Глава 61. Лида

Стою в луже, образовавшейся после проливного дождя. Вода не хочет уходить, смешивается с землей, и воздух наполняет не свежесть, а тяжелый запах гнили. Теперь это место навсегда стало для меня символом страха и порока. Здесь начались игры Греха – здесь они и закончились.

Хотя последняя игра в этих стенах не была игрой вовсе. Это давно спланированное похищение. И если бы не Бирн, то Чацкий завершил бы свое дело и, может, в очередной раз остался безнаказанным. Во всяком случае, земной закон обошел бы его дважды.

– С ним все будет хорошо, – Роза обнимает меня за плечи, и я даже вижу ее слезы. Настоящие, а не те, что выдавлены «ролью подруги», выражающей сочувствие. – У Тео дядя какой-то там генерал. Бирна подержат и отпустят.

Я беззвучно соглашаюсь, кивнув.

Моя благодарность, что Руслан не оставил меня и не дал Чацкому дойти до конца, искренняя. При следующей встрече обязательно об этом скажу. Но это не отменяет того факта, что он прикрывал своего отца, играл с моими чувствами, подговорил Барсова ухаживать за мной (читай: следить). И Роза…

Бросаю на соседку гневный взгляд На ее лице тут же отражается испуг. Она прикрывает рот ладошкой, бледнеет, взгляд бегает по мне, не останавливаясь в какой-то определенной точке. Например, на глазах.

– Ты все знаешь? – отшагивает от меня, будто я собираюсь ее ударить или накричать.

– Знаю.

– Но как? Руслан же обещал молчать, если я…

– Будешь докладывать обо мне, что узнаешь, рыться в моих вещах. Что еще гнусного ты совершала за моей спиной, подруга? – выделяю последнее слово.

Только сейчас я начинаю медленно осознавать всю мерзость этой ситуации. Обижена ли я на Розу? Еще как!

В первый учебный день Ланцет оказалась права. Академия – не какая ни Академия, а самая что ни на есть Ададемия. Обитель пороков, грязи, склок и тайн.

– Мне нет оправдания, и я это понимаю, – вытирает слезы рукавом джинсовки, что на несколько размер больше нее. Вещь Тео? Гляньте-ка, самое благородие!

– Я тебя столько раз спрашивала… Друзья так не поступают.

Некоторое время я смотрю на Розу, а затем иду от нее по размокшей земле к ближайшей полицейской машине. Нужно выяснить, что делать дальше. Вряд ли мне позволено просто уйти, не предупредив. Я ведь вроде как свидетель. Или жертва… Чувствую себя героем детектива мистера Кромли. Только они могли вляпаться в такую историю. Приключение, короче.

– Лида, подожди!

Я останавливаюсь, но не спешу оборачиваться. Мне больно, что так вышло, и в глазах скапливаются слезы. Напряжение и тревога, засевшие в теле, выходят мелкой дрожью.

– Мой отец…

– Я знаю, госпожа Ланцет, – тихо, но с язвительностью прерываю.

– Грех все рассказал?

Отрицательно мотаю головой.

– Чацкий как-то узнал. Он многое рассказал там, в своей игре, чтобы я окончательно отвернулась от Бирна. У него получилось, признаю. Корней был страшен в своем безумии, но хорош, – останавливаюсь и поворачиваю голову к усадьбе.

Рассвело. Заброшенное здание теперь видится мне грудой хлама. Вовсе не страшным.

– Мой отец – Верещагин Константин Ибрагимович. Ректор Академии. Мама когда-то была его студенткой, с которой он какое-то время встречался, когда преподавал. Я узнала об этом относительно недавно. После смерти матери отец забрал меня к себе. Мне только исполнилось четырнадцать. Точнее, не забрал, а перевез в место, где я стала Розой Ланцет. И объявил о договоре. Никто и никогда не должен узнать о моем происхождении, ведь великий и уважаемый Константин Верещагин был с двадцати лет счастливо женат на дочери посла. Это убило бы карьеру всех. Даже моя судьба была бы под вопросом. Поэтому… У меня не было выбора, кроме как играть по правилам Греха.

– И отца, – уточняю.

Судить за такой выбор не имею права. Розе девятнадцать, сложно выжить в этом мире одной.

– Мне жаль, – обхватываю себя руками и озвучиваю свои искренние чувства. – Если бы ты рассказала всю правду, я бы не выдала твой секрет, Роза.

Ланцет хмыкает несколько раздраженно.

– Тебе так только кажется. Бывают моменты, когда своя жизнь и своя тайна важнее чьей-то еще. Ты попала в мир, где месть заволакивает людям мозги, жажда наживы меняет человека, выворачивает его уродливой изнанкой наружу, играются игры, в которых пропадает человечность…

Я сглатываю, точно меня застали врасплох.

Так оно и есть. В словах Розы играет истина, и не принять ее – величайшая глупость.

– Поехали домой, в общежитие, – примирительно раскрываю руки в стороны.

Сейчас во мне горит великое желание поспать. Может, после продолжительного и крепкого сна ко мне вернется ясность и спокойствие. Все же закончилось?

Нас довозят до ворот Академии и просят прийти в местное отделение на следующий день. Рассказанного мной пока хватит, но я уверена, что слова Росса – племянника какого-то там генерала – имели свой вес.

Мы больше не обмолвились с Ланцет и словом, все же смертельно устали. Пережитый стресс ложится тяжестью в ногах и голове.

Все в Академии уже наслышаны о случившемся. Мама встречает меня у дверей и крепко обнимает. В этот момент не выдерживаю и плачу. Если бы я только прислушалась к наставлению родительницы не искать приключений в первый день, все было бы по-другому.

Просыпаюсь ближе к обеду. От звуков мантр, под которые занимается йогой соседка.

Типичная Роза. В мочках поблескивали серьги-пистолеты, волосы забраны в очень высокий пучок прямо на макушке, а веки покрыты черными тенями. В отличие от губ, почти бесцветные – нюдовая помада делала их едва заметными.

Ох, Роза, Роза…

– Твой телефон звонил уже дважды. Я, так и быть, сделала звук потише. Он мешал мне петь Гуру мантру.

– Ч-что? – хватаюсь за свой разбитый телефон.

– Гуру-мантра, – нетерпеливо отвечает, прикрыв глаза, – Гурур Брахма, Гурур Вишну, Гуру Дево Махешвараха, Гуру Саакшат Парам Брахма, Тасмай Шрии Гураве Намаха. Это мантра исцеления. После вчерашних событий надо очиститься. Ты не знаешь ее, что ль? – и фыркает.

– Ясно, – отмахиваюсь.

Странно, но такое поведение соседки придает мне уверенности, и… умиротворения. Все на своих местах даже после произошедшего урагана, принесшего немало проблем.

Умывшись и переодевшись, иду на встречу с Теодором Россом. Это он мне звонил, и я ума не приложу, что ему от меня надо. Не лично же к следователю повезет.

Тео для встречи выбрал мое любимое кафе. На столике стоит стаканчик латте, и откуда-то знаю, что это «Имбирный пряник». Рядом шоколадный пончик.

Я вспыхиваю от грызущих воспоминаний. Уверена, все это великолепие – просьба Руслана. Только он знает, что я обожаю именно этот кофе и истекаю слюной по пончику в глазури. Вопрос только, зачем Бирну это, когда необходимости продолжать со мной играть нет. Карты раскрыты, виновные найдены.

– Если ты сбежишь, я догонять не буду. А следователю скажу, что ты не хочешь с ним общаться. Тебя арестуют, Романова, – слышу усталый голос Росса, когда остановилась около круглого столика. Тео выбрал тот, что на улице. Погода промозглая, под ногами лужи, а он хочет распивать кофе под открытым небом.

– И на каком основании, скажи? – Скрещиваю руки на груди.

Я не очень-то доверяю Теодору Россу.

– Садись. Грех настоятельно просил тебе все рассказать. Он пока там, обездоленный и чуть побитый. В камере.

– Ты его еще не вытащил? – наезжаю, когда по сути мне должно быть все равно. На этого Бирна!… А пульс-то отдается в каждой клеточке. Бабочки хватаются за мелкие сердца, им страшно за пернатого, и они очень-очень скучают.

– Всему свое время, Колибри. Ну так что, слушать будешь? Или я пошел?

Плюхаюсь на стул и стягиваю со стола бумажный стаканчик.

– Слушаю.

Чацкий заговорил. Почувствовал, что отпираться и сочинять что-то поздно. Мои украденные записи, которые я вела несколько месяцев, попали в руки следователя после того, как они обошли заброшенную усадьбу. Их украл сам Корней, когда студенты были на занятиях. Это подтвердили записи с камер. К тому моменту Корней Эммануилович уже не скрывался, потому что планировал после моего «убийства» исчезнуть и наблюдать издалека. Вышла осечка с Русланом Бирном. Но если бы не Теодор Росс, может, план Чацкого сработал.

Согласно замыслу, все должно было выглядеть так, будто Рус убил меня. А чтобы запутать следы окончательно, Чацкий планировал подбросить Греху разорванную цепочку Юсуповой. Это наведет всех на ту же мысль, к которой пришла и я: Руслан причастен к исчезновению, а значит, и к гибели девушки. Для посторонних глаз картина складывалась даже логично: жених Стеллы, ослепленный ревностью к профессору латыни, просто не совладал с собой.

Ну и дальше все понятно: фамилия Бирнов бы полоскалась в новостях, а трусливый Эдгар всеми способами пытался бы очиститься, выдавая службам секреты один за другим. Да и в тюрьму ему совсем не хочется, когда она уверенно маячит за его спиной.

Росс рассказал всю историю Стеллы. Итог: я была права с самого начала. Почти. Кроме одного – смерть вышла дурацкой и случайной, по неосторожности. Корней просто ослеп от ярости и не совладал с собой. А мотив тут вообще ни при чем, его нет.

– Получается, там в лесу на Хэллоуин был Чацкий? – с глухим стуком ставлю пустой стаканчик. Не заметила, как все выпила.

– С того самого дня, как ты начала копаться, – это было не проблемой – ты стала его мишенью. Одним из вариантов, чтобы прекратить расследование любопытной Лидии Романовой. Напугать в самую страшную ночь года. Кстати, интересно получилось.

– Ничего не вышло, – с гордостью отвечаю.

– Не вышло… – повторяет и, откинувшись на спинку стула, как-то странно на меня смотрит. – Что будешь делать?

– С чем? – отвожу взгляд.

– Ты прекрасно поняла, о чем я спрашиваю. Грех. Он хотел, чтобы ты все это узнала. А еще просил передать, что волнуется за тебя. Пончики требует покупать.

– Ага, типа Грех исправился.

– Нет. Но что бы там себе в своей пернатой голове ни надумала, дай ему объясниться.

– Это все? – вскидываю подбородок.

Росс кивает, но не сразу.

Сказав быстрое «спасибо», ухожу из кафе и спускаюсь вниз по мощеной улице. Через пару кварталов оказываюсь на набережной. Людей сегодня немного. Погода не благоволит к прогулкам, да и по городу быстро разлетелись слухи о ночных событиях. Все сидят в кафе и ресторанчиках и обсуждают произошедшее. После исчезновения Стеллы это второе громкое событие тихого элитного городка на южном побережье.

Присаживаюсь на лавочку и достаю телефон. Заряд показывает меньше десяти процентов, но я успеваю написать сообщение тому, к кому у меня остались вопросы, чтобы окончательно поставить точку в этой истории.

«Через час в лесу Академии», – получаю быстрый ответ.