Глава 8. Руслан

– Только ты можешь устроить вечеринку, всех позвать, а сам не прийти, – сообщает мне Мирра то, что я и так знаю.

Запыхавшись, она наклоняется и ладонями упирается в колени. Ее волосы прилипли ко лбу, а щеки раскраснелись.

– И как все прошло? – спрашиваю, вернув взгляд к чашке кофе.

Время завтрака. В нашей семье он ровно в шесть утра, что довольно рано в привычном понимании. На столе тем не менее все меню отеля «Бристоль», сервированный на белоснежных скатертях с такого же цвета салфетками. Ненавижу белый. В отличие от моего отца. У того просто бзик, хотя ему больше подходит цвет грязи. Очень парадоксально для Верховного судьи, не так ли? Зато я с младенчества знаю, что никакой суд не может быть кристально чистым, пока во главе стоит человек вроде моего отца – Бирна Эдгара Вольфовича.

Подношу чашку кофе к губам и замираю взглядом на раскрасневшейся после пробежки сестре. Все в нашей семье делается по расписанию, поэтому Мирра только что отзанималась спортом. Правда…

– Ты должна в это время быть уже за столом. Мирра, – тут же входит отец и недовольным, наставническим тоном шипит. Не говорит – шипит. Как пресмыкающееся. Его все боятся, избегают и мечтают убежать от него подальше.

– Прошу прощения, – скосив на меня уже уставший взгляд, сестра поднимается к себе.

Как прошла моя вечеринка без хозяина, осталось неизвестно. Да и как-то все равно. Спросил из любопытства.

В столовой под большим стеклянным куполом воцаряется тишина. Отец неслышно проходит к столу и садится, награждая меня гнетущим, увесистым взглядом. Съеденный омлет обращается в желудке грудой мелкой гальки. От нее хочется избавиться, но способов нет.

– Мне понравилась вчерашняя игра, – безжизненным тоном говорит.

Его длинные жилистые руки тянутся к блюду с икрой. Серебряной ложкой отец намазывает ее жирным слоем на ломтик багета и отправляет в рот. От каждого действия к горлу подкрадывается тошнота. Меня тошнит от отца.

Киваю, прекрасно осознавая, что мой комментарий, ответ, даже рассказ совсем не нужен. Интерес к моей жизни у отца исключительно как внимание к хорошему вложению. Я должен качественно работать и приносить прибыль. То есть успех. В какой-то момент я подумал, что ко мне приставят кого-то вроде камердинера, сопровождающего меня, куда бы я ни пошел. Он бы обо всем докладывал отцу, следил за моим поведением, речью, манерами – всем. Фамилия Бирнов ассоциируется только с высочайшим качеством, умом, богатством, и… элитой. Мне же хочется послать это все куда подальше.

– Учеба?

Он даже не задает вопрос полностью!

Допиваю свой кофе и поворачиваю голову к настенным старинным часам.

– Супер.

– Следи за сестрой. Она стала меня разочаровывать.

Доев свой завтрак, отец встает и тихо просит убрать всю еду незаметных глазу слуг. Мирра только спустилась, но это нашего отца не колышет. Расписание, время, глупые правила поместья Бирнов.

Мы так и остаемся стоять неподвижно: я у стола, с которого прислуга забирает тарелки, Мирра на первой ступени лестницы.

– Что-то натворила, что не зашло нашему папочке? – спрашиваю, подойдя ближе. Мирра старается держаться, но день за днем моя сестра трескается под силой и надзором родного отца. Я бы принял закон, где такое поведение, как у Эдгара Бирна, считается преступлением.

– Да так… – краснеет и не смеет посмотреть в глаза.

– Мирра?

– Да поцеловалась с одним там… Ладно. Поехали в Академию, может, успею заскочить на завтрак. Я жутко голодна, и…

– На, – протягиваю бутылку воды, которую удалось незаметно стянуть со стола.

– Ты в очередной раз спасаешь меня от гибели, – выхватывает и, не с первой попытки открутив крышку, присасывается к горлышку.

– И еще не раз спасу, – убираю выбившуюся светлую прядь за ухо.

В этом мире остался один близкий мне человек, за которого могу и… убить? Это Мирра. Я старше ее почти на год, но ответственность за нее чувствую колоссальную. Именно сестра ненароком заставляет еще верить во что-то хорошее в людях и сохранять крошечную человечность, когда, по большому счету, на всех вокруг мне плевать.

– Руслан?

Мы с Миррой переглядываемся и одновременно опускаем глаза в пол. Сердце покрывается новым слоем рубцов, поверх старых, заросших. Когда-нибудь я прекращу чувствовать эту горькую боль разочарований?

– Да, мам? – натянув улыбку как можно шире иду по узкому коридору первого этажа.

Мирра не идет следом, и я даже представить не могу, что она чувствует в эти моменты, когда вот уже год мама ее… не узнает. Ранняя деменция, которая прогрессирует каждый месяц. Один случай на миллион.

– Руслан? – повторяет, когда я подошел ближе. Ее холодные, чуть трясущиеся руки обхватывают мои щеки. – Учитель написала, что в школе сегодня холодно. Надень, пожалуйста, свитер. Не хватало еще заболеть. Ты знаешь, как папа не любит, когда ты пропускаешь учебу, – говорит медленно, иногда заикаясь и словно не своим голосом. Не тем, что я пока помню.

Папа… Папа… Папа… Даже в больном состоянии она думает не о моем здоровье, а о дурацких правилах отца. Мама забыла дочь, но не забыла этого ублюдка – Эдгара Бирна.

Кладу свои ладони поверх ее.

Не знаю, что отражается в моих глазах (кроме пустоты, там ничего и не должно быть), но в груди все сдавливает от грусти и сожаления, что я уже ничем не могу помочь. Ничем.

– Мам, я окончил школу три года назад. Сейчас я учусь в Академии. Ты забыла? – как можно тише и ласковее говорю. День за днем.

В этот момент мама обычно издает женственные тягучие два смешка и прикрывает веки.

– Прости. Совсем вылетело из головы. Хорошего дня в Академии.

От мамы сбегаю. Утрамбовываю внутри жалость к ней, к себе, к сестре и стремительными шагами иду по коридору, слыша в спину ненавистное мне: «Надень свитер! В школе холодно!»

Как же хочется разрушить этот мир…

– Пошли, – довольно грубо беру Мирру за руку и веду к припаркованной машине за воротами нашего поместья.

Часы бьют 6.30, когда завожу мотор и с шумом стартую.

Мирра молчит. В такие минуты слова лишние. Мы даже не переглядываемся, упаковывая воспоминания в коробки и забрасывая их в дальний угол нашей памяти. Когда-нибудь какой-нибудь именитый психотерапевт озолотится на сеансах с нами.

Путь до Академии занимает пятнадцать минут, если не останавливаться на краю обрыва, откуда открывается вид на море и маяк, построенный еще два века назад. Обычно я делаю там минутную остановку, но сегодня нога прижимает педаль газа в пол. Мы несемся по серпантину, рискуя разбиться. И если бы не всхлипывающая Мирра, я бы…

Заняв свое место на парковке Академии, идем к столовой, не общаясь. День испорчен с раннего утра. У дверей сталкиваемся с парнями, те разглядывают приклеенные кем-то фотки. Стоят, ржут.

Только заприметив безликую новенькую на фотографии, по нервам будто проходятся шершавой щеткой. Я стараюсь держать себя в руках, но от одного ее невинного вида волосы шевелятся от раздражения.

А сказанное новенькой в столовой и вовсе взбесило. «Нельзя заставить человека делать то, что тебе вздумается»… Серьезно? Еще как можно, птичка! Можно выстроить целую схему, по которой человек будет жить. Каждый его шаг, вздох, мысль будет контролироваться. Я понял это еще в детстве на своем примере, а убедился год назад, когда провел первую игру.

Игру, помогающую мне испытывать хоть какой-то интерес в этой жизни.

– Что-то она часто стала мелькать. Мелкая, но такая вездесущая, зудящая, – за спиной слышу голос Тео. Мы только что вышли из столовой. Слушать выскочку нет никакого желания.

От него я вчера узнал, что Колибри – ей подходит это прозвище – рылась в нашей раздевалке. После ее встречи с Барсом это и правда выглядит как предательство. Или чей-то план… Например, придурка Димы.

– Наказать? – протягивает те листовки, что развешаны по всей столовой. Какой идиот только додумался? На одной из подписей привлекательная фраза: «Меня зовут Лидия Романова, и я нищая стипендиатка, которая не любит Воронов. Я – предательница и заслуживаю наказания».

– Есть идея получше. Раз она не захотела быть невидимкой, то мы заставим. Слишком много шума эта Лидия Романова наводит своим присутствием. Пусть больше не отсвечивает, – отвечаю.

Останавливаемся у старого дуба на возвышении. С него открывается вид на вход в столовую и главный корпус – усадьбу. Слежу, как с гордо поднятой головой по гравию вышагивает Колибри.

– Давай с ней поиграем, Грех? – сквозь шелест кроны слышу низкий голос Аскольда.

Зажатые плечи, ноги-спички, волосы хоть и длинные, но вечно торчащие в разные стороны, будто непричесанные. Колибри пытается открыть тяжеленную дверь, но получается это сделать только с третьего раза. Она и правда напоминает мне маленькую, беспомощную птицу, за исключением того, что Романова – блеклое подобие.

– Рано. Разберемся пока с другим персонажем.

Отчего-то я хочу дать шанс избежать моей игры этой занудной и скучной новенькой. Благородный Бирн… Мама бы мной гордилась. Она считала, что это важное качество для мужчины. Но отчего-то вышла замуж за самого подлого и недостойного.