страха и сомнений.

Да, Грех не самый хороший и добрый человек (да он типичный самовлюбленный придурок!), но его силу я приняла за опасность. Дурная и глупая Колибри ты, Романова!

– Ты меня обманул? – перехожу на «ты» и спрашиваю, смахивая слезы, но не всхлипнув ни разу. Я лучше подавлюсь слезами, чем Чацкий услышит мою истерику.

– Не бывает честной игры, Колибри, – вздыхает и преграждает мне путь. – Вот такие правила.

Кто я такая? Мелкая пернатая, а он – высокий и мощный мужчина, хоть и выглядит нездорово.

– Зачем ты хотел, чтобы Стелла оказалась вместе с Бирном-старшим?

– Я хотел таким образом вскрыть его тайну. Показать всему миру его слабость, открыть пороки. Взрослый мужик и юная, почти невинная дева – дочь друга. Для его репутации это была бы смерть. Он же семейный человек, Верховный судья! Юсупов пошел бы за ним следом. Секрет за секретом начали вскрываться. Это гнилая цепочка, юная леди.

– Но для Стеллы семья тоже оказалась дороже любви, – утверждаю, опустив голову.

В этот миг за окном прогремел гром и с неба посыпались крупные капли дождя.

– А ведь я правда делал на нее большие ставки. Когда все начало рассыпаться в труху, я чуть не сошел с ума! – его смех кажется мне как с того света – нереальным, надуманный и очень

– Если Стелла отказалась, и Бирны с Юсуповыми продолжают творить свои дела?…

Я вдруг вспоминаю сальный взгляд Эдгара на моем лице, а следом ниже: на ключице, груди, коленях. В кровоток толкается масса адреналина, и сердце колотится как проезжающий мимо товарный поезд.

– Хочешь спросить, удалось ли Стелле скрыться? Убежать?

– Ты сказал, что знаешь, где она.

– Знаю. И, кажется, обещал показать. Ей нужна помощь, Лидия…

Чацкий опускает голову и доходит до открытой потайной двери. Хватается угол и выжидательно смотрит.

Шум от дождя за окном усыпляет, а усталость в ногах оказывает тяжесть на веки. Я уже не в состоянии думать и отгадывать загадки. Это утомляет сильнее разговора с Корнеем. Я готова сдаться.

Делаю невесомый шаг. Затем судорожный выдох.

Пульс остервенело стучит в висках, точно отбивает азбуку Морза.

Чацкий следит за мной, точно хищник в засаде. Не шевелится, не дышит. Только его глаза бегают из одного угла в другой. Он будто бы в панике, и если через секунду «добыча» сорвется с крючка, разразится бой не на жизнь, а на смерть.

Еще шаг…

До слуха стремительно добираются посторонний шум. Корней дергается, ощущая приближающуюся проблему.

– Ну же, Лидия. Время!

– Как порвалась цепочка? – задаю вопрос, который мучил меня на протяжении последнего времени. – И зная, где Стелла, почему не починил и не вернул ей?…

Корней приоткрывает рот. Я полна ожидания, что сейчас прозвучит ответ. Чацкий же тоже разговорился. Стены здесь давят на человека, вынуждая его быть честным.

Но нам помешал Грех.