Глава 64. Лида

– …Следующая лекция в понедельник. Не забудьте взять дополнительные материалы из библиотеки, – голос преподавателя по философии звучит отдаленно.

В этом институте философию преподает занудная тетка по фамилии Клейстер. Честно, я даже скучаю по Гольдфайну. Тот пузатый фашистский старикашка не идет ни в какое сравнение с мадам губы-ниточки. Он не был таким душным, как Виолетта Розамундовна. По слухам, одну студентку она тут же невзлюбила, потому что та посмела произнести ее отчество с ошибками. Бедняга еле сдала экзамен.

На телефоне уже два входящих сообщения. Открываю, привычно читаю, но оставляю без ответа.

«Привет. Представляешь, сегодня объявляли результаты по сбору макулатуры. У тебя первое место. Ты насобирала две тонны. И да, это была моя инициатива поставить тебя главной».

Прикусываю нижнюю губу, чтобы не выдать расстройство, томящееся внутри уже какую неделю. И это даже не расстройство. Это печать. Раздражение. Тоска.

Но я так и не нашла себе силы и желание написать что-то в ответ. Пальцы застывали над клавиатурой, и я вспоминала, как подслушала Руслана в раздевалке, как его чувства ко мне оказались ни чем иным, как притворством, как он играл со мной в жестокую игру… Носил десятки масок! Я не уверена, что удостаивалась чести видеть настоящего Бирна. И это ранит сильнее всего, когда в моменте я была уверена, что передо мной стоял тот, в кого я глупо влюбилась.

Ошиблась…

Из новостей я узнала, что Эдгара Бирна вызвали в столицу и открыли дело. Его сняли с поста Верховного судьи – это логично и правильно, – заключили под стражу. Идет разбирательство, и Бирны сейчас в шатком положении.

Долго думала над тем, чтобы написать Руслану и как-то поддержать его. Все же за всеми этими событиями свою человечность я не потеряла. Но нет… Я не написала и строчки.

«Гольдфайн сегодня спрашивал про свою самую лучшую студентку. Про тебя. Он выглядел расстроенным, когда ему сообщили, что ты ушла. Скучает, фашист. И я тоже очень скучаю, Колибри».

Читаю и улыбаюсь.

Нахожу укромный уголок в новом для меня месте и перечитываю сообщение.

За две недели я получила их сотни. Удалить не поднимается рука, а поставить точку не позволяет сердце. Да и бабочки все возятся внутри и с кулаками требуют вернуться. Насекомые совсем озверели! Нет от них покоя ни днем ни ночью.

Но я общаюсь с Розой. Признаюсь, когда она мне позвонила в первый раз, я сбросила. Сложно простить предательство, а то, как поступала со мной моя бывшая соседка, не что иное, как самое настоящее предательство. Ее не спасало и помощь в деле Стеллы. Если бы не звонок Россу, не приезд полиции, кто бы знал, как все закончилось. Но, как и с Русланом, я ненароком вспоминаю и то, что происходило с нами до роковой ночи.

Роза Ланцет притворялась подругой, чтобы следить за мной и докладывать обо мне Бирну. Ее искренность была такой же напускной, как и ее улыбка Гольдфайну!

А потом она позвонила мне второй раз и начала вещать в трубку очередную ерунду в своем стиле. Будто день назад я не скинула ее звонок. Будто мы… подруги.

– Представляешь, нового преподавателя по латыни не нашли, и говорят, что эту дисциплину уберут. Эх, а я скучаю по Чацкому… Он угощал шоколадными кексами. Ах, и убрали из меню.

От шока застываю на месте.

Чацкий – убийца, и у него нет оправдания. Если маленький Степан и хотел поквитаться с врагами семьи, то Корней Эммануилович уже был достаточно взрослым, чтобы понимать, ни одна месть не принесет человеку освобождения и счастья. А Роза по нему скучает. Ненормальная!

Сейчас бывший преподаватель латыни под следствием и вряд ли выйдет из тюрьмы. Суд назначен на первый день весны. Улик достаточно, чтобы упрятать преступника за решетку, пусть и убийство было непреднамеренным. По тем же слухам, Корней на допросе… плакал. Все же Стелла оставила отпечаток на его почерневшей душе.

– И да, Грех ходит сам не свой. Ни с кем не общается, разве только с Россом. Хотя Натан и Аскольд продолжают тереться рядом. Свита уже не та. О, еще у нас в Академии открыли секретный чат для знакомств. Только ш-ш-ш! Никому.

– Значит, Вампир оттуда?

– А как ты узнала? – искренне удивляется, на что я закатываю глаза.

Роза такая Роза.

– Почувствовала.

– Точно, у тебя же первоклассная интуиция.

Сама не заметила, как разговор с Ланцет затянулся на долгие минуты. Мы попрощались только глубоким вечером, когда глаза уже слипались намертво.

Ранним утром ровно через двадцать один день после моего ухода из Ададемии (и последней встречи с Бирном) я понимаю, что мне тошно. В институте, за этими партами, на этих лекциях. Нет, здесь мне были рады больше, чем в Рейвенс, и приняли сразу. Дело, правда, в общении с Барсовым, но не было никаких бойкотов, игр и прочего.

Это ощущение невосполнимой утраты съедало изнутри как червяк. Я понимала, что не должна испытывать ничего похожего, но отречься от этих чувств не могла.

Академия въелась в меня, как татуировка. Удаляя ее из своей жизни, все равно испытываешь боль, а на коже остается след. И черт, я тоже соскучилась по противному пузатому фашисту Гольдфайну.

«Я сегодня был на маяке. Помнишь это место? Теперь оно только с тобой и ассоциируется».

«А знаешь, когда все изменилось? В ту игру, когда моя Колибри пришла с Барсом. Я смотрел на вас и истекал ревностью. Отрицал ее упорно. Как баран. До последнего. Потом твоя игра у меня в комнате… Ты уснула на ковре, я тебя перенес и долго смотрел, как ты спишь. Мое сердце разбивалось на осколки оттого, что я к тебе чувствовал. Но я проглатывал эти чувства, давился, заталкивал. Запрещал. Прости, что до меня все поздно дошло. Я такой кретин».

«Невыносимо скучаю. И жду».

По моим щекам скатываются слезы. Мое сердце тоже раскалывается на части от каждого написанного Русланом слова.

Поверить сложно. Довериться еще сложней. Но если я скажу, что не жду больше сообщений от Бирна, – бессовестно совру. Бабочки внутри каждый раз замирают и перестают дышать, когда телефон пиликает сообщением.

Крылья за спиной вырастают, распушаются, и я чувствую себя птицей.

Может, я и совершаю очередную свою ошибку, может, это очередные приключения, которые так любят меня находить, но я тихо собираю вещи, складываю все в рюкзак и выхожу за территорию института, где мне совсем нет места.

На часах двенадцать дня.

Я сажусь на рейсовый автобус и доезжаю до привычной остановки. Надо было написать маме, чтобы встретила. Одной все-таки боязно. Я не чувствую ног. Иду, точно ступаю по вязкому киселю.

Глубоко вдыхаю колючий морозный воздух, застывая у массивных ворот Академии. На щеках растекается румянец, резкий февральский ветер пробирается под одежду, заставляя невольно съежиться от пронизывающего холода. Вот-вот в край придет весна, но сейчас правит стужа.

В груди непроходимое жжение. Я взвинчена до того, что у меня поднялась температура. Так боюсь ошибиться…

Прохожу на территорию. Облизываю губы, чувствуя на языке вкус клубничной помады. В ушах от ветра брякают сережки в виде двух птичек колибри.

– Это Лида, – доносится до слуха.

Я прохожу мимо полянки, где часто в перерывах отдыхают студенты.

– Романова здесь. Грех в курсе?…

– Это же Колибри!

– Лидия? Да ладно?…

Ни на кого не обращаю внимания. В рюкзаке вибрирует телефон. Это входящее сообщение. Трясущимися руками достаю и снимаю блокировку.

Руслан только что вышел из главных дверей Академии. На нем лишь рубашка и брюки – ни пиджака, ни легкой куртки. Ему, как и всегда, не холодно.

Он что-то вбивает на экране своего телефона, и мой вибрирует во второй раз.

«Я общался с твоей мамой. Представляешь, она не ненавидит меня так, как ты… Правда, смотрела с жалостью. Пришлось соврать, что со мной все хорошо, и я… верю, ты вернешься. Я наивен, да?»

«В столовой новое меню. Пончики с шоколадной глазурью».

Руслан убирает телефон в карман брюк и поднимает голову. Мы встречаемся взглядами. Это как в финале фильма. Они наконец-то встретились…

Я дарю тихую, скомканную улыбку. Делаю шаг и останавливаюсь. Страшно. Очень страшно поверить. Но потом Рус тоже тихо, едва заметно улыбается. Мне.

– Привет, – здоровается первым, преодолевая волнение, смущение, и… свою гордость.

Мы становимся друг напротив друга, между нами не больше метра. Вроде и чужие, а сердце отбивает чечетку при взгляде на Руслана.

– Привет, – произношу довольно быстро. Ладони покалывает. Под ложечкой ощущение пустоты.

– Руслан Бирн. Я здесь типа главный, – убирает руки в карманы и смотрит на меня не отрываясь.

– Лидия Романова.

– Приятно познакомиться, Лидия. Ты новенькая?

Неуверенно киваю. Странная игра у пернатого. Ролевая…

– Скорее всего. Если мои документы примут.

– Примут, – уверенно отвечает. – А я пока тебе экскурсию проведу. Не против? У нас в Академии можно заблудиться.

– Прям заблудиться?

Рус незаметно берет мою руку в свою большую ладонь. Сжимает. Токи тянутся от пальцев до самого сердца по венкам, одаривая теплом и трепетом.

– Ага. Но ты не переживай, я буду рядом и не позволю тебе забрести в какой-нибудь темный и опасный угол.

– Не позволишь?

– Ну… Или позволю.

– Руслан, – со смешком произношу имя и облизываю губы.

– Я буду рядом. Не беспокойся. Ты же мне доверяешь? – смотрит выжидательно. От моих слов будто зависит его дальнейшая жизнь.

– Посмотрим, Руслан Бирн. Я буду стараться, – отвечаю на полтона тише. В груди давит, в желудке – тяжесть. Еще никогда наш разговор не был настолько искренним и настоящим.

– Я тебя не подведу, Колибри.

– Показывай, где те пончики в шоколадной глазури. Я мечтала о них каждый вечер. Грех.