Глава 60. Руслан

Когда за пернатой захлопывается дверь, я не сразу соображаю, что она кинула меня. Снова предала… Сначала связалась с Барсовым, теперь просто скрылась, поверив чужому человеку.

Мне требуется несколько секунд, чтобы вбить себе в голову, что дурной Колибри просто-напросто запудрили мозги. Слушая Чацкого, я застыл в шоке – настолько гладко плел профессор, что слов просто не находилось.

Готов был поверить каждому его слову, если бы не знал своего отца и не был в курсе его дел. Приемник, инвестиция и всё такое, помните? В таком мерзком деле могут быть плюсы: от тебя редко что скрывают.

Несколько лет назад, когда в качестве наследства мне перепала эта заброшенная усадьба, я расстроился. Взбесился, как черт. Это место мне виделось настоящей дырой, от которой только проблемы. Но когда возникла идея моих игр, вместо расстройства появился азарт.

Мы с парнями исследовали каждый уголок усадьбы, в архивах нашли чертежи, планы, историю постройки. Потом в процессе игр мы поставили видеокамеры и оборудовали помещения всякими скрытыми механизмами, типа мощных магнитов. Я не учел одного: если сам попаду в ловушку?

Долго стучу в дверь, за которой скрылась Колибри, но, не получив ответа, опускаюсь на пол.

Получается, Чацкий всегда следил за всем, что здесь происходило, и строил свою игру довольно давно. Организовать подобное представление за сутки-двое крайне сложно – это кропотливая работа, на которую Чацкий потратил несколько недель. Как раз с того самого дня, когда состоялась последняя моя игра – с Лидией. Моя нога не переступала порог усадьбы с того дня, и, очевидно, Корней воспользовался этим. А еще моими чувствами к Романовой. Он обхитрил нас всех, наблюдая за каждым. Исподтишка.

Когда я без каких-либо идей, уставший, чем-то надломленный ложусь на грязный пол и прикрываю глаза, слышу, как меня кто-то зовет.

Я сошел с ума?

А в моменте, когда различаю голос Росса, подскакиваю.

Дверь, в которую я вошел за Лидией, открывается. Система, продуманная Натаном: выйти можно, если тебе кто-то позволит с обратной стороны, приложив магнитную карту или дистанционно нажав на кнопку. Мы потратили на ее разработку кучу времени и денег, и хитрый Корней умудрился узнать о ней и использовать в своих целях. Если бы я только мог подумать о непосредственном участии Чацкого во всем этом деле, скрывал бы все тщательнее.

– Я думал, она врет, – Тео подбегает ко мне, помогает подняться.

– Кто «она»? – заглядываю за широкую спину Росса. Он же не про Мирру? Знаю, что друг сохнет по ней нереально, а сестре до него нет никакого дела.

– После твоего побега из общежития, я поняла, что произошло страшное, – Роза говорит так, будто бы ей все равно, когда в ее глазах царит смертельный испуг. Девчонка очень хорошо умеет играть, но в этом месте это невозможно. Я вижу каждую ее эмоцию и все чувства, как Ланцет ни старалась их спрятать.

Мы с Россом переглядываемся.

– И я позвонила Тео, рассказала, все, что произошло. Росс сразу подумал про усадьбу. Это единственное место, самое логичное, куда бы ты помчался за Колибри… Где Лида? – крутит головой.

Понимаю, что от быстрых и сильных ударов по дверям болит вся часть руки от локтя до запястья. Ладонь сжимается в кулак с трудом.

– Во всем виноват Чацкий. Он притащил ее сюда и теперь мастерски настроил против меня.

– Он увел ее от тебя силой? – Роза падает на колени. Ланцет явно увидела в Романовой подругу.

Ведь позвонить Россу, которого она терпеть не может, но тайно в него влюблена?… Это сильно.

– Она. Сама. – Произношу вполголоса, вспоминая ее взгляд, которым Лида наградила меня перед тем, как скрыться.

Ее ненависть ко мне чувствовалась в воздухе, и мне становилось сложно дышать. Воздух был полон пыли, что вызывала приступы кашля, точно кислорода вовсе не было здесь.

– Что значит «во всем виноват Чацкий»? – Тео прищуривается, и видно, как он обдумывает каждое сказанное мной слово.

Я понимаю, что у меня нет времени объяснять все Россу. Каждая секунда на счету.

Человек, задумавший такой грандиозный план, способен на многое. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы в его пламенной и длинной речи не услышать главного: он пришел в Академию, к Бирнам, чтобы отомстить. И связь его со Стеллой не что иное, как глубоко продуманный сценарий.

И вот… Корней Эммануилович очень ловко пытался сыграть на пороках моего отца, используя единственную дочь врага. Не будь Чацкий таким гадом, я бы аплодировал стоя.

– Мне нужно найти Лидию, – встаю и отряхиваясь. – А вы… – кружу взглядом от Тео к Розе, – встречайте ее снаружи, вызывайте полицию. Корней – преступник.

– А если он успел ее отсюда увезти, пока ты был здесь заперт?

– Хочешь сказать, Чацкий привел нас сюда, в заброшенное место, чтобы потом увезти в еще одно заброшенное место? – от усталости сарказм льется из меня потоком. – Я догадываюсь, куда он ее повел, но пока не уверен, зачем. Ключ дай, – требую. А когда получаю, быстро открываю дверь и выхожу из зала, где я провел десятки своих игр.

Изучив планы усадьбы, мы с парнями сразу поняли, что есть помещения, что не были указаны. Секретные, тайные. Огромному зданию же пара веков!

Я бросаюсь в сторону ближайшего зала. Раньше, согласно каким-то там архивным записям, здесь находились спальные покои.

– Ну же, Лидия. Время!

– Как порвалась цепочка?

Слышу знакомые голоса и врываюсь «с ноги». Взгляд цепляется за скрюченного профессора латыни. Его мрачный вид вызывает во мне приступ неудержимого гнева. А когда вижу свою Колибри, челюсть сжимается с такой силой, что картинка перед глазами скачет и плывет.

У меня нет раздражения на пернатую за предательство и непослушание, но есть первобытный страх за нее. Чацкий опасен! Чацкий безумен! И я только сейчас в своей голове сложил все пазлы. Кроме одного, последнего…

– Руслан… – Лидия кидается ко мне, но проворные руки Корнея хватают ее, зажимая шею костлявой рукой.

Я дергаюсь.

Если с ней что-то случится по моей неосторожности или опрометчивости…

У ненормальной девчонки Лидии Романовой получилось приручить непослушного Греха. Да и сердце мое не на месте, когда пернатой нет рядом. Она мне нужна. Живой, здоровой. Моей. Вот так все просто, когда все привыкли усложнять влюбленность до предела.

– Как ты выбрался? – злобно цедит.

– Ты, должно быть, забыл: это моя усадьба. Это. Мой. Дом!

– Хитрый малец, – хрипло смеется, как покашливает.

От такого обращения меня корежит. Малец? Я – Руслан Бирн, и он удерживает сейчас то, что принадлежит мне. Мою Колибри.

Я делаю шаг вперед и замираю, когда Корней качает головой и широко, но озабоченно улыбается. От его улыбки у меня выступают мурашки на спине.

Ладони, несмотря на неприятные ощущения, сжимаются в кулаки, и я готов броситься в атаку. Лидию нужно спасти любой ценой. Любой…

Сглатываю нервный ком, он падает в желудок горькой тяжестью из волнения и ярости. В голове прокручивается то, как может закончиться этот вечер. Впервые четко понимаю, что мне… несколько страшно.

– Она так тебе дорога? Понял-понял. Мой план становится все лучше и лучше, – посмеиваясь, говорит Чацкий.

Дверь в потайную комнату открыта.

Я знаю, что она пуста. Это каменная коробка два на два метра без единого окна. Небольшая дверца ведет к запасной лестнице на внутренний двор. Этого всего Лида не знает. Наверняка ее мозг успел додумать, что за закрытой дверью спрятана Стелла. Чацкий же обещал ей показать.

И только я и Корней знаем, что в комнатке нет ни души.

– Отпусти ее, и мы решим все между собой. Ты же пришел за Бирнами. Вот он я – Бирн. Можешь отомстить мне. Лидия здесь ни при чем.

– Это было бы слишком просто. Я хочу насладиться местью, как ты не понимаешь? Лида Романова – отличный вариант после Стеллы. Как думаешь, что скажут, когда тебя найдут рядом с мертвой Колибри? Все же в курсе ваших отношений. А потом… ссора. У нее точно есть свидетели. И высокомерный отродок Бирна не выдержал и убил свою девушку. После такого твоему отцу придется постараться, чтобы сохранить свой пост. Его репутация не может быть с черным пятном по имени «сын-убийца». Эдгар выложит все, что он копил годами в своем сейфе, чтобы остаться невредимым в этом грязном и странном деле «Лидии Романовой и Руслана Бирна».

У меня получается подойти к Чацкому достаточно близко. Замечаю, как на шее Колибри выступают вены. Ее взгляд мечется – она чертовски напугана. И неудивительно – не каждый день тебя держит насильно преподаватель латыни и угрожает убийством.

– Стелле ты тоже мстил?

Глаза Корнея заволакивает чернотой. Но все, о чем могу думать, это о том, как вытащить Лиду из этой передряги. Это и правда не ее война…

Когда хватка на шее Романовой чуть слабеет, выхватываю Лидию и толкаю себе за спину. Все происходит за секунду. Задумавшись над моим вопросом, Чацкий упускает свою «добычу». Уверен, он вел на нее свою охоту, стоило Лиде начать разбираться в странном деле Стеллы.

– Она сама виновата, – бросает гневно. – Надо было меня слушаться.

Корней теряет контроль. Так происходит со всеми, кто на пороге краха. Если бы он остановился после исчезновения Юсуповой и не пытался замять дело, то все бы зашло в тупик. А сейчас, своими действиями и словами он разворошил похороненные тайны. Мы все пойдем ко дну.

Плевать… Человеческая жизнь стоит больше гнусного секрета кого бы-то ни было.

– Стелла виновата сама! – повторяет, брызжа слюной, и его лицо полосует хищным гневом. Корнея не узнать.

Бросаю Колибри быстрое: «Беги!» В этот раз необходимо, чтобы свое обещание она сдержала.

Чацкий набрасывается на меня точно зверь. Едва успеваю перехватить удар. Каждый замах его руки уверенно отражаю.

Мне становится неважным доказать Чацкому, что, в первую очередь, вина лежит на нем. Главное, задержать Корнея. Надеюсь, Лидия догадается убежать тем же путем, каким ее привели сюда. Это несложно. На улице ее должны ждать Тео и Роза.

Все заканчивается, когда в зал врываются люди в чёрной форме. Меня укладывают лицом в пол, пахнущий как склеп. Я молчу, когда Чацкий продолжает что-то громко говорить, и его слова походят на бред сумасшедшего. Совсем не верится, что Юсупова могла повестись на такого Корнея. Хотя в то время он был видным. Половина Академии сохла по профессору латыни.

Нас выводят из усадьбы под руки, но я успеваю подмигнуть Колибри. С ней все хорошо, Роза успокаивает мою напуганную пернатую.

Десяток машин скопилось на подъездной дороге, что напрочь размыло дождем. Меня заталкивают в одну из них, и через крошечное окно я все равно вижу свою Лидию. Она в безопасности. В отличие от Стеллы, Колибри мне удалось спасти.

Наши взгляды встречаются, и всю оставшуюся силу отдаю на то, чтобы внушить Лиде, что я – не абсолютное не зло. Мне самому хочется в это верить. Сказанное Чацким, правдиво лишь наполовину. Мой отец никогда и никого не уводил и не лишал жизни. Врал, делал подлоги, засматривался на молоденьких, забывал о семье, но… не убивал. Я в этом уверен. Эдгар Бирн труслив для этого.

Мы медленно выезжаем с территории усадьбы, и фигура Лиды уменьшается в размерах. Я не отворачиваюсь от окошка, пока она не превращается в крошку, и только потом поворачиваю голову к Чацкому. Нас посадили вместе.

– Стелла жива? – спрашиваю.

Корней делает тяжелый вдох. Вижу, что история Юсуповой задела и его.

– Все вышло случайно. Я не хотел, – потухшим голосом отвечает. – Она обещала сделать так, как мы и договорились. Но обманула. И я так разозлился, потому что начал и вправду думать о нашем будущем… А Стелла выбрала семью, а не меня.

Стелла

Корней Чацкий – ужасный человек. Ужаснейший из всех, кого я когда-либо знала. Моя безумная любовь к нему обратилась в пепел, когда он рассказал о своем плане.

Это было вечером. Я сидела на старой табуретке, что могла развалиться в любой момент, и слушала историю Степана Савойского. Или Корнея Чацкого. Он придумал это имя, потому что оно выглядит презентабельно. Профессорское какое-то.

Я вдумывалась в каждое сказанное слово о его детстве, юношестве, студенческих годах и особенно настороженно и с опаской – в то, когда он решился на месть.

Нет, я никогда не одобряла то, что делает мой отец, и уж точно не стала бы выгораживать драгоценного папочку, если бы к нему вломились по делу об исчезновении старшего следователя Савойского. Вопреки действиям Марка Юсупова меня растили в любви к законам и правилам. Какое лицемерие… Впрочем, как и вся наша семейка.

Мама – любительница улыбаться всем вокруг, а переступив порог дома, перемывать косточки. Ее близкой подруге, Наталье Бирн, например. Если бы она только знала, сколько гадостей излила на нее моя мать за дверью своей спальни, прекратила бы общаться в ту же минуту.

Отец пожимал руку своему, как он утверждал, близкому другу Эдгару, а у себя в кабинете прослушивал разговоры из усадьбы Бирнов. Смеялся, делал какие-то заметки. Меня тошнило от всего, что представляла из себя моя семья, но… Я носила великую фамилию Юсупова, и должна была ей соответствовать. Вся гниль старинного рода оставалась внутри.

– Так ты согласна? – гремел он низким голосом. – Ты позволишь Бирну быть с тобой. Разврати его, как он развращал других девушек, и я… мы засунем его туда, где ему и место – за решеткой. С скверной репутацией без возможности вернуться к привычной жизни.

Корней не общался со мной, а твердил заезженной пластинкой себе под нос.

Чужой.

Закрытый.

Больной.

Мне его… жаль?

– А с Марком? Моим отцом?

Чацкий дергается, вспомнив обо мне. Его взгляд покатился по мне и обжег чернотой. Ночь за окном полностью поглотила солнце, а на кухне, где мы сидели, горела только одиночная лампочка. Честно, мне было не по себе. Даже страшно.

– Насколько я успел понять Бирна, он будет делать все, чтобы выйти сухим из воды. Он сдаст все, что имеется. Компромат на лучшего друга, например, – усмехнулся, и некогда красивое лицо омрачает неприятная улыбка.

– И тогда мы сможем уехать отсюда и начать новую жизнь? – спросила я неуверенно.

Корней облизнулся. Рвотная волна поднимается от желудка к горлу.

Какая же восхитительная маска была на Чацком, что я влюбилась. Я – Стелла Юсупова обратила внимание на этого мелочного, отвратительного, страшного мужичка.

В эту минуту мои глаза раскрылись.

– Конечно, – мягко ответил и потянул ко мне руку.

Проглотив горечь с языка, подаюсь навстречу и поцеловала первой.

Мне больше нет жизни в семье, которая решила подложить под Бирна ради… своей выгоды. Нет жизни с Корнеем, потому что того человека и нет. Как и не было никогда и никакой любви. Будущего у нас тоже нет. Трудно признавать, что он меня использует.

Мысль убежать из города кажется как первый глоток утреннего воздуха, когда ты только проснулся.

Дальше все было делом техники.

Я не могла пойти к Руслану. Он все же Бирн, и последний наш разговор, когда я обозвала его сопливым мальчишкой, закончился ссорой. Я не жалею о сказанном, но мои действия перекрыли мне выход из города с его помощью.

И я пошла к Барсову. Он единственный знал про Чацкого. Откуда – без понятия. Парень всегда был наблюдательным и хитрым. А учитывая, что мы всегда с ним были в хороших отношениях, я смела надеяться на его поддержку.

Дима купил мне билеты на все виды транспорта, переоформил на меня свою машину. Но я планировала сесть на паром и доплыть до Турции.

В тот роковой сентябрьский день я сдала в библиотеку все свои книги, включая ту, что служила нам с Корнеем «почтовым ящиком» в сообщениях – его идея, кстати. Если кто-нибудь когда-нибудь догадается, то вся правда о Чацком рискует всплыть наружу. Это же как торчащая ниточка. Если дергать и тянуть, непременно всё развяжется. Хотелось бы на это посмотреть, но я буду уже далеко.

Деньги с карты я не снимала в один день. Глупо. Делала это поэтапно, ну и от бабушки сохранилось большое количество драгоценностей. Мне хватит с лихвой, чтобы начать новую жизнь.

Стояла теплая погода, и с моря дул легкий бриз. Я сильно волновалась, и поэтому меня знобило. Войдя в лес, я вышла через тайный ход, который обнаружила на одном из уроков физкультуры, когда решила спрятаться. Ненавижу бег. Корней потом помог доломать прутья, чтобы проходить беспрепятственно.

И ровно в шестнадцать часов камеры зафиксировали меня в последний раз на территории Академии. Это было частью плана.

Дима отвлекал Чацкого, чтобы тот не донимал звонками и не отслеживал. После моего согласия он вновь нацепил маску прекрасного мужчины, и это вызвало у меня еще больше вопросов к тому – что он все-таки за человек?

До парома оставалось ровно два часа. Я, переодетая в дешевую одежду, в больших солнечных очках и с платком на голове, стояла на пирсе, когда желание увидеть поражение в глазах Чацкого перевесило все остальные. Эгоистичная часть меня не могла не посмотреть в глаза бывшему любовнику, оказавшемуся на пороге краха. Его гнусная затея по факту такая же уродская, как и все эти людишки: Орловы, Юсуповы, Бирны. Я не легла под Эдгара ради чьей-то мести, но ускользну, оставляя всех вариться в пороках,пока эти самые пороки не исчерпают себя.

На такси я доехала до дома Чацкого. Солнце почти скрылось за горизонтом, когда я увидела за углом идущего ко мне Корнея. Он злился, ведь сегодня я должна была пойти на тайную встречу с Эдгаром. В моей сумочке даже был диктофон и второй телефон для связи с Чацким.

Но я здесь, в трех метрах от его подъезда, рядом со старым домом, где живут только парочка алкоголиков, старый полуслепой шахтер, да сам Корней.

Он все понял с первого взгляда. Его лицо исказилось гримасой ярости. А я… торжествующе рассмеялась.

– Мой дорогой, неужели ты думал, что меня, Стеллу Юсупову, можно использовать как… какое-то мясо?

– Обманула? Нет никаких нас?

– Конечно же нет, дурачок. Я видела тебя самым лучшим мужчиной, а на деле ты… мелкий пакостник, не способный придумать красивую месть.

Мы долго соревнуемся во взглядах. Корней сдается первым и опускает глаза на пыльную дорогу. Я даже кажусь себе выше и сильнее, хотя на ногах кеды на плоской подошве.

– Если быть честной, я желаю тебе удачи закопать Марка и Эдгара, а меня больше не трогай. Прощай.

Крик за моей спиной звучит как гром. Но небо ясное, хоть наступила кромешная тьма. Сердце разрывалось от парализующего страха, а перед глазами все пошатнулось.

Но я уверенно уходила от дома, пока не оказалась на самой близкой к обрыву части.

Сильный толчок, и…

В сентябре на южном небе миллиарды звезд. Они такие яркие, что слепят. Чистый воздух был очень вкусным, когда сделала желанный вдох. На языке растекалась приятная сладость, и хотелось его есть и есть. Но это мой последний вдох и сотни маленьких выдохов. Паника перекрывала кислород.

На память о встрече у Корнея Чацкого осталась моя вещь – тонкая цепочка. Она порвалась, когда он пытался поймать меня.

В порыве ярости у человека бывает столько сил, что исправить содеянное уже никто не в силах.

Надеюсь, он сможет себя за это простить.